Библиотека

Информация о материале

Администратор

Категория: Верни Тайну!

14 сентября 2022

Просмотров: 293

*   *   *
Носим воду решетом,
Толчём её в ступе,
Нас история давно
Ничему не учит!

И шагаем - раз, два, пять
За семь вёрст кисель хлебать!
Раз по пальцам - бьём баклуши
И назло морозим уши!

Информация о материале

Юлия Иванова

Категория: Дверь в потолке. Часть II

02 октября 2018

Просмотров: 558

Фото Виктории Банновой
 

СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ.

(2000 год)

  А выборы всё ближе...
Кто же у них там занимается идеологией?
  Вроде бы, актёр Николай Губенко, бывший министр культуры.
  Узнаю номер домашнего телефона, подходит жена.
Я её помню – Жанна Болотова. Такая вся из себя не от мира сего.
  Вспоминается большеглазая, жертвенная и светлая девочка из “Дома в котором я живу”.
   
  Вкратце объясняю, в чём дело - хотелось бы передать лично в руки Николаю Николаевичу мою книгу, по сути, идеологическую, которая могла бы пригодиться для победы на предстоящих выборах.
Особенно намеченный там проект выхода из социальной и духовной катастрофы ...
В общем, сказка про белого бычка

- Так вы, наверное, будете на вечере оппозиции в Доме Литераторов – там и передадите. Мы с Николаем Николаевичем обязательно придём, будем выступать в концертной программе. Это – самое надёжное, он ведь очень занят.
Я проведу вас за кулисы.

- Большое спасибо. Буду караулить внутри, у входа.

  Сама по уши в делах, я не собиралась ни на какой такой вечер и впервые о нём услыхала. Я вообще одичала за двадцать лет дачного затвора, избегая любых тусовок.
Но тут подумалось, что в ЦДЛ соберётся, наверное, много полезных людей для моего неприкаянного изанского дитяти, и помчалась в “Завтра” добывать билет.

Кое-как привела себя в порядок – получилось что-то среднее между Пугачёвой и митинговой бабкой. Фиолетовое платье-свитер чуть выше колен, чёрные лосины, ботинки со шнуровкой и на платформе. Плюс спортивная чёрная сумка через плечо, куда я запихнула двухтомник.   
  Отметив, что мне, как и “Примадонне”, не мешало бы скинуть с десяток килограммов и лет, прежде чем показывать коленки…

  Ну, килограммчик-другой я наверняка скинула уже в битве у подъезда ЦДЛ – толпа рвалась в двери, спрашивали лишний билетик, в ход шли мускулы и локти.

Поразил Михаил Петрович Лобанов, с которым мы волей толпы оказались рядом – для своих лет он держался и шёл в атаку как настоящий воин, и даже меня умудрился оберегать.

  Может, потому что хорошо отнёсся к моему роману, в котором я использовала немало документальных свидетельств о Сталине, взятых из его книги.

  В ЦДЛ не была целую вечность. А ведь прежде хаживала каждый день, когда училась напротив на Высших Сценарных Курсах в Доме Кино.
Хаживала и сиживала, дурея от кофе с коньяком и бесконечных окололитературных пересудов и разборок между западниками и славянофилами, равно мне чуждых.

  К Михаилу Петровичу кинулся здороваться Владимир Бондаренко.
  Лобанов счёл нужным меня ему представить со всякими лестными словами по поводу “Дремучих дверей” – Бондаренко рассеянно кивал.
  Я давно передала ему роман через его сына, когда ещё лежал в больнице с сердцем. Потом нас не раз знакомили.
  Я для него почему-то была пустым местом, хоть и входила в столь интересующую его плеяду “детей 37-го”.
  Конечно, мечталось – вот бы прочёл, дал рецензию в своём “Дне литературы”...
До сих пор не понимаю, по какому принципу определённая категория людей отбирает себе фаворитов, иных в упор не видя.
Я, в конце концов, обозлилась и тоже перестала читать кого бы-то ни было.
Только некоторые нужные статьи. И  себя, любимую.
Но тогда ещё верила в близкую помощь. Пожимала руки, выслушивала похвалы, записывала телефоны и раздавала свои – московский и дачный, по которым никто никогда не позвонит.

  Приехал Зюганов со свитой. Толпа в вестибюле поредела, все кинулись занимать места согласно билетам.
А вот и Жанна Болотова. Худенькая, воздушная, вся в чёрном.
Идём за кулисы.
Губенко на месте, но весь в хлопотах, отмахивается. Вручаю книги Жанне.
Она открывает первую страницу, читает эпиграф, взятый из Евангелия от Иоанна:

“Суд же состоит в том, что свет пришёл в мир; но люди возлюбили более тьму, нежели свет, потому что дела их были злы”.

  Жанна бегло пролистывает первый том. Вижу, как выражение её лица меняется явно не в мою пользу.

  - Боюсь, вы попали не по адресу. Мы с мужем - убеждённые атеисты, а тут у вас... Мы к религии не имеем никакого отношения.

   Вот те на! Неужто ничего не изменилось в “руководящей и направляющей” и Емельяны Ярославские снова жаждут порулить?
Можно сказать, “ум, честь и совесть” нынешней оппозиции... Не говоря уж про духовность…

  Немного оправившись от шока, хамлю:

  - Но вы, надеюсь, не считаете, что произошли от обезьяны?

  Жанна, оторопев от такой постановки вопроса, секунду колеблется. Однако всё же решает не обижаться и натянуто улыбается:

- Ну, в общем-то, нет…

- Значит, вы с нами, мастера культуры. Книга написана для всех, кто не от обезьяны.

  Запихиваю фолианты назад в сумку. Молния заедает, не застёгивается.

  - Погодите, можете это оставить. Мы подумаем, куда и кому направить...
Позвоните мне через недельку.

  - Большое спасибо, обязательно позвоню, - бормочу уже в дверях. И, оказавшись в полутёмном коридоре, прижимаю ладони к пылающим щекам.
Сердце колотится – наверное, давление. Глотаю прямо из пузырька валокордин.
Господи, как же отсюда выбраться?

Информация о материале

Юлия Иванова

Категория: Лунные часы

29 августа 2018

Просмотров: 631

В салоне "У Чьёй-то бабушки". Как Петрова захотела стать красавицей, и что из этого вышло. Про Волка, Который Всегда Смотрит в Лес и Ворона, Который Всегда Прав"

Но тут рядом кто-то несколько раз подряд чихнул. Так серийно, по-кошачьи, умела чихать только Петрова.

Пыль веков рассеялась, и в ней проступила перепуганная чумазая физиономия Петровой в ореоле всё той же утёсовской шляпы. Петрова прохныкала, что хотела просто поглядеть, что там, в дыре, и вообще думала, что спит, но её вдруг ка-ак

туда втянуло, и теперь она хочет домой.

Но никаки

х "домой" вокруг уже и в помине не было. Какие-то холмы, звёзды над головой и гробовая тишина. Слышно только, как волшебные часы у меня на руке тикают. На которых каждая минута равна году...

Петрова сказала, что я должен её немедленно спасать, потому что она ведь не могла отпустить меня одного на какие-то кулички, поскольку обещала моей маме за мной присматривать, потому и прыгнула первой в дыру во времени. Короче, получалось, что Петрова ради меня совершила подвиг, а я должен воздать ей за это должные почести, побыстрей найти Тайну и вернуть Петрову в палатку. Потому что сказочное время тикает.

- "Пошли, пошли", - передразнил я, - Куда идти-то?

- Давай, куда глаза глядят.

Но глаза у меня глядели направо, а у Петровой - налево. Так мы и бродили, переругиваясь, туда-сюда. А вокруг всё те же ровненькие одинаковые холмы, одинаково крупные звёзды безо всяких созвездий, воздух неподвижный, ни ветерка, ни запаха. Трава слишком зелёная, песок слишком жёлтый, кроны деревьев сплошные - ни ветвей, ни листьев. Будто декорация в театре. Или у них в сказочном измерении так и полагается?

Шли мы , шли, совсем из сил выбились, а вокруг всё те же одинаковые холмы и нескончаемая ночь. Ни огонька, ни жилья, ни живой души. Ничего такого.

Петрова плюхнулась на холм и заревела. Девчонкам хорошо, я бы сам сейчас поревел.

- Алик, я поняла, - вдруг сказала Петрова, - Это и есть кулички, ну холмы эти дурацкие. Кулиги, кулички, означают "холмы" - я где-то читала. А раз мы у чёрта на куличках, значит, и он где-то тут должен быть...

Девчонки умеют реветь и думать одновременно. Петрова ревела и думала, как бы ухитриться спросить дорогу у того, кого даже поминать вслух запрещено, как ей объяснила одна верующая тётя. Только помянешь - жди беды.

- У настоящего хозяина во владениях должны быть указатели, - сказала Петрова, - И если хозяин куличков меня слышит, не мешало бы ему обратить внимание на эту бесхозяйственность.

Тут рядом кто-то хихикнул и мохнатая лапа с длиннющим указующим перстом простёрлась куда-то за горизонт. Однако пальцы-когти тут же сложились в фигу.

- Дурацкие шуточки, - передёрнула плечами Петрова. "Фига" разжалась, и мохнатый палец стал царапать прямо по небу, сшибая звёзды:

"Чем чёрт не шу..."

Всезнающая Петрова перекрестила надпись, которая мгновенно исчезла вместе с пальцем.

- Алик, гляди! Вон там!

Вдали за куличками замерцал огонёк.

- Алики в валенках, а я - Олег, - буркнул я. Не нравилось мне всё это.

Но ничего не оставалось, как идти на огонёк. Вскоре мы оказались перед вполне современным павильоном-стекляшкой с броской вывеской:

ФИРМА "У ЧЬЁЙ-ТО БАБУШКИ". И пониже: "всевидящей, всезнающей, всесильной и всемогущей"

- То, что надо, - обрадовалась Петрова, - "всевидящая, всезнающая"...Вот и спросим про Тайну.

- Балда, это ж его, рогатого, бабушка. "У чьёй-то бабушки" - ха! Это он нарочно переделал, чтоб не догадались.

Тут из салона вышла девушка с зелёными волосами, похожая на маму Сидорова из нашего класса. Вообще-то сидоровская мама - блондинка, но голову моет синими чернилами, из-за чего они становятся почему-то зелёными. Сидоровский папа ворчит, что это вызов общественному мнению и его из-за этих водорослей в загранкомандировку не пускают. А сидоровская мама отвечала, что у неё нет времени часами сидеть в парикмахерской вместо того, чтобы готовить семейству Сидоровых завтраки, обеды и ужины, что она от домашних забот поседела, но седой ходить не намерена, этого сидоровский папа не дождётся. Так что уж пусть потерпит её зелёную. А на его загранкомандировки ей плевать - там стриптиз да синтетика.

- Ой, кого я вижу! - заворковала зеленоволосая, - Петрову с Качалкиным! Пионерчики вы мои. Будьте готовы!

- Всегда готовы!- отозвались мы хором, -Нам бы эту, как её...

- Чьёйтову бабушку? Так вот она, перед вами, просто хорошо сохранилась. Для этого надо никогда не есть, не спать и на всё плевать.

Бабушка сказала, что спрашивать нам её ни о чём не надо - она будет сразу отвечать, потому что всё про нас знает, всё видит и всё может. И если мы ей не верим, то, пожалуйста, исполнит в виде доказательства любое наше желание.

Только я собрался попросить её немедленно вернуть нам Тайну, как Петрова вдруг как ляпнет:

- Хочу быть красавицей.

Я зашипел, чтоб она не мучилась дурью, что она, конечно, не Василиса Прекрасная, но нос и глаза на месте, бывает в сто раз хуже, и вообще не во внешности дело, нечего про всякие глупости думать в сказочном измерении. Но Чьёйтова бабушка сказала, что Петрова права, что лишь в сказке можно из обыкновенной девчонки сделать красавицу, но в петровском заказе не хватает точности, потому что понятие красоты относительно. Одни находят красивыми светлые волосы, другие - тёмные, третьи - вообще бреются наголо. Одни специально худеют и отбеливаются, другие - загорают и кольца в носу носят. Вон даже классическая красота Венеры Милосской...

- Ну её, Венеру, сказала Петрова, - Она толстая и без рук. Хочу как Стакашкина из шестого "А".

Ничего не скажешь - Стакашкина из шестого "А" - настоящая красавица, это всем известно. Но я часто слышал, как Петрова говорила, что ей лично Стакашкина не капельки не нравится. Что она воображала, кривляка и всё такое.

А тут, откуда ни возьмись, появилась сама Стакашкина. Румяная, синеглазая и ужасно красивая. Почему-то тоже в утёсовской шляпе, которая, впрочем, ей даже шла.

- Привет, Стакашкина, - сказал я, - Только тебя здесь не хватало.

- Сам ты Стакашкина. Что, не узнал? Нельзя ли зеркальце?

- Дело в шляпе, - замурлыкала Чьёйтова бабушка, - И дело в шляпе, и тело в шляпе. Зеркало в студию!

Тут я понял - это она Петрову так здорово превратила, потому что самой Петровой нигде не было. Перед Петровой-Стакашкиной возникло целое зеркальное трюмо. Трёхстворчатое.

- Ой! - пискнула она, - Это же не я, это Стакашкина!

- Это ты, - возразила Чьёйтова бабушка, - Ты - как Стакашкина. Заказ выполнен в точном соответствии с желанием клиента. С фирмы взятки гладки.

- Как же я, если глаза не мои! И нос не мой, и губы...А ресницы у меня лучше были, длиннее...А где моя родинка?

- Ну, знаешь, если б твои глаза, да нос, да родинку, то причём тут Стакашкина? Исполнено тютелька в тютельку. Слово не воробей...

- Я хотела, чтобы я, а не Стакашкина...Чтобы просто я, как Стакашкина, - всхлипнула Петрова-Стакашкина.

- Этого даже Чьёйтова бабушка не может, -сказала зеленоволосая. -Это за пределами невозможного, нонсенс. Каждое лицо имеет свою неповторимую индивидуальность. Фирма веников не вяжет.

- Хочу обратно! - заревела Петрова, - Хочу мою индивидуальность!

- Правда, как же ей теперь? - вступился я , - Две Стакашкиных! Не может ведь она каждому объяснять, что она не Стакашкина, а просто как Стакашкина.

Петрова-Стакашкина ещё пуще заревела.

- Вот что, - сказал я, - Превращайте её назад, и пусть это будет моим желанием.

Вскоре у меня на плече всхлипывала глупая Петрова. С женщинами всегда так, не зря их моряки не берут в плавание.

- Ай-яй-яй, - покачала зеленоволосой головой Бабушка, - А ведь хотел узнать про Тайну...Целую минуту потеряли, а значит, год. Что посеешь, то и пожнёшь. А всё потому, что не верили, что я всезнающая и всемогущая. Теперь, надеюсь, верите?

Петрова испуганно закивала, всё ещё всхлипывая.

- И что я несу вам добро...

- Не верим, - огрызнулся я.

- Ну и правильно, - не обиделась Чьёйтова бабушка, - Доверяй, но проверяй. Внимание, товарищи пионеры, аттракцион неслыханной щедрости. Подарю-ка я вам своего Волка, Которого Сколько ни Корми, Он Всё в Лес Смотрит.

- Спасибо, конечно, но нам только волка не хватало.

- Ох, Качалкин, не видишь ты дальше своего носа. Будете Волка кормить, он будет всегда в лес смотреть, а вы держите его всегда на привязи и идите себе в направлении волчьего взгляда. Так до Леса и доберётесь.

- Не нужен нам никакой лес, нам Тайна нужна.

- Так она же в лесу и зарыта, ваша Тайна! Ой, я, кажется, проболталсь, Плохиш велел никому не сказывать. Продал Тайну буржуинам за бочку варенья и корзину печенья, но товар этот у нас на Куличках, сами понимаете, никому не нужен. Вот и зарыл её в лесу, подальше да поглубже. А мне велел помалкивать. Хоть бы баночку варенья за молчание отлил, сто граммов печенья отсыпал, жадина-говядина! Я ещё подумала: "Ну и не отливай, ну и не отсыпай, вот возьму да проболтаюсь Петровой с Качалкиным, где ты Тайну прячешь". Вижу, - не верите вы мне, товарищи. Да провалиться на этом месте - не вру! Видите, не провалилась. А сейчас вот совру эксперимента ради. Только вы меня крепче держите.

- Дюжина равна тринадцати, чтоб мне провалиться!

Земля под нами заходила ходуном, так что мы сами едва устояли, и заорали, что ей верим, что дюжина, конечно же, равна двенадцати и чтоб она показала скорей своего Волка, если на то пошло, потому что нам некогда! Если он, конечно, в наморднике.

Но Волк оказался совсем нестрашным. Он лежал в прихожей на коврике, положив голову на лапы, и тяжко вздыхал, глядя в левый угол.

- Это он в Лес смотрит, - пояснила Бабушка, - Как наестся, так и смотрит, о свободе тоскует. Интеллигент! А не то он вас самих сожрёт - до Леса не доберётесь. Ладно, уж выручу вас на первых порах...

Тут Чьёйтова бабушка так классно свистнула в два пальца, что я обомлел. Так свистеть у нас во дворе умеет только Женька из третьего корпуса, да и то под настроение. На свист со двора прилетел большой чёрный ворон, сел Бабушке на плечо и прокаркал:

- Лес р-рубят - щепки летят! Чем дальше в лес - тем больше др-ров!

Голос у ворона был скрипучий и противный.

- Он что, говорящий?

- Разговорчивый, - сердито буркнула Бабушка, - Чересчур разговорчивый - надоел хуже горькой редьки. Это Ворон, Который Всегда Прав. Ужасно мудрый, знает все пословицы и поговорки на свете и всегда употребляет к месту. Волк его просто обожает.

- Кар-р! Бабушка надвое сказала! На чужой р-роток не накинешь платок! Пр-равда глаза колет!..

- Слыхали? Догадался, что я его не перевариваю. Ну ничего, Волк переварит. Носись тут с ними - один правду-матку режет, другой за свободу воет, и жрут оба в три горла. А мне мемуары надо писать.

- Ах, как бы я хотела их прочесть! - сказала Петрова. А Бабушка ответила, что это, к сожалению, невозможно, поскольку опубликовать их до её смерти нельзя, но так как она, по всей вероятности, никогда не умрёт, ей одной суждено знать, какие это потрясные мемуары.

- Не бойся, я не дам тебя в обиду, - шепнул я Ворону.

- Др-руг в беде - настоящий друг! Дают бер-ри, а бьют - беги!

Чьёйтова бабушка попрощалась с нами, вытирая глаза платочком.

- Кр-рокодиловы слёзы! - обличал Ворон, - Пр-равда глаза колет! И на стар-руху бывает пр-роруха!

Ну а Волк натянул поводок и шустро побежал к лесу.

Информация о материале

Юлия Иванова

Категория: Дверь в потолке. Часть II

05 октября 2018

Просмотров: 530

*   *   * 
БЫЛ МЕСЯЦ НОЯБРЬ

 Вместо завещания и эпилога

Сижу за компом.
 Последние страницы книги и, может быть, последние страницы файла жизни…

Борис помогает редактировать рукопись – мой первый читатель, довольно благодарный. Критикует редко, чаще говорит всякие высокие слова, а то и слезу уронит, предаваясь общим воспоминаниям.
 Иногда за спиной пиликает на мобильнике. Новое развлечение – обмениваться с роднёй посланиями. Дёшево и как бы пребывает в семейном кругу.
 От меня что толку – долблю как дятел, отвечаю невпопад.

Звонит в дверь сосед, церковный староста Юрий,– приехали сборщики металлолома и хотят забрать (уже в который раз) нашу чугунную штуковину, на которой можно и железо выправлять и шашлыки жарить.
 В общем, вещь ценная, бегу выручать. Но на месте происшествия тут же возникает Тоня, оглашая окрестности воплями о супостатах, нарушивших ихнюю границу.
 А в меня так и вовсе норовит плюнуть.

Юра в ужасе крестится и ретируется, спешно уезжает машина, разбегаются зеваки.
 Пробую тоже спастись бегством, заскакиваю за калитку, оборачиваюсь и…
Тоня за спиной.
Глаза белые, рот синий – извергает проклятия и плюётся.
Ну прямо как в том ужастике 70-х, когда в девчонку дьявол вселился. И орёт тоже басом. Только та плевалась какими-то ядовито-зелёными струями, а у Тоньки нашей от ярости рот пересох, со слюной напряжёнка.
 Господи, помилуй…

- Вот ты всё проклинаешь, а я за вас молюсь...
 Ох, не следовало бы это говорить, подзабыла я, как чуть не задушил меня тогда Толик Трыков. Но теперь между нами калитка -не дотянуться Тоньке до моей шеи.

- У, жиды проклятые! Мы уже написали на вас в Гаагский суд о геноциде русского народа – пожизненно сядете!

Неслабо.
Ну со мной пусть, я и не скрывала никогда, что папа – “юрист”.
 Но Борис-то – из казаков, отец его в Донском войске служил, документы на то есть. Однако не спорить же с ней!
 Вон и апостолы, и матерь Божия, и Сам Господь по плоти…

Тут она такое начинает молоть, что пулей влетаю в дом, запираюсь на все замки. Уф!

 Глотаю крещенскую воду с валокордином, снова светится монитор. Слава Богу, не завис.
 С приклеенной к окну репродукции сурово глядит Преподобный Сергий.
 Помоги нам, великий созидатель и воин, защити от тех и этих, что “злобно гнетут” …

“Говори, что знаешь, делай, что должен, и будь, что будет”…

2004-07-18

*   *   *

В БЕСЕДКЕ С: Сергеем Павленко, Юстасом, Владимиром К.
и прессой

ПРЕМЬЕРА "в СТРАНЕ ЛОВУШЕК" В ТЕЛЕЭФИРЕ.

Сергей Павленко:
 - Поздравляю Вас с премьерой на канале “Культура” 14 ноября мультфильма “В стране ловушек”, снятого по Вашей книге.
 Если не ошибаюсь, фильм был показан один раз по ТВ и лёг на полку, а в настоящее время он распространяется исключительно на видео.

Прочитал Вашу замечательную книгу “Дремучие двери”, скачав с Интернета.
Увы, стоила она в момент робкого появления в красноярской продаже (продавалась только в магазине Топ-книги, а это торговая накрутка примерно в сто процентов) невероятно дорого и была не по карману.

Удачи Вам! Сегодня она писателям вашего направления нужна как никогда.

2004-11-03

*   *   *

ОСЕННЕЕ СОЛНЦЕ ОКАЗАЛОСЬ САМЫМ ОПАСНЫМ
(из газет)

“Одна из сильнейших за последнее время магнитных бурь была зафиксирована в ночь на среду учёными. Геомагнитная активность начала возрастать с 8 ноября. Во вторник вечером она достигла максимума.
 Комментирует руководитель научного центра проблем жизнедеятельности человека РАН, профессор Виталий Шестаков:

- Действие сильного магнитного поля извне приводит к колебаниям и сбою в работе нервной и сердечно-сосудистой систем.
 А при особо сильных бурях клетки крови “слипаются”, образуя сгустки, и закупоривают мелкие сосуды, что чревато предынсультным состоянием”.

Передают, что от этой напасти даже сверзлась на семь километров международная космическая станция – теперь её придётся снова водружать тягачами на орбиту.

Что умер Арафат неизвестно от чего, а ещё тысячи людей – известно.

 От пуль, бомб и мин, от землетрясений, наводнений и катастроф, от несчастных случаев, нищеты и болезней. Просто от тоски и одиночества.
 Где те тягачи, что вернут нас на орбиту?

Дожить бы до 14-го.
 Завтра надо рассылать по заявкам книги и готовиться к зиме – накрывать цветы, сливать воду из бочек, заклеивать окна, солить капусту.
И ещё – успеть написать оглавление к роману.

Господи сил, с нами буди...

2004-11-11

*   *   *

ФИЛЬМ ВРЕМЕНАМИ НЕ ПРОСТО ПРОРОЧЕСКИЙ - ОН СТРАШНЫЙ…

Сергей Павленко:
 - Ещё раз поздравляю.
 Теперь вполне понятно, почему фильм “В стране ловушек” мало того, что спрятали подальше, так ещё и даже во время перестройки не вытащили, хотя снимали с пресловутой “полки” всё подряд.
Фильм временами не просто пророческий – он страшный, особенно в части о вещах.
 Хотя понимаю, что текст был здорово подчищен и приглажен.

2004-11-15

*   *   *

УХ ТЫ - ЗДОРОВО!

Юстас:
- Эх жаль, что в детстве такого не видел!
 Интересно, и абсолютно правильные подходы в восприятии жизни подбрасывает.

 Честно скажу, я маленько ликовал каждый раз, когда в конце серии шли титры, начинающиеся с Ю.Ивановой.
 И то, что люди играют всё известные, знакомые, впечатляет.
 Книга, конечно, побогаче будет – и событиями, и особенно авторским текстом.
 Но главное фильм смог передать. Особливо мне понравилась Петрова, как модель женского поведения.

Спасибо, Ю.И., развлекли.
 Пойду первоисточник перечитаю.

2004-11-15

   *   *   *

Владимир К.:
- Кстати, как вы считаете, почему вдруг на одиозной “Культуре” решили этот фильм показать?
 Их соображений лишний раз провести мысль “вот как гнобили автора – очередной фильм с полки” (Я, честно говоря, в данном случае других мотивов не вижу). Или ещё каких?

Юлия:
 - Сама не знаю, Владимир – никаких комментариев не было…
Наверное, просто настал час, и 27 лет провисевшее на стене ружьё вдруг пальнуло.
 Время разбрасывать камни и время их собирать…

 Может, когда-нибудь и для Изании прозвучит таинственный зов трубы из “Лунных часов”?
 И перекуём мечи на орала, а дома наши – на Изании.
 Не с гильотинами да бойницами, а с дверями в потолке и окнами в небо.

 И доберёмся до заветной двери, и выйдем на волю. Что в одиночку лишь святым по силам, но вместе мы прорвёмся.

 В светлое земное царствие, которое “не от мира сего”.

Надо лишь сцепить руки, подставить плечи, как в первомайской пирамиде в добрые советские времена.

 И, вскарабкавшись по ней, последний станет первым.
 Распахнёт дверь в потолке, и увидит небо в алмазах, и выберется из плена.
И подаст сверху руку следующему, и так спасём всех.
 И образуем цепь из самых сильных.
И вытащим первого, который станет последним…

И тогда свершится.
 Сдвинется колесо истории, и что-то в наших мозгах сдвинется, и родимся свыше.
 “И ни плача, ни вопля не будет уже”…
 Ни чёрных развалившихся, ни неприступно-кирпичных заборов - только невесомые изгороди из золотистой карельской берёзы с синими листьями, как в том моём пасхальном сне…

И преобразится, расцветёт Земля, и станет человек творцом седьмого дня, и осуществится Великий Проект.
Жаль только, жить в эту пору прекрасную…

 И на строгий Твой рай силы сердцу подай…

 2004-11-17 – в день рождения мамы, вечная ей память, подарившей мне жизнь, заканчиваю эту книгу.

Информация о материале

Юлия Иванова

Категория: Лунные часы

29 августа 2018

Просмотров: 620

...с Суховодовым и с Любопытной Варварой, Которой на Базаре Нос Оторвали. Наши приключения на этом самом Базаре, где мы находим Варварин нос, знакомимся с Фомой, Который Живёт Сам Собой, и приобретаем телят, чтобы кормить Волка, которых тут же теряем вместе с Волком

Шли мы, шли, потом из-за куличкек выкатилось нежаркое сказочное солнышко и стало светло. Волк остановился, перестал смотреть в лес и уставился на нас. Глаза его зажглись зелёным, шерсть встала дыбом, пасть приоткрылась и с клыков закапала слюна.

- Жрать хочет, - сказал я.

Волк кивнул и щёлкнул зубами. Петрова взвизгнула, бросила поводок и спряталась за мою спину. Как будто, если Волк меня проглотит, ей будет какой-то прок от моей спины! А Ворон захлопал крыльями и закаркал:

- Не в коня кор-рм! Волков бояться - в лес не ходить!

Волк закрыл пасть, потянул носом воздух и потрусил куда-то, волоча за собой поводок. Мы поплелись следом. Правда, не особенно спешили. Вскоре Волк скрылся из виду, а мы просто шли по следам от его лап и поводка.

Волка мы догнали, наконец, в поле под кустом. Он облизывался и тяжело вздыхал, глядя в лес погасшим печальным взглядом. Теперь он был похож на обычного домашнего Полкана. Вокруг валялись обглоданные кости и пятнистая шкура.

- Он, кажется, телёнка задрал! - прошептал я, - Смываемся, пока пастух не пришёл!

- Полундр-ра! - согласился Ворон, - Пор-ра делать ноги!

- Тише вы, - Петрова прислушалась, - Там кто-то плачет.

И пошла на звук. Я с Волком на поводке и Вороном на плече потащился следом. Волк в ту сторону не смотрел и упирался, Ворон ворчал, сказочные часы тикали. Но если уж Петровой что втемяшится...

- Лес! - запрыгала Петрова, - Там лес!

Но никакой это был не лес - просто три сосны в поле. Под ними, обхватив руками голову, сидел жалкого вида мальчик и всхлипывал. С сосен на него то и дело срывались здоровенные шишки, звонко щёлкали по макушке. Всякий раз - прямое попадание, будто кто-то специально целился.

- Эй, тебе же больно! Ты что там делаешь?

Мальчишка прохныкал, что да, очень даже больно, но выбраться он не может, потому что заблудился.

Заблудиться в трёх соснах! Это надо уметь.

Я протянул горемыке руку и выволок из этого странного плена.

- Ты что, совсем глупый? - спросила Петрова, - Вон, сплошные синяки...

Мальчик сказал, что он не глупый, а невезучий, потому что на него всегда все шишки валятся. И сосновые, и еловые, и даже новогодние, игрушечные. И что бы ни случилось - он один кругом виноват. Так его и зовут: Бедный Макар, на Которого Все Шишки Валятся. Вот теперь, пока он блуждал в трёх соснах, небось у него все телята разбрелись...

Мы с Петровой переглянулись.

- Так это твои телята?

- Наши с братом. Нам отец оставил в наследство стадо. Я телят выращиваю, пасу, кормлю, а брат мясо ест да молоко пьёт.

- Неплохо твой братец устроился. Тунеядец он у тебя и эксплуататор, вот что!

- А наш Волк его немножко раскулачил, - вставила Петрова, - Телёнка задрал.

Пастушок схватился руками за голову и опять зарыдал.

- Не горюй, айда вместе к твоему брату, пусть нас ругает.

- Вас он, может, и побоится, а все шишки всё равно мои. Ладно, я привычный, счастливого вам пути. Хоть спасибо, что из трёх сосен вытащили.

И погнал телят домой. А мы пошли, куда Волк смотрит. Идём, а самих из-за Бедного Макара совесть мучает.

Между тем румяное сказочное солнышко висело уже над самой головой. Я подумал, что здесь можно сказочно загореть и снял рубашку. Хотелось есть и пить. Петрова ныла и пилила меня, что не догадался попросить в дорогу у Чьёйтовой бабушки хотя бы бутылку воды.

Попалось нам копытце, полное водицы. Но Ворон закаркал:

- Не пей, Качалкин, пор-росёночком станешь!

Водица в копытце пахла спиртом.

Я шёл и терпел. Петрова ныла, что надо было всё-таки испытать водицу из копытца, напоить хотя бы Волка. Пусть бы стал поросёнком, даже лучше.. Телят бы чужих не жрал...Только вот куда бы он смотрел?

- В хлев и смотрел бы, куда ж ещё?

Так мы переругивались, изнывая от жажды, и вдруг увидели реку. Это была настоящая сказочная речка: вода синяя, чистая, каждый камушек видно, песок золотой и серебряные ивы на берегу. Мы вдоволь напились, наплавались, нанырялись, и я поспорил с Петровой, что просижу минуту под водой.

Но на тридцать второй секунде она меня вытащила с криком, что кто-то упал в реку с обрыва. Над водой в самом деле показалась чья-то голова и снова скрылась в полном молчании. Туда-сюда. Будто поплавок, когда клюёт. Я подплыл - никого. Искал, нырял - бестолку.

А Петрова тем временем бегала по берегу и звала на помощь. Какой-то пижон, весь в белом, с тросточкой и в цилинрдре, услыхав, что кто-то утонул, прямо в белом своём костюме и белых туфлях направился в воду. Всё глубже, пока вода не накрыла его вместе с цилиндром, и пижон, таким образом, тоже исчез. С концами. Сколько мы с Петровой не таращились на реку - никого. Был один утопленник, стало два.

Лишь Ворон кружил над волнами и каркал:

- Не зная бр-роду, не суйся в воду!

Хотел я снова нырнуть на розыски, но Петрова в меня вцепилась, не пускает. Орёт, что обещала моей маме и всё такое.

Пока я от неё отбивался, волны расступились, будто в каком-то кино, и появился этот белый тип с утопленником на руках.

Утопленником оказался...Бедный Макар!

Мы, конечно, удивились, но надо было не удивляться, а откачивать бедолагу, - это мы в школе проходили по гражданской обороне. А когда Макар задышал и откашлялся, только ещё говорить не мог, мы стали благодарить Макарова спасателя. И опять удивились, потому что...

Потому что тот вышел из воды совершенно сухим!

И не просто сухим - складка на брюках будто по линеечке, на белых туфлях и цилиндре ни пятнышка. Даже белая гвоздика в петлице. Цилиндр снял, поклонился - причёска будто только что из парикмахерской, а не со дна реки.

- Непромокаемый костюм? Скафандр? - поинтересовался я, - А может, вы фокусник?

- Если бы, - вздохнул пижон, - Фокусник, водолаз - это так инте ресно, романтично...Нет, господа, я всего лишь Суховодов. Тот, Который Всегда Выходит Сухим из Воды. Так что не стоит благодарности - для меня это была лишь пустяковая прогулка по дну.

- Как это "сухим из воды"?

- В прямом и переносном смысле, - он опять вздохнул, -Из любой передряги. Со мной никогда ничего не случается.

- Но почему вы так грустно об этом говорите? Это же замечательно!

- Ничего замечательного - скука смертная. Хоть бы споткнуться разок, ноги промочить! Мухи и те на меня не садятся. Мне завидуют, меня никто не любит. А чему завидовать-то? Я так одинок! Ни одного друга...

- Давай мы будем твоими друзьями, - неожиданно перешла на "ты" Петрова, - Хочешь пойти с нами?

Петрова мигом сориентировалась - с этим не пропадёшь. Девчонкам такие нравятся - удачливые, одинокие и разочарованные. Они их, видите ли, жалеют.

- С превеликим удовольствием! - обрадовался Суховодов, сообщив, что всю жизнь мечтал отправиться с друзьями в какое-либо увлекательное опасное путешествие. А узнав, что мы ищем Тайну, ещё пуще обрадовался и сказал, что если мы её найдём, то, может, и он узнает, как сделать, чтобы окружающие ему не завидовали и его любили.

- А я бы спросил у Тайны - почему я такой невезучий? Даже утопиться не сумел.

И воскресший Бедный Макар признался, что не случайно упал в реку, а бросился с горы. Что старший брат, недосчитавшись телёнка, жестоко избил его и выгнал из дому без куска хлеба.

Петрова предложила сейчас же всем вместе отправиться к Макарову брату и как следует его отлупить. Мы с Суховодовым не возражали против восстановления справедливости, даже Ворон нас поддержал, намекая, что неплохо бы скормить макарова брата нашему Волку:

- Волка ноги кор-рмят! Слишком бр-рат жир-рноват!

Бедный Макар перепугался, замахал руками и сказал, что любит брата несмотря ни на что, никому не хочет причинять зла и лучше уж бросится назад в реку.

В общем, нам ничего не оставалось, как взять с собой и Макара. Я думал, Петрова будет возражать, что, мол, Бедный Макар в пути не подарок, что он и на нас беду накличет, что с ним и нам не повезёт, и всё такое. Но Петрова меня приятно удивила, сказав, что Макар из-за нас пострадал, что он хороший и добрый, и наш прямой долг о нём позаботиться.

Бедный Макар от счастья голову потерял. Еле нашли.

Так нас стало четверо, не считая Ворона и Волка. И двинулись мы дальше туда, куда Волк смотрел.

Вдруг видим - сидит на дороге девчонка и плачет. Всё лицо платком замотано, только мокрые глаза видны. И платок совсем промок.

-Чего ревёшь-то? Что стряслось?

- Но-ос! - проревела девчонка, - Мне на базаре нос оторвали!

- Ой, как интересно! - в восхищении всплеснул руками Суховодов, - Ну почему со мной ничего такого не случается? Что же ты такого натворила?

- Просто спра-ашивала...Отчего, да почему.

- Дикость какая! - возмутилась Петрова, - Что у вас на Куличках, уж и спросить ничего нельзя? Ну не хотите - не отвечайте, но чтоб носы отрывать...Не реви. Мы пойдём на базар и потребуем вернуть тебе нос.

- Пусть уж лучше мне оторвут, - предложил Бедный Макар.

- Или мне попробуют, - поддержал Суховодов.

Найти на Базаре девчонкиных обидчиков оказалось непросто - здесь собрались персонажи со всех Куличек. Зазывали, завлекали:

- И швец, и жнец, и на дуде игрец!

- Сапожник без сапог!

- Меняю шило на мыло!

- Куплю корове седло!

Из ярко раскрашенного балаганчика доносились аплодисменты, смех, весёлая музыка. У входа висело:

"Великий танцор Безубежденцев! Кому служу - тому пляшу! Цена билета - три копейки в базарный день"!

Мы решили зайти и поискать - не там ли девчонкины носоотрыватели? Суховодов купил на всех билеты. Обидчиков в зале не оказалось, но зато...

"Великий танцор Безубежденцев" оказался не старше нас с Петровой, но каким талантливым! Когда он плясал, настроение у всех поднималось до самого купола - ноги сами притопывали, руки прихлопывали. Уже вся публика разошлась, а мы всё кричали "Бис"! и уговаривали его сплясать ещё.

- Гони монету, или меня нету, - заявил Безубежденцев, - Были бы побрякунчики, будут и поплясунчики!

Монет у нас с Петровой не было, и мы поинтересовались - неужели он танцует только ради денег? А просто подарить людям радость...

- Некогда мне дарить радость. Я ж на одних подмётках семи царям служу, под их дудки пляшу.

- Где же твои убежденья? Разве так можно?

- От рожденья не имел убежденья!

Безубежденцев нам сразу разонравился, и мы отправились дальше искать девчоночий нос.

- Ой, вон мой брат! - испуганно воскликнул Макар, - Телят продаёт. Меня прогнал, теперь их пасти некому.

- Эти телята - твои, - заявила Петрова, - Брату остались дом и хозяйство, а телята - твои. Ты их вырастил. Алик, мы должны восстановить справедливость.

- Алики в валенках, - проворчал я, снимая рубашку и передавая Петровой на хранение волшебные часы. Драться я умел, но не любил.

- Ты ограбил своего брата, - заявил я, - Эти телята по справедливости принадлежат Макару.

- А кто ты такой?

- Пионер Олег Качалкин, друг Макара.

- А меня зовут Фомой и живу я сам собой, понятно? Кто смел, тот и съел, понятно?

Телята тем временем увидали Макара и побежали к нему.

- Понятно, - сказал Суховодов, щёлкнул кнутом и погнал стадо прочь, как заправский пастух. Вот тебе и пижон!

- Стой! - взвыл Фома, - Караул! Воры!

На шум собралась толпа.

- А ты докажи, что стадо твоё. Свидетелей позови, соседей.

- Нет у меня никаких соседей. Я живу сам собой! Воры!

- А это мы сейчас проверим, на ком шапка загорится. Ну-ка, братья, станьте рядом...

Шапка, само собой, загорелась на Фоме. Фома её с проклятьями потушил под улюлюканье толпы и убежал не солоно хлебавши. Бедный Макар всё жалел брата и рвался догнать, а Ворон злорадствовал:

- С волками жить - по-волчьи выть!

Одного телёнка мы сразу же продали и накупили сказочно вкусной еды. Бедный Макар впервые в жизни смог поесть досыта и у него заболел живот. А Суховодов сетовал, что у него никогда живот не болел, что это, наверное, очень интересно, и завидовал Макару. Суховодов изо всех сил пытался объесться, запихивал в рот куски жареного мяса, помидоры, но мясо шлёпалось в пыль, помидоры выскальзывали из рук, прыгали вокруг Суховодова, будто красные мячики. Мы помирали со смеху, а Суховодов чуть не плакал.

Потом мы разыскали, наконец, девчонкин нос. Оказалось, что ей его оторвал и спрятал продавец котов в мешках. Торговец пожаловался, что проклятая девчонка совала свой нос в его мешки, из-за чего половина котов разбежалась, и сказал, что отдаст нос лишь при условии, что ему возместят стоимость удравших котов.

Мы отсчитали деньги, а девчонка получила свой нос, который тут же прирос к месту, как и бывает в сказках.

Правда, мы засомневались, что девчонка такая уж любопытная - с нами она ни словечка не проронила. И сказали, чтоб она не боялась, что у нас свобода слова и можно спрашивать что угодно и о чём угодно.

Тут она как затараторит! И кто мы, и куда идём, и как нас зовут? И почему с нами Волк на поводке, и откуда взялась эта чёрная птица?

- От вер-рблюда! - разозлился Ворон,- Любопытной Вар-рваре на базар-ре нос отор-рвали!

- Всё ясно, тебя Варварой зовут, - заткнула Петрова уши, - Это же та самая Варвара...

- Это какая "та самая"? А как ты догадалась? А в Лес вам зачем? Что за "Тайна"?..Нет, я сейчас умру от любопытства.

И, действительно, грохнулась замертво, еле откачали. И очнувшись, первым делом спросила, который час. Глянул я на волшебные часы и ужаснулся: - уже шесть минут прошло, то есть шесть сказочных лет - десятая часть отпущенного нам времени!

- А почему вам надо спешить? Клянусь, я буду помалкивать, только возьмите меня с собой! Ой, опять умираю от любопытства...

Так нас стало пятеро, не считая Ворона, телят и Волка, которого по крайней мере, теперь было чем кормить.

И мы поспешили к Лесу.

Идём себе, идём. Волк сыт, в Лес смотрит, настроение бодрое, а сзади на некотором расстоянии кто-то за нами плетётся. Мы - быстрее - он быстрее. Мы - медленнее - он медленнее.

Бедный Макар пригляделся и сказал, что издали преследователь очень похож на его брата Фому, и что он, Макар, сбегает и спросит, что ему надо. А я сказал, что пусть передаст - если Фома надеется вернуть телят, то этот номер у него не пройдёт.

Макар вернулся весь в слезах и сказал, что зря мы так плохо думаем о Фоме, что тот про телят и думать забыл, а за нами шёл с одной-единственной целью - в последний раз взглянуть на своего горячо любимого брата, с которым, возможно, никогда больше не увидится. И что Фома просит нас лишь о разрешении погреться у костра, провести с братом последнюю ноченьку, а наутро он вернётся домой.

Нам эти сентименты сразу не понравились, но Макар так умолял, так ручался...

Фома бегал вокруг костра, совал всем руку и бубнил:

- Давай дружить! Будем с тобою, как рыба с водою - ты ко дну, а я на берег! Я для друга последний кусок не пожалею - съем!

Мы, чтоб от него отвязаться, побыстрей поужинали и легли спать, наказав Макару, чтоб телят охранял как зеницу ока. Макар поклялся, что всю ночь глаз не сомкнёт. И очень обиделся за брата, что мы так к нему несправедливы.

Фома наелся, лёг поближе к костру и захрапел. Макар сидел рядом и, вздыхая, берёг телят и сон брата.

- Уснула щука, да зубы не спят! - каркал Ворон, но его никто не

слушал - очень уж спать хотелось. А наутро нас разбудило то же карканье:

- Пр-ровор-ронили! Опр-ростоволосились!

Ни Фомы, ни телят. Бедный Макар лежал связанный по рукам и ногам собственным кнутом, с кляпом во рту, и жалобно мычал.

Но самое ужасное - исчез Волк, Который Всегда Смотрит в Лес. Зачем Фоме Волк?

Оказалось, что Макар не выдержал и рассказал брату, что мы идём искать какую-то Тайну, спрятанную в Лесу, в который всегда Волк смотрит.

И Фома, само собой, решил, что Тайна - это клад. И помчался нас опередить и завладеть сокровищем. А мы теперь даже не знали, в какую сторону идти.

Бедный Макар так страдал и убивался, что нас подвёл, что пришлось нам его утешать да успокаивать. А потом...Потом ничего не оставалось, как снова идти, куда глаза глядят, как и полагается сказочным героям.

Главное - идти. Мальчиш не велел останавливаться.