БЫЛ МЕСЯЦ АВГУСТ

       В БЕСЕДКЕ С: Человеком и Юстасом


       Человек:
  - Церковь – тело Христово и без Неё спастись невозможно.
        Юлия:
 - Решающим может стать выбор человека в последнюю минуту жизни – разве не так?

 А есть ведь ещё обращение Господа к Ангелу Лаодокийской церкви: “Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих”.

 Так что и на спасающем корабле можно не грести к Земле Обетованной, а прохрапеть всё плавание в каюте, приняв в результате большее осуждение (вспомните притчу о талантах).

 А в притче о Страшном Суде говорится лишь об одном критерии отделения “овец от козлищ” - милосердии:
 накормить алчущих, напоить жаждущих, одеть, дать крышу над головой, утешить.

 Этим и займётся Изания, исполнив новозаветный Закон Любви.

 Ближний – это не только православный, но и каждый, нуждающийся в твоей помощи.
 Помните притчу о “добром самарянине”, когда левит и священник прошли мимо ограбленного разбойниками. А чужак самарянин сжалился и помог.

       Изания, конечно же, не заменит Церковь и её таинства. Она лишь поможет “держать светильники зажжёнными”.
Можно, конечно, уповать на собственную святость, на аскезу и молитвенный подвиг, но много ли среди нас настоящих подвижников?

Изания – некий координационный центр взаимопомощи и поддержки тех, кто ещё помнит, что он “по образу и подобию”.
Она не заменит Церковь, но многих туда приведёт.
 Потому что где добрые дела, там и Господь. А где всеобщий распад, уныние и безделье – там власть тьмы.
 Разврат, пьянство, наркомания. Преступления и вражда.

       Изания – это не бегство от мира вообще, а бегство от злого мира (Вампирии), нежелание отдавать Богово кесарю.

“Блажен муж, который не идет на совет нечестивых”, - как вы совершенно справедливо напоминаете.
Вот почему - “Выйди”.

 Изания – это новая идеология. Если хотите - коммунизм не с атеистическим, как прежде, а с “богочеловеческим” лицом.
 С “камнем, положенным во главу угла”.
 Объединяющая людей разных стран, вероисповеданий, национальностей и социальных положений в борьбе против общего врага Творца и Его Замысла. Против князя тьмы.

       Это по поводу вашего утверждения, что “Господь никогда не призывал своих последователей к уходу из мира”.

 Конечно нет. Он призывал словами апостолов избегать участвовать в делах мира падшего, который есть “похоть плоти, похоть очей и гордость житейская”.

 Имея через Изанию воистину неограниченные возможности для добрых дел (Церковь просто не в состоянии каждому эти дела конкретно находить), мы сможем приобщить к нашей вере гораздо больше людей, чем фарисейским высокомерием в отношении “чужих”.

 Не нам судить, повторяю, кто спасётся – вспомните внезапное обращение Марии Египетской и внезапное падение Иуды.

*   *   *

       Человек:
 - В Изании никто не говорит об изменении души.

       Юлия:
 - Неправда. Вот примеры:

(для не читавших 2-й том Мистерии)

    - Мы, изане, хотим не утучняться, утяжеляться, врастать, а освобождаться и взлетать. Мы проповедуем Восхождение. Пусть разными путями, но вверх.

*   *   *

     -  Внешние изменения мира должны быть такими, чтобы дать человеку возможность вершить революцию Внутреннюю.

       - Революция сознания: я должен перестать быть “вампиром”, изменить свою падшую сущность, ибо вампир – раб своих доноров.
 Порабощение другого есть порабощение СЕБЯ.

*   *   *

       - Раскрепощение личности от царства дурной количественной бесконечности – маммоны.
Возрождение Отечества-антивампирии.
 Преображение земли – это тоже не самоцель, а средство.

Поле для творчества личности во имя восстановления Богочеловечества. Его восхождения к Отцу.
       Подготовка поля для Сеятеля, взращивание урожая для жатвы.

       Сатане же дана свобода сеять плевелы руками рабов маммоны, идолопоклонников всех мастей и прямых сатанистов.

*   *   *

      - Мы – революционеры духа, ставящие целью освобождение детей Неба от “работы вражьей”.
 
Прежде всего, от врага внутреннего. Своего безудержного “Хочу!”.

*   *   *

       - Если о каждой больной душе так радеет Небо, то мы, изане, должны убрать из нашей жизни всё разделяющее, закабаляющее, оболванивающее, развращающее.
 Должны бороться за каждого пришедшего к нам человека.

*   *   *

       - Революция Сознания: человек на своём месте в Образе и Замысле.
 Человек – сотворец Создателю.
 Система единого организма.
 Восходящее Целое (Царство Божие внутри нас).
 Состояться в образе и Замысле, служением отдавая долг Творцу, а не умножая долг.
 Всё, что мы имеем – средства исполнения Замысла, а не самоцель.

*   *   *

       - Самоутверждению плоти мы противопоставляем самоутверждение духа.
 А гордому богоборческому самоутверждению духа – его смиренное самоутверждение в Боге во имя исполнения Замысла.

*   *   *

       - Не вливают молодое вино в старые мехи.
 Нам приходится ежедневно, ежечасно отбиваться от пожирающего наши души вампира внутреннего – замкнутых на себя самости. эгоизма, от завалившей дух лавины материи.

Ибо, лишь исцеляясь сами, мы имеем право дерзать исцелять других. Врачу, исцелися сам.
 Надо, как скульптор, лепить себя по Замыслу, безжалостно отсекая лишнее.

*   *   *
      
   - Разрушить до основанья” ветхое сознание безумного сына, рвущегося из Отчего Дома на чужбину, в нищету и погибель, и построить “новый мир”.
Не для себя “как бога”, то есть отделившегося от Бога, а для себя в Боге, самоотверженной любовью сына служащего Его Делу, Его Замыслу”.

 Революция сознания: до конца земной жизни успеть добраться самому до Отчего Дома и помочь другим.

 Ветхое сознание: промотать на чужбине с наибольшим кайфом наследство Отца, а “после меня – хоть потоп”.

*   *   *
   
       - Единица, самоутверждающаяся вне Бога, стремится к нулю.

 Единница, самоутверждающаяся в Боге, стремится к беспредельной Полноте Бытия.
 К бесконечному возрастанию и восхождению.

       От единицы к Единнице...

 Здесь ключ к смыслу исторического процесса.

*   *   *

       Служение, призвание, предназначение (в Предвечном Совете)…

Служить даже не Творцу, ибо Сам Бог – не только Творец, но и служитель собственного Замысла.
 А наше служение угодно Богу лишь когда оно не является идолопоклонством и человекоугодием.
Служить вместе с Творцом Замыслу. Творить миры, созидать красоту.
 Сеять разумное, доброе, вечное.

*   *   *

     Неужто Вам мало примеров?

       Извините за столь длинное цитирование, но сами напросились.

Пришлось  донести до Вас и других гостей Беседки, не имеющих возможности или не желающих по разным причинам прочесть Мистерию, суть Изании.

*   *   *

       Человек:
  - Наставлять может не всякий, а только совершенный.

       Юлия:
 - Ну, во-первых, “совершен лишь Господь”.

А во-вторых – изане вовсе не учителя, а делатели, организаторы, освободители от пошлого суетного бытия.

Не будешь же бегать в поисках “добрых дел” по чужим домам и квартирам (некоторые и прогонят, и подумают плохое).
 Не говоря уже о поисках достойной работы, разумной организации бытовых проблем, здоровья, воспитания детей.

 Стало бы меньше малолетних воров, попрошаек, наркоманов и проституток.

 Ни восстановлением страны, ни трудоустройством, ни детьми в массовом масштабе Церковь заниматься не в состоянии – у неё другие функции.

 Так что же – пусть граждане погибают, или всё же Изания?

       Ничего не делать – очень удобная позиция – мол, сбережёшь душу.

 Но как бы не получилось обратное: “Ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её; А кто потеряет душу ради Меня, тот обретёт её”.

А кто накормил, одел, дал кров, утешил – сделал это Самому Господу – вспомните притчу о Страшном Суде”.

*   *   *

       Человек:
 - "Носите тяготы друг друга и так исполните закон Христов” - это обращение апостола адресовано галатам.

       Юлия:
  - Однако если вам, к примеру, говорят: “Не выходите из летящего самолёта – упадёте вниз, таков закон всемирного тяготения” – это не означает, что закон этот касается лишь галатов, а все прочие могут гулять по облакам.

 Христианский закон Любви, о котором вы далее так хорошо говорите, отражает Вселенский Замысел Творца о цельности и согласии мира, как единственно возможной формы подлинного бытия.
 Слово обращено ко всем, кто “слушает” (“Вот мои братья и сестры”).

Чураться, повторяю, следует лишь убеждённых врагов Христовых, то есть сатанистов.

*   *   *

       Человек:
  - Христос – конец закона.

       Юлия:
- Но это обращено к “рождённым свыше”, которые “отдали сердце”.
 А Изания, повторяю, не только для христиан, но и для находящихся вне церковной ограды.

Кроме того, ветхий Завет и мы, православные, всё же признаём, потому что далеко не все стали “сынами”.
В лучшем случае, мы пока что “рабы”, да и то не слишком усердные. У которых “вера без дел мертва”.

 Вспомним притчу о “неразумных девах”. Разве не поможет Изания некоторым из нас “хранить светильники зажжёнными”?
 Отношения Любви – идеал. Добрые дела Изании – ступенька к этому идеалу.

 Много вы сейчас видели даже между православными завещанной Спасителем “любви”?
 “Заменить любовь системой”…
 Но коли любви-то нет?
 Фарисействуем и ничего не делаем в страхе “как бы чего не вышло”.

*   *   *
       Человек:
 - Пройти по грязи, не замаравшись.

       Юлия:
 - Изане – как раз ассенизаторы, первопроходцы.
Помогать отыскивать и врачевать потерянных. Наставлять на путь, который есть “истина и жизнь” – вот её задача.
Как справедливо отметил Круг, на ниве добрых дел гораздо больше шансов встретить Христа, чем на современных тусовках.

       Изания – мост между храмом и невоцерковлённым народом. Ведь невозможно, даже кощунственно, тащить всех скопом в свою веру.
 Вот вы справедливо скорбите о несовершенстве нашей церковной жизни – “наша вина и беда одновременно”.
 В том-то и дело. Было б иначе, так и Изания не нужна.

*  *   *

       Человек:
 - По поводу Вашего “первого различия” с Юстасом.
 Это не “сугубо личное”, это кардинальное различие.

Человек, не повёрнутый в вечность, хочет одного – хорошо жить здесь и сейчас.
В его понимании (Юстас вполне даёт это понять).

 И ему совершенно безразлично, как живут другие, особенно с ним не связанные или от которых он не зависит.

 А на слова “для будущих поколений” всегда есть базаровский ответ – “Какое мне дело, что мужик будет жить счастливо, когда из меня самого лопух расти будет”.

 Повторяю – прежде должны измениться люди и только тогда изменится общество.

       По поводу общей платформы:

 Нравственный закон (императив ) Канта.
 Во-первых, в полемике с Юстасом этот аргумент не работает, т.к. по Канту наличие нравственного закона приводит к признанию бытия Бога, как нравственного законодателя.

 Но Юстас отрицает бытие Бога.

       “Состояться в образе”. Формулировка хороша, да только без Бога “состояться в образе” невозможно.
 А соединиться с Богом можно только в Церкви и причём буквально в таинстве.

 Ваш единоверец как раз Юстас, только у него хватило смелости не прикрываться религиозной риторикой.

 Оставьте её и Вы. По крайней мере до того времени, пока не поверите.
    
       Не обижайтесь. Продолжаю молиться за вас и очень надеюсь, что Вы обретёте мир в Церкви Божией.
       2000-08-13

*  *   *

       Юстас - Человеку:
  “Не повёрнутый в вечность, хочет одного – хорошо жить здесь и сейчас…”.

       -  Неправда ваша.
 Неверующий представлен вами как существо двумерное, с сугубо гастрономическими ценностями, о Вечности не задумывающийся и её отрицающий.

 Но даже атеисты, не говоря уже о религиозных неформалах, имеют конкретные планы на “загробную жизнь” (по-вашему), которая выражается в их делах, что будут жить после их смерти.

 Создать что-то, оставить после себя – вот Вечность. Реальная. Практическая.

 Не прожить убого, безо всякой пользы, но естественно, всеми порами своего существа и принести пользу.

 Это и есть смысл с большой буквы. Остаться в доброй памяти людей и “жить” столь долго, сколь велико сделанное дело.

*   *   *

       Не все поголовно верующие - в той очереди на сдачу крови пострадавшим от теракта.
 Не все верующие те, что присылали одежду и другую помощь жильцам взорванных домов.

 Ваша вечность какая-то растительная, извините.

 Вот прорастём тихо, впитаем, что положено, сойдём на нет. За то нам и воздастся.

 Правильно. Но правильно для растений. Круговорот ради круговорота.

Для человека здесь не хватает развития. И какой чудесный повод ничего не делать для тех, кто не желает в муках создавать что-то новое.

*   *   *

       Юстас - Человеку:  “Вся идеология изложена в Евангелиях и дальше дело каждого – принять её или нет”.

       - Экий пассив. А вот для того и нужна Изания, чтобы привлечь массы к более нравственному существованию.

Или ваша вера в этом не заинтересована?
 Однако, Вы сами пишете: “Господу, прежде всего, нужно нравственное совершенство…”.

 Что, оно придёт само и сразу?
Изания послужила бы увеличению меры этого совершенства.

 Хотя бы тем, что пребывание среди более высоких ценностей привело бы к росту нравственности в каждом участнике.

*   *   *

      Юстас - Человеку. “Изменить себя можно, только обратившись к Богу”

      -  Обращаешься к Богу, когда ситуация дойдёт до ручки.
 Будем ждать? Или создадим ясли для научения азам нравственного существования?
 И какой Бог имелся в виду – тот, что в церкви, или тот, что внутри нас?

*   *   *
       Юстас - Человеку. “Природу человека не изменить реформами”.

  - Это точно. Но и чем-то другим, религией, например, её изменить не получится.

 Можно человека напугать карой Господней, сломать, надавить на психику, опоив его “опиумом для народа”. Или задурить голову геббельсовской пропагандой. Но это не означает, что изменилась его природа.

 Результатом давления со стороны дрессировщика стал прирученный зверь с деформированной психикой. Поведение которого только имитирует новый порядок вещей, а по сути, это лишь закреплённые плёткой рефлексы.
 Жалкое зрелище. Неестественное, безобразное и опасное, как сжатая пружина.
  (Уж как лёву Кинга одомашнивали, пестовали, ан нет, скушал хозяев. Правильно сделал).

*   *   *

       Юстас - Человеку:

   -Любая религия приветствует увеличение своих последователей и борется за это, привлекая и разъясняя.
 Ваша позиция в этом смысле меня поражает. Даже не пассив, а негатив какой-то. Отталкиваете вы нас.

       И злорадство от вас исходит мирское. И приёмы, которые вы используете, как бы это…
Трудно мне представить, например, священника, подначивающего Ю.Иванову заведомо измышленным обвинением в маскировке плагиата. Использующего приёмы провокации и высмеивания (в чём я вижу родные приметы единого вас с нами, атеистами, вандерлогского происхождения – по Дарвину).
Смирением тут и не пахнет.

       А Ю.И., думаю, честнее нас с вами (что видно по делам её). И с моей точки зрения стоит по отношению к нам (извините за компанию) на ступень выше во всех смыслах.

Как человек, сделавший Дело, над теми, кто только гавкает.

       Не обижайтесь. Искренне надеюсь, что и Вы обретёте мир в Церкви Божией.
       2000-08-16

                * * *

          Прошло несколько дней. Я отдыхала, поселившись в отеле на берегу моря. Днем купалась, загорала, а вечером аэробус за сорок минут довозил меня до Столицы, где ждал Унго. Мы неплохо проводили время. С ним я была не Ритой и не Ингрид, а Николь Брандо - смазливой девчонкой без определенных занятий. Я ухитрилась даже попасть в прессу как одна из призеров теннисных состязаний - сказались регулярные тренировки "наверху". Еще одно подтверждение версии о "выздоровлении" было для ВП как нельзя более кстати. Особенно сейчас, когда мысли Ингрид - Риты были, как никогда, заняты Дэвидом Гуром.
          В цирке он больше не выступал. В Бюро труда мне сказали, что сейчас Гур - всего-навсего рядовой участник развлекательной программы в небольшом вечернем ресторанчике на окраине Столицы. Он ушел из цирка по собственной инициативе, чем очень удивил сотрудников Бюро. Ведь его "сеансы гипноза" нравились публике и приносили Гуру немалый доход и популярность. Сменить собственную большую программу на два-три номера в жующем зале - это ли не глупость!
          Мы с Унго не без труда разыскали этот ресторанчик и видели номера Гура. "Мраморная женщина", еще несколько трюков, включая второразрядные карточные фокусы, и ничего похожего на прежние сенсационные "опыты". Но я не была склонна квалифицировать поступок Гура как глупость - у меня было свое мнение на этот счет.
          Я отдыхала и обдумывала предстоящий разговор с Гуром. Был лишь один способ вызвать его на откровенность - правда. Разумеется, не правда про Ингрид Кейн, а правда про Риту, агента ВП номер 423, которая вела за ним наблюдение и в результате сама стала "объектом наблюдения" благодаря странной жидкости с запахом хвои. Предложить ему сотрудничество. Информацию в обмен на информацию. Ведь фактически мы стали соучастниками с того момента, как я убедила ВП в своем полном "выздоровлении", дезинформировав ее относительно симптомов "болезни Гура".
          Вполне вероятно, что Гур мне не поверит, сочтет мое предложение провокацией. Но в любом случае он будет вынужден вступить со мной в какой-то контакт - вряд ли он так легко оставит меня в распоряжении ВП, чтобы она беспрепятственно изучала развитие пресловутых "симптомов"! Разумеется, я отдавала себе полный отчет в том, насколько рискован мой будущий визит. Но, в конце концов, что могла потерять в этом мире Ингрид Кейн, удачно завершившая - в чем я уже убедилась - свой последний эксперимент? Разве что возможность удовлетворить в последний раз свое любопытство!
          Главное было решено, теперь оставалось лишь продумать детали. Первое: встретиться с Гуром лучше всего на его вилле - в любом другом месте он сможет легко увильнуть от разговора. Причем надо застать его врасплох, взять штурмом - Рита своей несносной навязчивостью порядком осложнила мне задачу.
          Второе: никто не должен знать о моем визите, а поскольку мне придется опять лезть через ограду, то лучше всего это проделать, когда на улице темно и безлюдно. Роботы в ночное время тоже обычно выключены, и у меня больше шансов беспрепятственно проникнуть на виллу. Поэтому я выбрала ночь.
          Уже накануне назначенного дня тело Риты совсем вышло из повиновения - я буквально не находила себе места и ни о чем, кроме Гура, думать не могла. Мысли мешались, наскакивали одна на другую, перехватывало дыхание, вдобавок еще бессонница. Короче, чувствовала себя прескверно, и это обострение болезни было очень некстати. Странная история - желание видеть Гура было чрезвычайно сильным, а тело будто отказывалось подчиниться этому желанию. Парадокс. Противоречие тела и духа.
          Я уже убедилась на практике, что от такого рода приступов в какой-то мере помогает спиртное, но не хватало, чтобы я заявилась к Гуру навеселе! Нашла еще одно лекарство - движение. Дать телу максимальную физическую нагрузку. И весь день я таскала" Унго по бассейнам и кортам, а вечером так отплясывала в ресторане, что он бросил меня и бежал с инфантильной блондинкой из секции фигурного плавания. Но я добилась своего - у тела больше не было сил. Хотелось лишь одного - лечь или по крайней мере сесть. Я представила себе, как, придя к Гуру, развалюсь в мягком удобном кресле, и тело послушно поддалось обману, нетерпеливо заныло в предвкушении блаженного покоя.
          И я отправилась к Гуру.
          Мне везло. Пошел дождь, и на улице не было ни души. Кроме того, окно на первом этаже виллы оказалось открытым и не пришлось "расшифровывать" замки, чему я, кстати, так толком и не научилась "наверху". Через окно я попала в оранжерею, оттуда в холл, одну за другой обошла все комнаты, включая спальню,- Гура нигде не было. И снова меня удивило, насколько легко я ориентируюсь в этом незнакомом доме. Одна, в полной темноте.
          Я знала, что стою перед дверью кабинета. Гур, видимо, не изменил своей привычке работать в ночные часы и должен быть здесь. Что же делать? Постучать? Тело Риты опять забарахлило. Я постучала, прислушалась. Тишина. Постучала громче - тот же результат. Я с силой толкнула дверь и вдруг... Невероятно, но факт - дверь отворилась.
          Она оказалась незапертой!
          Яркий свет из кабинета ослепил меня, и я застыла на пороге, не в силах даже шевельнуться, настолько была ошеломлена. И не меньшим сюрпризом оказалось отсутствие здесь Гура. Может, я попала не в ту комнату? Но нет, все совпадало с описанием Риты - стены без окон, массивный полированный стол, рядом - сейф, куда прятал Гур свою колбу.
          А свет в кабинете? Что, если иллюзионист только что был здесь и сбежал? Над таким предположением можно было посмеяться, но мне не хотелось смеяться. Где же Гур?
          Я обследовала комнату. На первый взгляд в ней не было ничего необычного-стандартная кабинетная обстановка, и все же при более внимательном изучении она начинала казаться странной. Кабинет производил впечатление необитаемого. В нем не было обжитости, которая неизбежно накладывает отпечаток на помещение, где человек работает регулярно. Тем более ежедневно.
          Вдруг за спиной послышался какой-то звук. Я обернулась - по-прежнему никого. Но звук повторился. Еще, еще. Приглушенные равномерные хлопки слышались откуда-то из-под пола, из-под небольшого пушистого коврика, в котором, однако, все отражалось, как в зеркале. Подобный ковер, только гораздо больший, я видела на представлении Гура.
          Я подошла ближе. Звуки прекратились, но неожиданно что-то снова глухо хлопнуло в самом центре ковра. На ощупь он был мягким, как мох. Я опустилась на колени, прижавшись ухом к тому месту, откуда доносился звук. И в ту же секунду ковер рванулся из-под меня, я провалилась куда-то в темноту. Что-то подхватило меня, прижало к земле, в нос ударил тошнотворный лекарственный запах, и я потеряла сознание.

                * * *

          Где я? Похоже, что на дне колодца. Хотя нет, вон потолок, только очень высокий и сделанный, как и стены, из серебристого материала с холодным блеском.
          Я была привязана к креслу. Напротив сидел Гур. Он молча смотрел на меня и курил. На разделяющем нас шахматном столике лежал поясок от моего платья, в пряжку которого был вмонтирован замковый шифроопределитель. Вещественное доказательство, как бы символизирующее проигранную мною партию. И не менее символичным было кресло, о котором я так мечтала днем и где так прочно "отдыхала" сейчас. Вместо явки с повинной - арест на месте преступления, полный провал в буквальном и переносном смысле. Необходимо что-то срочно придумать, а я совсем отупела. Голова еще кружилась, мутило от лекарственного запаха во рту.
          - Как ты попала в кабинет?
          Впервые я видела Гура так близко. Сейчас, без грима и нелепого факирского парика, он выглядел гораздо моложе, чем со сцены. Худощавое бледно-матовое лицо с резко обозначенными скулами, жесткая щетка волос - удачное сочетание природного русого цвета и седины, очень красивые руки. И эта птичья манера сбоку, не мигая, смотреть на собеседника. Будто петух, собирающийся клюнуть.
          Так уже было однажды. Он так же сидел в кресле напротив, с сигаретой в длинных подвижных пальцах, так же щелчком стряхивал пепел, по-птичьи скосив темные немигающие глаза. Я знала этого человека! Моя уверенность не имела ничего общего со смутным подсознательным узнаванием всего, связанного с Гуром, - наследство Риты - Николь. Сейчас его узнала я, Ингрид Кейн, несомненно встречавшаяся с Гуром в своей прошлой жизни.
          Где же это было? Когда?
          - Как ты попала в кабинет? Только не ври, что при помощи этого.- Гур швырнул мне на колени "вещественное доказательство".
          Я медлила. Слишком уж неправдоподобной была правда!
          Гур совсем склонил голову на плечо, глаза еще больше округлились и потемнели.
          - Послушай, Николь, ты не глупа. Ты довольно ловко меня дурачила, пора бы перестать, а? Или я тебя спалю вместе с креслом. Ты ведь этого не хочешь, верно? Ну!
          Вид его весьма красноречиво подтверждал, что свою угрозу он выполнит. Наша встреча в прошлом была, кажется, гораздо приятнее. Но мне уже не до воспоминаний. Огонь, дым - б-р-р... Я терпеть не могла боли и поспешно принялась убеждать Гура в своих благих намерениях. Не могла его нигде найти, попала в кабинет...
          - Как попала? - перебил он.- Через дверь?
          Далась ему эта дверь!
          - Она была незапертой.
          - Что? Незапертой?
          Я не зря, кажется, опасалась правды. Гур взвился пружиной, шагнул ко мне. В его руке блеснуло что-то острое. Я зажмурилась. И почувствовала, как путы ослабли.
          - Встань. Та дверь тоже незаперта. Открой ее.
          На первый взгляд ничего, кроме стены. Но потом на ее фоне я разглядела более темный, намертво впаянный прямоугольник.
          - Она тоже незаперта. Ну!
          Делать было нечего. Набрав в грудь побольше воздуха, я всем корпусом врезалась в прямоугольник, пальцы скользнули по холодному металлу и, потеряв опору, ткнулись в пустоту. Я будто проскочила сквозь стену, едва не упав.
          За спиной щелкнуло - и полная темнота.
          Постояла, прислушалась. Гур не подавал никаких признаков жизни. Ловушка? Что если он решил спалить меня здесь, сохранив кресло?
          Я рванулась обратно, вновь проскочила стену, но на этот раз не удержалась на ногах и, сидя на полу, ждала, когда Гур начнет смеяться. Вот уж поистине ломиться в открытую дверь!
          Но Гур не смеялся, он был очень бледен. За шиворот, как котенка, рывком поднял меня и, не отпуская, хрипло выдавил:
          - Как ты это делаешь?
          Мне стало не по себе. У Гура и пальцы были птичьи - так и впились мне в плечо.
          - Не знаю.- Я тщетно пыталась освободиться.-Я правда не знала. Иначе к чему была волынка с кондиционером?
          - С кондиционером?
          Вот оно. Шанс направить разговор в нужное русло.
          - Если ты согласен выслушать...
          - Да,- сказал он, наконец отпуская меня.- Да. Говори.
          Мы опять сидели в креслах напротив друг друга, и я пересказывала ему отчет Риты о наблюдении над объектом 17-Д. Все мое внимание уходило на то, чтобы говорить о Рите в первом лице. Гур молча слушал, нацелив на меня неподвижный птичий взгляд из прошлого Ингрид Кейн. Я рассказала про кондиционер, про жидкость с запахом хвои, про то, как качнулась комната.
          - Если б знать, что дверь можно было открыть просто так...
          - Это мог только ЧЕЛОВЕК.
          Я сочла нужным переспросить.
          - Че-ло-век,- повторил он.- Я был единственным на Земле-бете. Адамом. А теперь вот ты... Ева из ВП.
          Он хрипло рассмеялся.
          Что он такое говорит?
          - У нас это назвали "болезнью Гура". Дэвид, что со мной?
          - Охотники не смогли найти барсучью нору и решили справиться о ней у самого барсука.
          - Если ты думаешь, что меня подослала ВП... Давай рассуждать логически. Я больна и не совсем нормальна, значит, во-первых, не являюсь полноценным агентом. Во-вторых, я же для них ценнейший экспонат, единственный в своем роде объект для изучения "болезни Гура", Зачем им было отправлять меня одну прямо тебе в руки?
          - И все же тебя отпустили...
          - Просто я их убедила, что здорова. Обманула ВП, чтобы встретиться с тобой и...
          - Но если ты их убедила, что здорова, то тебя снова можно использовать как агента. Не так ли? Твоя логика трещит по швам.
          Пришлось предъявить последний козырь.
          - В конце концов... Я в твоих руках. У тебя всегда есть возможность меня убрать. И если мы перед этим обменяемся информацией, ничего не изменится, правда? Только, пожалуйста, не надо огня. Что-нибудь другое, а, Дэвид...
          Гур потерся щекой о плечо, скосив на меня глаза.
          Где же? Когда?
          Он опять выпрямился неожиданно, как пружина, и прошел в соседнее помещение (на этот раз через обычную дверь). Я услыхала шум льющейся из крана воды. Гур вернулся с наполненным стаканом, что-то бросил туда, отчего вода приобрела голубоватый оттенок, и протянул стакан мне.
          - Это "что-нибудь другое". Ты умрешь через два часа после того, как это выпьешь. Мгновенный паралич сердца, абсолютно безболезненно. А я за это время успею удовлетворить твое любопытство. Идет?
          Вот и все. Я отлично понимала, что Гур никогда меня отсюда не выпустит и его предложение в данной ситуации, пожалуй, лучший для меня выход. То, ради чего я сюда пришла, ради чего жила эти два месяца, сейчас исполнится. Барсук покажет охотнику свою норку и убьет охотнике. Забавно. Я хочу знать, где нора.
          Я взяла стакан. Жидкость оказалась безвкусной, и я выпила с удовольствием, так как хотелось пить.
          Гур усмехнулся.
          - А ты вправду изменилась. Прежде ты ценила жизнь и интересовалась лишь тем, чем тебе приказывали интересоваться. Ты была на редкость нелюбознательна, Николь.
    Я взглянула на часы. Без восемнадцати четыре.
          - У нас не так уж много времени.
          Он с интересом разглядывал меня, почти положив голову на плечо.
          А напоследок я задам ему вопрос: "Ты когда-либо встречался с Ингрид Кейн?"
     - Хорошо,- сказал он.- Пойдем.
          Я убедилась, что дверь в стене он умеет "открывать" не хуже меня. Вспыхнул свет, и мы оказались в помещении с таким же высоким потолком, только гораздо просторнее. Огромный куб из серебристого материала с холодным блеском. Вдоль стен громоздились полки, сплошь заставленные картонными прямоугольниками, напоминающими старые коробки из-под конфет. И вообще все вокруг было до отказа забито странными предметами, о назначении которых я понятия не имела. Одни из них походили на мебель, другие - на приборы, третьи - вообще ни на что. Они были очень ветхие - выцветшие, потрескавшиеся краски, ржавчина. Даже в воздухе, несмотря на мощные кондиционеры, ощущался музейный запах старья.
          Уж не хранит ли здесь Гур ту самую загадочную "аппаратуру", в существовании которой я прежде сомневалась? Я взяла с полки одну из кооробок". Внутри оказалась стопка пожелтевших бумажных листков со старинным шрифтом. Древний способ фиксации мыслей...
          - Это книги с Земли-альфа.
          - С Земли-альфа?!
          - Да. Здесь все с Земли-альфа.
          Невероятно! Более трехсот лет существует закон, по которому любой предмет, несущий в себе информацию о родине человека, подлежит немедленному уничтожению. За нарушение этого закона-смерть. Земля-альфа - проклятая Богом планета, куда Господь изгнал человека из рая в наказание за грехи, вот и все. Чтобы через несколько тысячелетий люди вновь обрели утраченный рай здесь, на Земле-бета.
          - Здесь редчайший архив. И, видимо, единственный. Я обнаружил его случайно, когда в моей лаборатории на первом этаже разворотило взрывом пол. До сих пор не знаю, кто и зачем это оставил. Я тогда занимался химией. Земля-альфа интересовала меня не больше этого окурка.
          Химией. Он щелчком сбил с сигареты пепел. И тут я все вспомнила. Эрл Стоун! Лет двадцать назад Дэвид Гур был Эрлом Стоуном, лучшим учеником Бернарда. Талантливый химик, восходящая в науке звезда, впоследствии внезапно исчезнувшая с горизонта. Я узнала его, когда-то худого долговязого мальчишку, которого Бернард привел однажды к нам на обед. У мальчишки был волчий аппетит, он смеялся над нами, что мы живем по старинке, семьей, а Бернард доказывал, что в старости это удобно - есть с кем поболтать о своих болячках и посидеть за картами.
          Потом Бернард пошел в спальню отдохнуть, а мы за чашкой кофе проговорили на веранде до вечера. Эрл был отлично осведомлен о моих исследованиях, хотя Ингрид Кейн в то время уже давно забыли и вообще мои работы не имели никакого отношения к тому, чем занимался он сам. Он привлек меня совершенно необузданным любопытством - в этом мы были схожи. И вместе с тем я уже тогда была развалиной, беседа меня утомила, отвечала я не сразу и еле слышно. А Эрл, по-птичьи скосив на меня круглые, любопытные глаза, нетерпеливо щелкал длинными пальцами по сигарете, а потом вдруг выпрямлялся пружиной со своим "Ну же! Ну!" - ему, видимо, очень хотелось стукнуть меня, встряхнуть, как старый забарахливший прибор.
          - Надеюсь, мы когда-либо продолжим нашу беседу, мадам Кейн...
          Он сказал это, с сомнением оглядывая меня, будто прикидывая, сколько я еще смогу протянуть. Я наблюдала, как он уходит по ярко освещенной аллее парка, двигаясь с бесшумной грацией зверя из семейства кошачьих, и впервые за много лет пожалела, что мне не двадцать.
          Эрл Стоун... Я чуть было не отступила в тень, однако тут же сообразила, что он-то никак не сможет меня узнать. Я была Николь Брандо, которой двадцати еще не исполнилось. И не исполнится никогда. Забавно.
          - Когда догадался, что к чему, первой мыслью, естественно, было сообщить куда следует.- Я заставила себя слушать Гура.- Но кое-что в этом хламе меня заинтересовало. Решил подождать. Потом все откладывал. Любопытно. Мне никак не удавалось их понять, существовала некая преграда... Я сам должен был измениться, стать человеком с Земли-альфа. И я им стал. Я назвал эту жидкость "альфазин". Достаточно ввести два кубика...
          - Но откуда она взялась?
          - С Земли-альфа. Колба была упакована в одном из ящиков.
          - Как же ты смог догадаться о ее назначении?
          - Случайно. Просто экспериментировал. Что это такое, понял потом, когда стал сопоставлять симптомы своей болезни с этим.- Гур указал на полки.
          Он явно что-то недоговаривал.
          - Но состав, формула? Природа действия? Альфазин исчезает из обычного сосуда и моментально всасывается в кровь...
          - Какое-то неизвестное нам вещество.
          - Однако его должны были знать на Земле-альфа.
          - Возможно. Никаких сведений на этот счет.
          Гур наверняка хитрил. Он был химиком и слишком любопытным, чтобы не докопаться до сути. Чего он боится? Я почти покойница,
          - Эта колба здесь?
          - Альфазин кончился,- сказал Гур,- ты слишком много хлебнула. Я даже не смог продержаться а цирке до конца сезона. Там отлично платят, но их интересовали лишь сеансы гипноза. И не только их.- Гур насмешливо скосил на меня глаза.- Что ты еще хочешь знать?
          - Чем они отличались от нас?
          - Способностью чувствовать.
          - Что ты имеешь в виду?
          - Во всяком случае, не те пять чувств и инстинкты, вроде самосохранения, которыми обладают и животные. Я говорю о чувствах друг к другу. Можно назвать это совестью, общественным самосознанием - как угодно... Наш рай убил человека, позволил ему убежать в себя.
          - Не понимаю...
          - Они умели мечтать и жалеть, любить и ненавидеть. Непонятные слова, да? Они совсем иначе воспринимали мир и себя в мире. Гораздо обостреннее, глубже, полнее. Тот человек знал и страдания - пусть! Но это заставляло искать выход, бороться, переделывать мир. У них было искусство.
          - А разве у нас...
          - У нас искусность. Искусные маляры, танцоры и джазисты, которые хотят выразить только то, что умеют раскрашивать холст и стены, отплясывать лучше всех "чангу" и барабанить по клавишам. Они развлекают толпу и получают за это чеки. У равнодушных не может быть искусства. Человечество остановилось в развитии. Оно ничего не хочет и никуда не стремится. В науке осталась лишь горстка любознательных, которые удовлетворяют свое яичное любопытство и плюют на человечество. Любопытство кошки, гоняющейся за собственным хвостом. Земля спокойных, земля живых мертвецов.
          Впервые в жизни я ощущала себя безнадежной тупицей. Предположить, что Гур попросту помешался на Земле-альфа и его странные утверждения не стоит воспринимать всерьез, было бы легче легкого. И все-таки и "болезнь Гура", и его власть над Ритой, и загадочное решение Риты умереть, и двери, которые открывались непонятно как, и тайник - все это было реальностью и требовало объяснений.
          Но мое время кончилось.
          Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Поспать бы! То ли дала себя знать усталость, то ли начало действовать средство Гура, но я совсем отключилась и даже не сообразила, где я, когда в мое плечо впились пальцы Гура.
          - Не поняла? Не веришь? Николь...
          Судя по часам, я уже давно находилась на том свете. Но Гур с его птичьими когтями никак не походил на ангела.
          - Не поняла? Хочешь понять?
          Я хотела только спать. Я будто скользила по наклонной плоскости куда-то в небытие, и если это была смерть, то я желала ее. Но меня удерживали пальцы Гура,
          - Хочешь понять? Ты останешься здесь. Тайник в твоем распоряжении. Если хочешь понять... Я дал тебе подкрашенную воду... Я сам... я сам этого хочу. Чтобы ты поняла. Чтобы был кто-то еще. Я больше не могу...
          Его пальцы разжались, и я тут же полетела в бездну. Моя последняя мысль все-таки была о смерти - я уже забыла, как засыпают в двадцать лет после сильной усталости.

Фото из Интернета


 Посвящается Жоресу Алферову.

Который в знак протеста разбил прямо на трибуне бокал.
Так как всё вино помещается в верхней части бокала.
А ножке-народу, на котором, собственно, мир и держится, ни шиша не достаётся.

*   *   *

Бить бокалы иль не бить?
Пить с волками иль не пить?

Не посуда виновата
В том, что мы дураковаты.
Мы им сами наливаем,
Их похмельем и страдаем.

Кардинальный способ есть
Золотой мильярд уесть:

Никого не убивая,
Ничего не поджигая,
С пиру их не выгоняя -

- Сами, блин, к станку склоняйтесь.
Сами, блин, в скалу врубайтесь.
Нефть качайте и права -
Чья компания права -
Нам теперь все трын-трава!

На хрена нам ваши кланы,
Виллы, мерсы, бизнес-планы.
И элитные кварталы,
Банки, фирмы, карнавалы,
Где пусты для нас бокалы?

И тусовки, и гламуры,
Сплетни, тряпки, шуры-муры.

Сами, блин, себя учите,
И кормите, и лечите,
Виноград ногами мните,
Чачу опосля гоните.

Подметайте, пеленайте,
Песни про себя слагайте.
Про себя кино снимайте,
И друг друга охраняйте.

Чур на вас, паситесь сами!
Голосуем мы ногами.

Нам же - ввек не унижаться
Пред чинами не сгибаться,
За алтын не продаваться,
С хищными не тусоваться.

Чтобы трудовой народ
Сам себе явил оплот.

Сдвинем добрые стаканы...
Не с вина - от воли пьяны.
Эх, родные стаканЫ,
Где что верх, что низ - равны!

*   *   *

Лже-мессии.
Лже-гаранты.
"Цвет России" -
ОККУПАНТЫ...

Что им совесть,
Честь,
Любовь?..

Жилы - есть.
Но в них...
НЕ КРОВЬ!