*   *   *

Сто веков до нашей эры
Развелись миллионеры -
Пэры, сэры, мэры, херы...
Ну и прочие химеры.

Враз очистить Землю чтоб,
Бог наслал на них потоп.

Вроде бы, решён вопрос.
Кто ж, блин, вирус вновь занёс?

ТРИКО СУПЕРМЕНА

       Юстас:
 - Когда мне было от роду шесть лет, я фантазировал о некоем обществе, уже не помню, то ли путешественников, то ли борцов с несправедливостью, это неважно.

 Важно и запомнилось с тех пор, что члены общества должны были ходить в спортивного стиля костюмах синего цвета и непременно с лампасиками.
 Ну, понятное дело, 6 лет. Желание значимости, желание быть чем-то.

 (Однако не устами ли младенца глаголет истина? – Юлия).
 
Юстас:
 - Потребность в форме присуща тем, кто как личность сам себе своего устава не придумал и пользует чужой, тем обезличивая себя.


 (Например, монахи, да? Кстати, всякое внешнее выпячивание через одежду и прочие знаки отличия – как раз для “внешних”.
 И вообще это – очень интересный вопрос. В Изании одинаковая форма совсем не для всех её членов, а для тех, кто хочет сознательно проигнорировать социальные и прочие внешние знаки отличия, подчеркнув внутреннее единство.
 Кстати, не случайно во многих сообществах по духу, в воспитательных и учебных заведениях существует специальная форма. – Юлия).

      Юстас:
   - Поэтому, в данном случае, навязывание формы одежды союзу личностей, на который претендует Изания, передаёт её суть так: “Союз обезличенных личностей”. Символично.


       (Скорее, иначе: Союз разных личностей, а не разных упаковок. - Юлия).

       Юстас:
 - А нельзя ли просто, без формы?
 Или, как у ихних “суперменов”, главное не то, что он там летает и геройствует, главное – чтоб именно в трико с эмблемой на груди и в плаще?


 (Виртуальный и любой вариант Изании без совместного проживания вовсе не требует формы.
Она, повторяю, желательна для изанской общины, когда всякие лазейки для социальной несправедливости (не только в одежде, но и в мебели, в пище и прочих “привилегиях”) отвлекают от главного.
 “Соблазняют”, на языке религии.
 Возникает аналогия с самолётами, какими-нибудь серийными ТУ.
 Ведь все подчеркнуто одинаковые. Главное – чтоб хорошо летали. – Юлия).

       Юстас:
  - Не стал бы я придираться к такой мелочи, как одежда, если бы со многих страниц мне не тыкали бы в физию фиалковой униформой, призывая разделить умиление автора.
 Униформа, какой бы она ни была – умильно фиалковая.

 Чёрная со свастикой, серый капюшон боевых монахов дона Рэбы или золотая цепь на бритом загривке “братков”, нужна только тем, кто свою личную несостоятельность пытается компенсировать причастностью к стае или стаду.


 (Как раз наоборот. “Комплексующий” Маяковский в своё время вешал на шею вместо галстука морковку, подчёркивая тоже ВНЕШНЕ свою непричастность к “стаду”. – Юлия).

       Юстас:
  - А для организации, противопоставляющей себя обществу, иная, чем у общества, одежда – лишний сигнал: “мы чужие”.
И удобна форма только для одного: когда властям надоест такая “конкурирующая фирма”, возбуждённым толпам “спартаковцев” и пр. приматов будет проще найти и поубивать в “праведном гневе” этих новых фиалковых “врагов народа”.


 (Вот это – существенное возражение. Только с одним уточнением – Изания противостоит не всему обществу, а неправильно организованной части этого общества.

 Кроме того, ношение формы – дело добровольное и символизирует, как и в монашестве, принятие на себя своего рода “повышенных обязательств”. – Юлия).
       2000-09-23


О СЕКСЕ В ПИОНЕРСКОМ ЛАГЕРЕ

       Юстас:
 - Ещё один вроде бы маленький, но для Изании почему-то очень больной вопрос.
 Отношение к сексу в Изании особое. Болезненное.

 Этой проблеме посвящено несколько страниц. Заметьте, не пьянству, не наркотикам, не варварству и воровству, которые у нас везде и во всём, от начальной школы до государственной думы.

        И тут опять виновата церковь с её стараниями “умертвить” в человеке животные удовольствия. Чем будет всегда противоречить материалистам, не желающим делать вид, что они сделаны из божественного эфира, а потому не писают, не какают и “в натуре белые и пушистые”.


       (Изания пытается не “умертвить” животные удовольствия, а направить их в разумное русло, избежав их нежелательных последствий.
 Вроде проституции, педофилии, венерических болезней и неизбежных скандалов на сексуальной почве внутри Изании. Если мы легализуем “отвязанность”. – Юлия).


      Юстас:
-  Казалось бы, какое кому дело – сколько раз в неделю, когда и с кем изанин себе позволяет?
 Ан нет, парные изане будут себе предаваться физической любви под контролем своей богобоязненности, т.е. исключительно для деторождения, а уж никак не забавы ради.

 Ещё бы – ведь сказано им было вождём Златовым, что сексуальное наслаждение – “приманка личностной твоей гибели”.


 (Что-то не припомню такого категорического высказывания. Но вообще-то в Евангелии “влечение к мужу” было определено Еве Богом в качестве наказания.
 
Всякое последующее поколение пожирает предыдущее. А наслаждение – приманка, чтоб человечество не вымерло. Наверное, и в моей книге примерно так. – Юлия).

      Юстас:
 -  А вот одинокие, “озабоченные” (т.е. испытывающие желание больше раза в неделю) считаются больными, и потому их будут лечить. “Отучая”, как сказано в книжке, от такой потребности.
 Женское такое лечение. Совсем было приучил цыган лошадь не есть, да только она сдохла.


       (Ну, насчёт определения “больных” вы хватили - что-то не так поняли или нарочно утрируете.
 В романе речь шла об извращенцах. И специально подчёркивалось, что “лечение” – дело сугубо добровольное.
 Главное правило - не нести свой грех “в массы”.- Юлия).


      Юстас:
 - Основанием для такого отношения послужила идея о том, что нельзя человека вовлекать в грех, т.е. стимулировать проституцию.
 Но, во-первых, не все проститутки настолько прогрессивны, что тут же бросят свою выгодную профессию и перетекут в Изанию кирпичи таскать или на фортепианах самовыражаться.

 
(А мы ко всем и не обращаемся – Юлия).


 Юстас:
     - А напротив, предвижу я , что большинство туда пинками не загонишь – они на своём месте. Чего их не использовать?

 Если существо на двух ногах не желает стать человеком, почему нет? Пусть живёт себе по вампирским законам и пусть от него будет польза в этом состоянии.


 (Т.е. разврат, сифилис, если не хуже. Скандалы, измены и прочие “побочные эффекты”? – Юлия).
 
     Юстас:
     - А если иная проститутка проявит в себе желание выйти из этого круга обречённых – замечательно, её надо в этом поддержать и перетащить в Изанию.


 (Прекрасно, почему бы нет? Только, разумеется, с испытательным сроком, А то как бы не получился эффект троянского коня.
“ Враг силён”, - как говорят непросвещённые передовой материалистической мыслью граждане, верящие в сатанинские козни. – Юлия).


      Юстас:
   - Во-вторых, непонятно – массажистку вовлекать можно в массаж, или медсестру – в процедуры.
 А вот проститутку, которая является разновидностью той же массажистки, нельзя (весь вопрос, конечно, сугубо теоретический, т.к. сегодня проституция – чистое самоубийство для обеих сторон. Но завтра может что-то измениться. И вообще, дело в принципе).


       (Вот именно. Тезис о мистической стороне отношений между полами, таящей в себе смертельную опасность распада личности, для атеиста вряд ли прозвучит убедительно.
 Поэтому уповаю на вашу интуицию насчёт “чистого самоубийства”.
 Виртуальный секс позволит в какой-то мере избежать мистики, действительно сводя секс к варианту “массажа” - Юлия).

     Юстас:
     - Опять искусственное церковное разделение – тут ещё можно, а тут уже нельзя. Делание человека здорового больным.
    Я был свидетелем, как один партийный начальник, идейный до неадекватности, в брежневское время обнаружил на стене учреждения за шкафом метровый календарь с обнажённой девицей.
  Чего с ними сделалось! Его прошиб пот, он стал красным, задыхался. Ни сказать ничего не мог, ни глаз отвести.
   Хорошо, сотрудники со страху календарь сразу сняли…
   И кому это нужно, чтобы в брачную ночь жених схлопотал инфаркт, когда у его невесты бретелька соскочит?


 (Лично мне ваш партиец симпатичен.
 Ну почему же “неадекватность”? И первая рюмка, и сигарета, и ложь, любой грех вызывают поначалу такую же естественную реакцию отторжения.
 А инфаркты чаще бывают у пожилых мартовских котов – от передозировки. - Юлия).

Юстас:
     -  А может, надо просто легче к этому относиться?
 При этом никто не говорит, что все подземные переходы, как это сейчас в Москве, должны пестреть журналами с голыми девками – для этого в развитом мире есть специальные магазины.
 Надо просто не делать культа ни из секса, ни из его отсутствия.
Создать им все условия – и пусть как хотят, так и решают.
 
Кто – в кабину, кто – знакомиться, кто – к подружке, кто – в противный Вам публичный дом.
 Лишь бы без насилия.
      

       (Перечитайте “Воскресение” Толстого! – Юлия.)

2000-09-24


СТРАНА ДРЕМУЧИХ ОДУВАНЧИКОВ


       Юстас:
 - Изания, по книге, плод соединения не встречающихся в природе “идеальных” людей. Идеальное событие в идеальных условиях.
 А на практике выживает только та система, которая рассчитана на “не тех” людей в аварийных условиях.
       Страшно полагаться на систему, построенную людьми “не от мира сего”. Такие не смогут защититься.

 
(Не совсем так. Не идеальными, а целенаправленными.
   Их самоограничение естественно, как у всех пассионариев-трудоголиков, осуществляющих дело жизни и “упёртых” в свои проекты. Которые невозможно осуществить без максимального напряжения сил и взаимопомощи.
 И думается, они будут защищать свои проекты, пусть даже “утопические”.
 Как советские люди защищали СССР, несмотря на репрессии. – Юлия).

Юстас:
  -  Чтобы защититься от “вампира”, надо думать, как “вампир”.
 А эти изанские лидеры по книге – божьи одуванчики.
 Правильные до нервности, трудоголики, что, по сути, тоже болезнь, несущая ущербность в обмен на работоспособность. Роешь одержимо туннель, не видишь ничего другого – некогда.
 Честные, прямые, как шлагбаум. Чуть что лезущие на трибуну вещать да норовящие грудью на пулемёт.

       (Просто, повторяю, убеждённые изане второй ступени (на первой достаточно разумного эгоизма) – сродни спортсменам, альпинистам, фанатам от искусства и науки.
А “вещает” разве что Златов.
 Но ему это сам Бог велел, как лидеру. Кому-то надо поведать обществу про “цели и задачи”.

 А “грудью на амбразуру” – это про Иоанну, спасающую в лице Егорки не просто ближнего, а Изанию, альтернативную ненавистной Вампирии.
То есть свои выстраданные убеждения. – Юлия).

    Юстас:
 - Считающие, что если всё делать по закону – значит, будешь им защищён, и у него не будет претензий.
 А закон – не более чем инструмент в руках Ваших противников.

 Запулят изанам из рогатки в окно офиса пару пакетиков с наркотой, повяжут идеальных руководителей. И конец всей структуре, лишённой хребта.

 Вы ж находитесь не только меж двух берегов, как писали. А между тех многих островов, что Вы задались благородной целью объединить, чтобы противостоять некоей над ними возвышающейся материковой “империи зла”.

 Каковая на Ваши потуги посматривает, покуривая, с вершин своих бастионов. И прикидывает, куда лучше будет вдарить главным калибром, если мосты действительно наведутся.

       (Вот тут наша с вами полная солидарность. Надо создавать защищённую Изанию.
 Как?
 Во-первых, не из территориальных “берегов и островов”, а из людей-единомышленников. Которые есть повсюду и в каждом из которых есть тёмная и светлая сторона.
 
Но мы постепенно будем ограждать их от “империи зла” при помощи жизнеустройства по альтернативной шкале ценностей. – Юлия).
       2000-09-25


ЧЕГО ТУТ ДУМАТЬ, ТРЯСТИ НАДО!

       Юстас:
 - Мне кажется, как-то рано метать анкеты. И издавать газету “Голос Изании” нескромно, когда и Изании никакой нет, и есть в мире только один человек, которому это название ласкает слух –его автор.

 Строить Изанию на “даёшь!”, не разобравшись, как следует, как она будет действовать, руководствуясь одними благими принципами – это игра в шахматы по Остапу Бендеру:

 “Е2 – Е4, а дальше – как получится”.

       Любое строительство начинается с чертежа, со схемы, но не с голого принципа. Есть большая вероятность угробить дело по принципу “чтобы завалить движение, надо его возглавить”.

  Выпустить газету, опубликовать обещания и тем привлечь внимание к идее. Затем распространить анкеты, где все, естественно, будут одного сорта – уборщицы да маляры. И только тут схватиться за голову – как их увязывать-то.
Система пробуксует, обещания повиснут.
 И будет такая антиреклама, что Изания может стать эталонным фуфлом, как “гербалайф”.

       Мне кажется, даже обсуждение на форуме лучше задавать не в ключе “мы строим Изанию”, а в ключе “мы разрабатываем Изанию”.

       И первое, что нужно разработать – это финансовый механизм.
 В котором, как в программировании, будут заложены инструкции: “если – то и ситуация – так, мы – вот так. А ситуация – эдак, а мы тогда – вот как”.
 А уж потом наращивать на этот каркас конкретику анкет и т.п.
 Есть только один правильный подход к созданию чего бы то ни было – от идеала.

       Сначала осознаём, что нам надо в идеале, затем строим схему, а уже потом, только потом, начинаем изменять её под конкретные существующие условия.
 
А ежели мы будем начинать играть от имеющихся условий, то строить будем не то, что хотим, а что само получается. И многое при этом потеряем (рельсы надо прокладывать туда, куда надо ехать, а не туда, где деревьев меньше).
 
Это как раз совковый подход в плохом смысле этого слова…
Чтобы что-то сдвинуть, есть резон сначала приобрести какой-то вес.

 Можно, например, начинать не сразу со всеобъемлющей Изании, а с подробной модели.
 Отработать на каком-то частном проекте какие-то приёмы, привлечь народ, добиться работы системы в чём-то одном, пусть малом.
 И, опираясь на этот позитив, с новыми людьми двигать дальше.

       Вот, например, лишней одежды у народа навалом, и есть люди в тяжёлой ситуации, которым она нужна.
 Есть разность потенциалов, способная произвести какую-то работу: есть имеющие излишки и есть нуждающиеся в них, и нет нормального посредника между ними.

 (Я сам как-то звонил везде, хотел отдать накопившуюся одежду. Так в детских домах одежду не особо принимают, потому что дети “из кучи только модное выбирают, остальное разбрасывают”.

 А по голосу казённой матрёны в обществе помощи малоимущим я понял, что она сама продаст, что может, а остальное выбросит).
 Из этого можно теоретически что-то извлечь.
 Если через объявления в газетах организовать сбор у горожан ненужной одежды и вещей и благотворительное её распространение, может, можно под это получить у города какое-то помещение. А то и прицепиться к какой-нибудь благотворительности, у которой есть мощности - те же помещения, компьютеры.
 Через благотворительность и рекламу можно искать меценатов. Судя по “Курску”, есть такие. Ну, что-нибудь в этом роде.
(Мысль бредовая, взятая исключительно для примера, но думаю, участникам форума было бы полезно высказывать всякую такую хоть боком, но задевающую тему конкретику.
 Может, из кусочков что и слепится или на мысль натолкнёт.
       2000-09-25

       В тот вечер я буду одна брести по непривычно опустевшей Москве и гадать, где бы раздобыть денег на завтрашний билет до Рязани.
 Неожиданно рядом остановится небольшой фестивальный автобус, шофёр высунется из кабины:

       - Садись по-быстрому. Вон французов к себе полный короб везу, в гости напросились. А этому своих мамзелей мало – догони её, да догони...

       “Этот” протягивает мне в окно руку.
 Ему лет тридцать, через плечо – сумка со съёмочной аппаратурой. Француз как француз. Намереваюсь “с фестивальным приветом” пожать дяде руку и топать дальше.
 Он не выпускает мои пальцы, и…
       “И внезапно искра пробежала …”

       - Некогда мне тут с вами! - орёт шофёр, - Зелёный дали.
       Господи, что я делаю? Какая-то “своя мамзель” вспархивает, уступая мне рядом с “этим” место.
       - Робер, - говорит он, глядя на мои голые коленки. В правом углу рта у него – родинка.
       - Жюли, - хмыкаю я и объясняю по-английски, что у меня интернациональное имя. Джулия, Джульетта, Жюли, Юлия, Юлька по-польски… Видел бы меня сейчас Янис!

       “Этот” говорит, что будет звать меня “Юлией”. И снова смотрит на коленки, на которые я безуспешно пытаюсь натянуть подол.
Тогда он достаёт из сумки свежую газету и закрывает мне коленки ею. Газета иностранная.
 “Этот” едва сдерживает смех – какой-то подвох.
 Вглядываюсь в фото на первой странице – да это же он, с родинкой и сумкой через плечо лежит у меня на коленях.
       - А второй кто?
       - Мендес Франс. Позавчера была пресс-конференция по Алжиру, а вечером я прилетел – надо кое-что снять в Москве.
 Вы слыхали про Алжир?

       Всю дорогу излагаю ему про Алжир и про преступную внешнюю политику французского правительства.
 Робер говорит, что именно это высказал на позавчерашней пресс-конференции Мендес Франсу, поэтому за нашу с ним солидарность надо выпить.
  И даёт мне хлебнуть из завинчивающейся бутылки чего-то крепкого и очень вкусного. А затем высыпает из кулька прямо на газету маслины, которые я обожаю и тут же начинаю уминать.

       Костина однокомнатная квартира (так зовут шофёра) где-то на окраине Москвы.
 Гостей набивается, что сельдей в бочке. “Сельди” эти сразу же разбиваются по углам и по парам, начинают целоваться и заниматься хрен знает чем, так что страшно глаза от пола поднять.
 Да и на полу всё время на что-либо непотребное натыкаешься.
 Запомнился ящик водки, коробка развесного солёного печенья, густой сигаретный дым, так что ничего не видно. И неистовые африканские вопли из магнитофона, так что никого не слышно.
 А ещё культурная нация!

       - А вроде бы культурная нация, - вторит моим мыслям Костя, жующий кусок колбасы без хлеба. - Перцовку из горлА жрут.
 Погоди, тут скоро такое начнётся...Откуси - “чайная”.

       Откусываю, но “годить” нет никакого желания.
 Робер, ухитряющийся в этом бардаке брать интервью и снимать каких-то знаменитостей, которых, по его словам, здесь пол-автобуса, нагоняет меня у двери.
 Извиняется, что оставил одну – надо было сделать дело, пока “персоны” ещё “вяжут лыко” – последние два слова он произнёс по-русски.
 А потом сказал, что тоже очень устал, и меня проводит.

       В такси мы опять обсуждали международное положение. Он рассказывал о Франсуазе Саган и фильмах с Бриджитт Бардо. Я – о работах профессора Демехова и о своём весьма прохладном отношении к “разоблачениям” двадцатого съезда.
 Шофёр такси меня поддержал и назвал наших нынешних правителей “пустобрёхами”.
 Я затруднилась перевести и подумала, что оно и к лучшему – всё-таки француз, идеологический враг, - не какой-нибудь Янис и прочие болгары с венграми.

       “Идеологический враг” отпустил такси и сказал, что отсюда близко до центра, он пройдётся пешком.
 Спросил про консьержку. Я сказала, что никаких консьержек у нас не бывает. Бывают в некоторых подъездах лифтёрши.
А будить мне никого не придётся, потому что все на даче.
 И протянула Роберу руку.

       Он руку отверг и пожелал меня поцеловать на прощанье. Я подставила щёку.
 Щёку он тоже отверг и поцеловал меня куда-то в ухо, потом в шею...

А дальше я вообще перестала что-либо соображать. Не помню, как он оказался в моей квартире, затем – в моей постели. Где мы и провалялись три дня в какой-то изнурительно-блаженной горячке. Питаясь трубчатыми отечественными макаронами с соусом “Южный”, его маслинами и чаем с сухарями-огрызками, которые запасливая баба Лёля хранила в полотняных мешочках вперемешку с головками чеснока – на чёрный день.
Объяснялись с помощью огромного англо-русского словаря, который то и дело грохался на пол. Не отвечали на телефонные звонки.

       Однажды позвонили в дверь.
 У меня сердце оборвалось – неужели предки приехали, или ещё кто похуже? Те, которые “бдят”. И, кстати, совершенно правильно делают.

       - Кто там?

       Приоткрыла дверь на цепочке. Круглое лоснящееся лицо, будто смазанный горячий блин (видать, на улице жарко). Улыбка до ушей:
       - Крыс-мышки не беспокоят?

       И ещё я научусь петь по-французски “Опавшие листья”. И получу предложение руки и сердца, на что отвечу обещанием “подумать”.
 Потом однажды проснусь, будто с угара, и обнаружу, что его нет.
 Причём, квартира заперта изнутри – значит, мы попрощались?…
 На столе – оставшиеся маслины. Записка с парижским адресом и несколько французских журналов “Эль”.

       Не помню, как добралась до Рыбного Рязанской области, потом ещё на попутке восемнадцать километров, как охнула при виде меня мама.
 Попыталась накормить, но я засну прямо над тарелкой с супом.
 Потом буду спать ещё двое суток и совру, что валялась с гриппом.

       У близняшек Никулиных была когда-то сиамская кошка Мисюсь – в то время чуть ли не единственная в Москве. А у тогдашнего постсталинского “калифа на час” Булганина был сиамский кот, который в положенный срок начал орать, требуя даму.

 А это (владельцы сиамцев подтвердят) симфония не для слабонервных.
 Так вот, приехали свыше за никулинской кошкой.
 Никулины, то ли с “почтём за честь”, то ли скрепя сердце, отдали Мисюсь. Которую увезли на булганинскую дачу, где оба животных благополучно исчезли.

Была поднята на ноги вся охрана.
 Их сняли лишь через несколько дней с какой-то вековой сосны – две высохшие от избытка чувств и недостатка пищи шкурки.

 Примерно такой “шкуркой” была и я, когда появилась в то лето на даче после “лжегриппа”.
 А впрочем, это действительно было сродни болезни, наваждение, которого я никогда потом не испытывала.
 Может, что-то подмешано в той завинчивающейся бутылочке или в банке с маслинами?

       Мама вернётся в Москву первой. Сразу же обнаружит в нашем ящике письмо мне “оттуда” и естественно распечатает.
 Придёт в ужас. Отправится на почту, что-то кому-то сунет, чтоб отныне письма передавались только ей в руки.

Писем будет много. Она их будет жечь, уже не читая.
 Это она мне потом расскажет, и я всё пойму и прощу. Тогда такая связь для всей семьи была “чревата”, включая брак с иностранцем.
 Я всё же получу через третьи лица посылку из Парижа – отрез на платье моего любимого фиалкового цвета “виолетт”.
Впоследствии цвет Изании.
       И сошью из него свадебный наряд.

       И всё же эта история не окажется без последствий.
 
Спустя лет шесть, когда я уже буду замужем и проживать по другому адресу, не помню, кто из родственников обнаружит в почтовом ящике старой квартиры письмо от Робера.
 Что он выбрался на неделю в Москву. Ждёт меня тогда-то в таком-то отеле. Что он всё помнит – и разговоры со словарём, и макароны с маслинами, и “Опавшие листья”...
И теперь, когда обида прошла, хочет всё же знать – что произошло?
Почему я не отвечала?

       Когда я вернусь из Пицунды, где мы в то лето отдыхали с дочкой, письмо мне передадут задним числом. Наверное, к лучшему.
 Не знаю, прочли ли его родичи, но, кому надо, прочли.
 Потому что оно навсегда помешает карьере мужа.

Мы как раз готовились к работе за границей, когда меня вызвали, куда надо, и поинтересовались, кто такой мсье Робер.
 Я расскажу всю правду. Что это было давно и быльём поросло.
Так, наваждение, фантазия, фестивальный роман. С тех пор - никаких контактов и переписки.
Даже лиловое платье вышло из моды...

       На этом всё вроде бы обошлось.
Но мы стали невыездными.