Библиотека
- Информация о материале
- Администратор
- Категория: Верни Тайну!
- Просмотров: 238
* * *
Перед нами - Лежачий Камень и традиционные три дороги. В общем, поди туда, не знаю куда.
А времени до лунной полночи почти не осталось.
Помоги нам, Истина-Тайна! Подскажи к тебе путь...
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Июльский веник
- Просмотров: 547
В элитной Рублёвке
На улице Льзя
Тупые и жадные
Жили князья.
Ни Слову, ни Богу,
Нигде никому
Упрямо не верили, блин,
Ничему.
Им свыше приказано:
- Бойтесь грешить -
Блудить, воровать,
Обжираться и пить!
- А нам это по фигу,
Чай, мы - князья!
- Нельзя, кому сказано!
- По фигу. Льзя!
Всевышний вздохнул:
- Что ж, поставьте им клизмы.
Не действует? Ладно...
Тогда - катаклизмы!
Вулканы, тайфуны, цунами и грозы
Дрожанье земли, язвы, моры и слёзы.
Чтоб звёзды осыпались,
Солнце померкло.
Пошлите на них...
Супер-адское пекло...
- Ну?.. Каются?
- Как же!
На биржах сидят.
На взятку Тебе
Супербабки копят!
На улице Льзя
Тупые и жадные
Жили князья.
Ни Слову, ни Богу,
Нигде никому
Упрямо не верили, блин,
Ничему.
Им свыше приказано:
- Бойтесь грешить -
Блудить, воровать,
Обжираться и пить!
- А нам это по фигу,
Чай, мы - князья!
- Нельзя, кому сказано!
- По фигу. Льзя!
Всевышний вздохнул:
- Что ж, поставьте им клизмы.
Не действует? Ладно...
Тогда - катаклизмы!
Вулканы, тайфуны, цунами и грозы
Дрожанье земли, язвы, моры и слёзы.
Чтоб звёзды осыпались,
Солнце померкло.
Пошлите на них...
Супер-адское пекло...
- Ну?.. Каются?
- Как же!
На биржах сидят.
На взятку Тебе
Супербабки копят!
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Июльский веник
- Просмотров: 546
За что ж вы Сталина Иосифа?
Ведь он ни в чём не виноват.
Как шавки злобные набросились,
Забыв про прежнее "Виват!"
Он не швырял на Запад сотни
И не стяжал себе бабло,
И не лакал, пока не сдохнет,
Ковшами горькое вино.
Он войско выводил на Площадь,
Ведь он - Россию полюбил.
Ему б - кого-нибудь попроще,
А он - Россию полюбил...
Она по проволоке ходила,
Хранима волею стальной,
Но смерть Иосифа схватила
Холодной вражеской рукой.
Враньём бесстыжим напитали,
Чтоб новым барам угодить,
Народа душу растоптали,
Но можно ль истину убить?
За что ж вы Сталина Иосифа?
Да, он Россию полюбил,
Но в пекле многократно спросится,
С тех, кого в схватке он щадил...
Не думал, что страна обманет -
Ведь от любви беды не ждёшь.
Эх, Ваня, Ваня,..
Что ж ты, Ваня?
Ты сам по проволоке идёшь...
Ведь он ни в чём не виноват.
Как шавки злобные набросились,
Забыв про прежнее "Виват!"
Он не швырял на Запад сотни
И не стяжал себе бабло,
И не лакал, пока не сдохнет,
Ковшами горькое вино.
Он войско выводил на Площадь,
Ведь он - Россию полюбил.
Ему б - кого-нибудь попроще,
А он - Россию полюбил...
Она по проволоке ходила,
Хранима волею стальной,
Но смерть Иосифа схватила
Холодной вражеской рукой.
Враньём бесстыжим напитали,
Чтоб новым барам угодить,
Народа душу растоптали,
Но можно ль истину убить?
За что ж вы Сталина Иосифа?
Да, он Россию полюбил,
Но в пекле многократно спросится,
С тех, кого в схватке он щадил...
Не думал, что страна обманет -
Ведь от любви беды не ждёшь.
Эх, Ваня, Ваня,..
Что ж ты, Ваня?
Ты сам по проволоке идёшь...
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть II
- Просмотров: 622
Плакат из Интернета
(1985 год)
Начало смутного времени под названием “перестройка” вспоминается как череда странных новостей и событий...
То шокирующих, то, вроде бы, незначительных, но так или иначе возвещающих (я это мистически чувствовала) о некой грядущей катастрофе.
Как тихие сполохи зарниц в ту душную летнюю ночь, когда я спешила от станции домой, молясь – только бы успеть!
Но куда бежать из собственной страны, на которую невесть откуда надвигается землетрясение?
Разве что по-собачьи выть да лаять…
Хуже всего, что почти все вокруг, во всяком случае, домашние, знакомые и соседи или ничего не замечали, или, ликуя, приветствовали “свежий ветер перемен”.
Которые вершил симпатяга с кровавой отметиной на лысине.
“Что они творят?” – эта мысль всё чаще принуждала меня выползать из “астрала” и мучительно искать хоть какое-то приемлемое объяснение и оправдание происходящему.
Перемены, безусловно, были необходимы – кто ж с этим спорил!
Застой, идиотизм, мертвечина, разложение, перерождение и всё такое.
И властей, и народа, потому что “рыба тухнет с головы”.
Но нужно было укреплять, завинчивать, расставлять повсюду новые кадры...
И лишь затем, имея чёткий позитивный план, осторожно отпускать гайки, давая людям инициативу.
Менять не главный курс, а команду, которая бы этим курсом следовала.
Но вместо этого...
Однажды вечером привычно включила “Свободу” – её уже перестали глушить.
“Горбачёв позвонил в Горький Сахарову и сказал, что тот может вернуться в Москву!"
Балерине Наталье Макаровой, невозвращенке, разрешили посетить родной Ленинград.
“Это фантастика, я не верю до сих пор”! – воскликнула балерина”.
Вроде бы ничего такого, мир не перевернулся.
Но для меня, сидевшей в кресле со стареньким ВЭФом на коленях, он именно “перевернулся”.
Что-то случилось со временем...
Оно вдруг с бешеной скоростью промоталось передо мной вперёд, как на кассете.
И в этом беспорядочно-визгливом хаосе будущих событий я каким-то глубинным оком прозрела и крушение страны, и всеобщие раздрай, ложь и предательство.
И грязные кровавые лавины – то ли природные, то ли символические.
И жуткие кривляющиеся маски из ночных кошмаров, и вакханалию обнажённой плоти, и серые лица побирающихся детей…
- Что с тобой? – Борис тряс меня за плечи.
Я сказала, что увидела будущее и что оно ужасно.
Но всё ерунда, потому что такого не может быть.
- Чего “такого”?
- Будто русских станут гнать из других республик, а Черёмушки потребуют суверенитета от Москвы.
Это были самые оптимистические из “прозрений”.
Но я от них отмахнулась, - мало ли что привидится в полнолуние! Этого не может быть никогда.
И до последней минуты, когда самое мрачное и невероятное стало сбываться, прятала голову под крыло.
Да и что я, без пяти минут пенсионерка, давно оторвавшаяся от светской и вообще мирской жизни, могла сделать?
Новые батюшки, к которым обращалась с вопросами и недоумениями, мои тревоги не разделяли, рекомендуя спасать себя и семью, поститься и молиться, положившись на волю Божию.
К тому же, стали ремонтироваться и открываться храмы, разрешили печатать религиозную литературу, крестить младенцев...
То есть надо бы однозначно возносить Богу хвалу.
Даже поговаривали о возможности восстановления храма Христа Спасителя, что само по себе звучало как дивная сказка.
Я в восторге пожертвовала на эту мечту тысячу рублей.
Никогда б не поверила, что через десять лет храм действительно восстановят.
А ещё более не поверила бы, что ни разу у меня не появится желание зайти туда.
Что, проезжая мимо на троллейбусе, буду разглядывать его с холодным интересом, как музей, макет – и только.
Да и лично у меня в конце восьмидесятых-начале девяностых повода для уныния не было.
Дома всё более-менее спокойно, книга продвигается - благо окрылила надежда её опубликовать.
В Польше в 89-м впервые издали “Последний эксперимент” отдельной книжкой.
Неплохо теперь зарабатывалось и на цветах - тут я стала уже почти профессионалкой и постепенно перекочевала с вокзала на рынок, поладив с царящими во фруктово-цветочных рядах азербайджанцами.
Нам, двум-трём русским “дачницам”, дозволено было торговать, как они говорили “ромашками”. К коим причислялись и тюльпаны с нарциссами, и георгины с гладиолусами, и астры с “дубками” - мелкими хризантемами.
Строгое табу лежало лишь на розах, даже со своего сада, на каллах, на крупных привозных хризантемах и прочем “серьёзном” товаре.
Вокруг продолжало твориться что-то несусветное – исчезали с прилавков самые привычные вещи – мыло, сахар, сигареты, или, страшно сказать, сама водка.
Появились талоны, длинные очереди с перебранками и драками. Потом прилавки и вовсе опустели.
Никто ничего не мог понять.
Вернувшись с рынка, я кидалась к ящику за газетами и к телевизору.
Стыдно признаться, но в то время занимал меня, в основном, вопрос финансовый – на сберкнижке лежало 15 тысяч, в то время сумма немалая, заработанная, можно сказать “потом и кровью”.
Насколько я поняла, слушая и читая всяких “экспертов”, трудовым моим сбережениям грозила серьёзная опасность.
Между тем, хоть цветочно-рыночный сезон и заканчивался, было ещё много неотложных дел в огороде, посадка луковичных и всё такое.
В общем, “созрела” я лишь к ноябрю – пошла в сберкассу и забрала весь вклад, оставив на счету трёшку.
Это было по тем временам весьма “круто” – никакой паники вокруг.
Рыбки плавали себе в пруду, увиливая ловко от наживок и сачка – мол, всё равно слабО всех поймать.
“Простейшей как мычание” мысли, что из пруда можно просто выпустить воду и побросать съедобное содержимое дна на сковородку, ни у кого не возникало, – граждане ещё верили власти.
Мои попытки поделиться опасениями с домашними и знакомыми вызывали в лучшем случае усмешку, а то и негодование – как же такое может быть?
Наоборот, сейчас как раз за всякое номенклатурное жульё возьмутся, чтоб людям лучше жилось.
Ну не сразу как в Америке, так пусть хоть как в Финляндии.
Все пребывали в какой-то эйфории, будто на воландовском сеансе магии с грандиозными разоблачениями и даровым забугорным ширпотребом.
Скопом проклинали “засидевшихся коммуняк” и жаждали от новых слуг народа халявных червонцев с неба.
Пришлось выбираться из финансового аквариума в одиночку, причём весьма доморощенным способом. Поскольку доллары тогда покупать было рискованно, а к золоту и антиквариату, как к предметам роскоши, у меня выработалось стойкое табу за годы добровольного отшельничества.
Короче, я не придумала ничего лучше, как каждое утро ездить к открытию в ГУМ, где ещё выбрасывали к концу года “дефицит”. Занимать сразу несколько очередей, исписывая руки чернильными номерами.
Набивать покупками пару дорожных сумок и рюкзак через плечо и затемно тащиться домой на электричке по осенней хляби, страшась разбойников.
Бог миловал, хотя это “спасайся, кто может” продолжалась не менее двух недель.
Я скупала всё подряд: постельное бельё, лён, хлопок, ситец, всевозможные импортные ткани...Дефицитную посуду, часы, электронную бытовую технику, включая компьютер, - им мы тут же расплатились с другом из Чехословакии, к которому как-то ездили гостить.
Сваливала в сумки французские духи и турецкие кремы для бритья, отечественную перламутровую губную помаду и тени для век, кассеты для видака и магнитофона, мельхиоровые позолоченные ложки, меховые шапки и воротники.
В ГУМе, как всегда, было много приезжих, граждане сметали с прилавков всё более-менее стоящее.
Однако никакой паники.
Мелькали одни и те же лица – и спекулянты, и просто охотники “разжиться дефицитом”, который обычно выбрасывали в конце года.
Я приобрела здесь знакомых – вместе было легче “держать” сразу по несколько очередей.
Ну и, само собой, “митинговала”, предрекая, что ничего путного от свежего ветра перемен не жду. Поэтому надо покупать “ва-банк” и при этом спешить, потому что “через полчаса вашей даме будет сто лет”.
И опять мне никто не верил, поднимали на смех. А однажды чуть не поколотили как недобитую коммунистку, проникшую в светлые демократические ряды покупателей, чтоб сеять панику.
Я обозвала баб “клухами” и ретировалась с авоськой “печени трески”, цена которой вскоре подскочит во много раз.
Спустя полгода встречу в метро одну из “клух”.
Она заключит меня в объятия и воскликнет, что всю дорогу обо мне вспоминает и клянёт себя, что тогда не послушалась.
Попросит прощенья, ежели обидела, и шепотом поинтересуется, откуда я всё знала, какая такая у меня лапа в верхах.
И даст свой телефончик – ежели что ещё пронюхаю об ихних вероломных замыслах, чтоб не помнила зла и предупредила.
Хотя, впрочем, спасать лично ей уже почти нечего – плакали денежки на квартиру.
Под занавес я приобрела в коммерческом ларьке джинсы и турецкую кожаную куртку.
Куртка стоила, как сейчас помню, три тысячи.
Примерять пришлось в закутке, у меня от волнения руки не слушались, купюры рассЫпались.
Подбирала их в страхе, что продавец огреет сзади по башке, а труп запихнёт в одну из пустых коробок. Чтоб к ночи вывезти куда-нибудь на свалку, оставшись и с моими тремя тысячами, и с турецкой курткой.
Новоиспечённым буржуям я не доверяла.
Обошлось.
Итак, оказавшись без гроша и с грудой распиханного по шкафам и углам “дефицита”, я стала приставать к Борису, у которого тоже было кое-что на книжке, с предложениями помощи, пока его финансы не спели романсы.
Надо сказать, что мой супруг был, пожалуй, единственным человеком, который, хоть и часто роптал, и крутил в мой адрес пальцем у виска, в конечном итоге всё же оказывался попутчиком.
Короче, он вручил мне три своих тысячи и пришлось потолкаться в ГУМе ещё пару дней.
Полторы тысячи мой благоверный утаил, за что впоследствии и поплатился.
Оставались ещё облигации так называемого “золотого займа”.
Мы отправились в ту самую сберкассу, где я оплачивала когда-то штраф за лишние метры, и получили взамен облигаций энную сумму.
На которую в ближайшем магазине мы купили пару больших картонных коробок с красными пачками индийского чая по 36 рэ за пачку.
Это у меня врождённое. Помню номера машин, телефонов и цены.
А вскоре всё грохнулось.
Жидкость из водоёма выпустили, рыбками закусили и вновь наполнили водой, накидав других наживок – всяких там ваучеров и “полей чудес”.
Где господ-товарищей призывали закапывать оставшиеся золотые, суля наутро обросший червонцами куст.
Было совершенно ясно по размаху телевизионной и газетной рекламы, что за мелкотой типа Алисы и Кота стоят новые хозяева Кремля.
Карабасы-барабасы, которые не замедлят, в свою очередь, ободрать раскатавших губы котов и Алис вместе с толпами Буратин и прочих кукол.
Но об этом ниже.
(1985 год)
Начало смутного времени под названием “перестройка” вспоминается как череда странных новостей и событий...
То шокирующих, то, вроде бы, незначительных, но так или иначе возвещающих (я это мистически чувствовала) о некой грядущей катастрофе.
Как тихие сполохи зарниц в ту душную летнюю ночь, когда я спешила от станции домой, молясь – только бы успеть!
Но куда бежать из собственной страны, на которую невесть откуда надвигается землетрясение?
Разве что по-собачьи выть да лаять…
Хуже всего, что почти все вокруг, во всяком случае, домашние, знакомые и соседи или ничего не замечали, или, ликуя, приветствовали “свежий ветер перемен”.
Которые вершил симпатяга с кровавой отметиной на лысине.
“Что они творят?” – эта мысль всё чаще принуждала меня выползать из “астрала” и мучительно искать хоть какое-то приемлемое объяснение и оправдание происходящему.
Перемены, безусловно, были необходимы – кто ж с этим спорил!
Застой, идиотизм, мертвечина, разложение, перерождение и всё такое.
И властей, и народа, потому что “рыба тухнет с головы”.
Но нужно было укреплять, завинчивать, расставлять повсюду новые кадры...
И лишь затем, имея чёткий позитивный план, осторожно отпускать гайки, давая людям инициативу.
Менять не главный курс, а команду, которая бы этим курсом следовала.
Но вместо этого...
Однажды вечером привычно включила “Свободу” – её уже перестали глушить.
“Горбачёв позвонил в Горький Сахарову и сказал, что тот может вернуться в Москву!"
Балерине Наталье Макаровой, невозвращенке, разрешили посетить родной Ленинград.
“Это фантастика, я не верю до сих пор”! – воскликнула балерина”.
Вроде бы ничего такого, мир не перевернулся.
Но для меня, сидевшей в кресле со стареньким ВЭФом на коленях, он именно “перевернулся”.
Что-то случилось со временем...
Оно вдруг с бешеной скоростью промоталось передо мной вперёд, как на кассете.
И в этом беспорядочно-визгливом хаосе будущих событий я каким-то глубинным оком прозрела и крушение страны, и всеобщие раздрай, ложь и предательство.
И грязные кровавые лавины – то ли природные, то ли символические.
И жуткие кривляющиеся маски из ночных кошмаров, и вакханалию обнажённой плоти, и серые лица побирающихся детей…
- Что с тобой? – Борис тряс меня за плечи.
Я сказала, что увидела будущее и что оно ужасно.
Но всё ерунда, потому что такого не может быть.
- Чего “такого”?
- Будто русских станут гнать из других республик, а Черёмушки потребуют суверенитета от Москвы.
Это были самые оптимистические из “прозрений”.
Но я от них отмахнулась, - мало ли что привидится в полнолуние! Этого не может быть никогда.
И до последней минуты, когда самое мрачное и невероятное стало сбываться, прятала голову под крыло.
Да и что я, без пяти минут пенсионерка, давно оторвавшаяся от светской и вообще мирской жизни, могла сделать?
Новые батюшки, к которым обращалась с вопросами и недоумениями, мои тревоги не разделяли, рекомендуя спасать себя и семью, поститься и молиться, положившись на волю Божию.
К тому же, стали ремонтироваться и открываться храмы, разрешили печатать религиозную литературу, крестить младенцев...
То есть надо бы однозначно возносить Богу хвалу.
Даже поговаривали о возможности восстановления храма Христа Спасителя, что само по себе звучало как дивная сказка.
Я в восторге пожертвовала на эту мечту тысячу рублей.
Никогда б не поверила, что через десять лет храм действительно восстановят.
А ещё более не поверила бы, что ни разу у меня не появится желание зайти туда.
Что, проезжая мимо на троллейбусе, буду разглядывать его с холодным интересом, как музей, макет – и только.
Да и лично у меня в конце восьмидесятых-начале девяностых повода для уныния не было.
Дома всё более-менее спокойно, книга продвигается - благо окрылила надежда её опубликовать.
В Польше в 89-м впервые издали “Последний эксперимент” отдельной книжкой.
Неплохо теперь зарабатывалось и на цветах - тут я стала уже почти профессионалкой и постепенно перекочевала с вокзала на рынок, поладив с царящими во фруктово-цветочных рядах азербайджанцами.
Нам, двум-трём русским “дачницам”, дозволено было торговать, как они говорили “ромашками”. К коим причислялись и тюльпаны с нарциссами, и георгины с гладиолусами, и астры с “дубками” - мелкими хризантемами.
Строгое табу лежало лишь на розах, даже со своего сада, на каллах, на крупных привозных хризантемах и прочем “серьёзном” товаре.
Вокруг продолжало твориться что-то несусветное – исчезали с прилавков самые привычные вещи – мыло, сахар, сигареты, или, страшно сказать, сама водка.
Появились талоны, длинные очереди с перебранками и драками. Потом прилавки и вовсе опустели.
Никто ничего не мог понять.
Вернувшись с рынка, я кидалась к ящику за газетами и к телевизору.
Стыдно признаться, но в то время занимал меня, в основном, вопрос финансовый – на сберкнижке лежало 15 тысяч, в то время сумма немалая, заработанная, можно сказать “потом и кровью”.
Насколько я поняла, слушая и читая всяких “экспертов”, трудовым моим сбережениям грозила серьёзная опасность.
Между тем, хоть цветочно-рыночный сезон и заканчивался, было ещё много неотложных дел в огороде, посадка луковичных и всё такое.
В общем, “созрела” я лишь к ноябрю – пошла в сберкассу и забрала весь вклад, оставив на счету трёшку.
Это было по тем временам весьма “круто” – никакой паники вокруг.
Рыбки плавали себе в пруду, увиливая ловко от наживок и сачка – мол, всё равно слабО всех поймать.
“Простейшей как мычание” мысли, что из пруда можно просто выпустить воду и побросать съедобное содержимое дна на сковородку, ни у кого не возникало, – граждане ещё верили власти.
Мои попытки поделиться опасениями с домашними и знакомыми вызывали в лучшем случае усмешку, а то и негодование – как же такое может быть?
Наоборот, сейчас как раз за всякое номенклатурное жульё возьмутся, чтоб людям лучше жилось.
Ну не сразу как в Америке, так пусть хоть как в Финляндии.
Все пребывали в какой-то эйфории, будто на воландовском сеансе магии с грандиозными разоблачениями и даровым забугорным ширпотребом.
Скопом проклинали “засидевшихся коммуняк” и жаждали от новых слуг народа халявных червонцев с неба.
Пришлось выбираться из финансового аквариума в одиночку, причём весьма доморощенным способом. Поскольку доллары тогда покупать было рискованно, а к золоту и антиквариату, как к предметам роскоши, у меня выработалось стойкое табу за годы добровольного отшельничества.
Короче, я не придумала ничего лучше, как каждое утро ездить к открытию в ГУМ, где ещё выбрасывали к концу года “дефицит”. Занимать сразу несколько очередей, исписывая руки чернильными номерами.
Набивать покупками пару дорожных сумок и рюкзак через плечо и затемно тащиться домой на электричке по осенней хляби, страшась разбойников.
Бог миловал, хотя это “спасайся, кто может” продолжалась не менее двух недель.
Я скупала всё подряд: постельное бельё, лён, хлопок, ситец, всевозможные импортные ткани...Дефицитную посуду, часы, электронную бытовую технику, включая компьютер, - им мы тут же расплатились с другом из Чехословакии, к которому как-то ездили гостить.
Сваливала в сумки французские духи и турецкие кремы для бритья, отечественную перламутровую губную помаду и тени для век, кассеты для видака и магнитофона, мельхиоровые позолоченные ложки, меховые шапки и воротники.
В ГУМе, как всегда, было много приезжих, граждане сметали с прилавков всё более-менее стоящее.
Однако никакой паники.
Мелькали одни и те же лица – и спекулянты, и просто охотники “разжиться дефицитом”, который обычно выбрасывали в конце года.
Я приобрела здесь знакомых – вместе было легче “держать” сразу по несколько очередей.
Ну и, само собой, “митинговала”, предрекая, что ничего путного от свежего ветра перемен не жду. Поэтому надо покупать “ва-банк” и при этом спешить, потому что “через полчаса вашей даме будет сто лет”.
И опять мне никто не верил, поднимали на смех. А однажды чуть не поколотили как недобитую коммунистку, проникшую в светлые демократические ряды покупателей, чтоб сеять панику.
Я обозвала баб “клухами” и ретировалась с авоськой “печени трески”, цена которой вскоре подскочит во много раз.
Спустя полгода встречу в метро одну из “клух”.
Она заключит меня в объятия и воскликнет, что всю дорогу обо мне вспоминает и клянёт себя, что тогда не послушалась.
Попросит прощенья, ежели обидела, и шепотом поинтересуется, откуда я всё знала, какая такая у меня лапа в верхах.
И даст свой телефончик – ежели что ещё пронюхаю об ихних вероломных замыслах, чтоб не помнила зла и предупредила.
Хотя, впрочем, спасать лично ей уже почти нечего – плакали денежки на квартиру.
Под занавес я приобрела в коммерческом ларьке джинсы и турецкую кожаную куртку.
Куртка стоила, как сейчас помню, три тысячи.
Примерять пришлось в закутке, у меня от волнения руки не слушались, купюры рассЫпались.
Подбирала их в страхе, что продавец огреет сзади по башке, а труп запихнёт в одну из пустых коробок. Чтоб к ночи вывезти куда-нибудь на свалку, оставшись и с моими тремя тысячами, и с турецкой курткой.
Новоиспечённым буржуям я не доверяла.
Обошлось.
Итак, оказавшись без гроша и с грудой распиханного по шкафам и углам “дефицита”, я стала приставать к Борису, у которого тоже было кое-что на книжке, с предложениями помощи, пока его финансы не спели романсы.
Надо сказать, что мой супруг был, пожалуй, единственным человеком, который, хоть и часто роптал, и крутил в мой адрес пальцем у виска, в конечном итоге всё же оказывался попутчиком.
Короче, он вручил мне три своих тысячи и пришлось потолкаться в ГУМе ещё пару дней.
Полторы тысячи мой благоверный утаил, за что впоследствии и поплатился.
Оставались ещё облигации так называемого “золотого займа”.
Мы отправились в ту самую сберкассу, где я оплачивала когда-то штраф за лишние метры, и получили взамен облигаций энную сумму.
На которую в ближайшем магазине мы купили пару больших картонных коробок с красными пачками индийского чая по 36 рэ за пачку.
Это у меня врождённое. Помню номера машин, телефонов и цены.
А вскоре всё грохнулось.
Жидкость из водоёма выпустили, рыбками закусили и вновь наполнили водой, накидав других наживок – всяких там ваучеров и “полей чудес”.
Где господ-товарищей призывали закапывать оставшиеся золотые, суля наутро обросший червонцами куст.
Было совершенно ясно по размаху телевизионной и газетной рекламы, что за мелкотой типа Алисы и Кота стоят новые хозяева Кремля.
Карабасы-барабасы, которые не замедлят, в свою очередь, ободрать раскатавших губы котов и Алис вместе с толпами Буратин и прочих кукол.
Но об этом ниже.
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Лунные часы
- Просмотров: 655
Посёлок, где убивают время. Мы попадаем в какое-то дурацкое царство
Может, потому, что у нас теперь был Волк, Который Всегда Смотрит в Лес, - знай себе, иди за ним и размышляй, - а может, потому что мы с Петровой стали почти пожилыми, хоть внешне и не изменились, мы с ней начали задумываться над жизнью. Особенно по вечерам, когда привал, горит костёр и все спят, мы с ней могли часами шептаться.
Сорок пять лет! Если сложить все наши остановки, получится почти целая жизнь. Жизнь-ошибка. Лень, страх, жадность, эгоизм и всё такое - разве нас не учили дома и в школе, что это плохо? Почему люди ошибаются? Знают и ошибаются. Иногда по мелочам, иногда на всю жизнь.
Сорок пять лет! Вон, Пушкин погиб, когда ему и сорока не было, не говоря уже о Лермонтове...Конечно, знать бы Тайну, нас бы ни в какую ловушку не заманить! Мы бы давно...
Смешно получалось: - мы бы давно отыскали Тайну, если б её нашли.
Хорошо сказочным персонажам - не стареют, не умирают! Золушке всегда будет шестнадцать. И Макар, Суховодов, Варвара навсегда останутся молодыми. Даже Фома, хоть его и съел Волк.
Здесь времени просто девать некуда.
Мы даже набрели на такое место, где жители занимаются исключительно тем, что убивают время.
Это был небольшой посёлок на берегу Моря, очень похожий на южный курортный городок. Хоть наш Волк туда и не смотрел, мы решили ненадолго в него зайти, искупаться и купить сказочной рыбы.
Море на Куличках тоже никогда не меняется, оно как на картинке в "Сказке о рыбаке и рыбке", там, где "море слегка разыгралось" - белые барашки и всё такое.
Суховодов сказал, что лично для него плавание лишено всякого смысла, и пошёл справиться насчёт рыбы. Но оказалось, что молча и неподвижно сидящие на берегу жители, которых мы приняли за рыбаков, вовсе не рыбаки, а просто ждут у моря погоды.
Мы очень удивились и спросили, какой тут можно ждать погоды если Море на Куличках никогда не меняется, то есть ждать, в общем, нечего. На что они ответили, что ждут у моря погоды с одной-единственной целью - убить время. И пригласили нас ждать вместе.
Мы ответили, что никак не можем принять их предложение, потому что времени у нас и так в обрез, что мы спешим по очень важному делу и всё такое. А жители сказали, что в их посёлке столько времени, что его буквально девать некуда, поэтому его убивает, кто как может.
Вроде как в некоторых буржуинских странах уничтожают избытки товаров.
- Интересно, - сказала Варвара, - Вот бы поглядеть.
Я показал ей кулак. Но едва отвернулся, девчонок и след простыл. Пришлось нам их опять догонять. В общем, история учит только тому, что ничему не учит, - как сказал бы Ворон, если бы тоже не улетел за ними.
Хотя посёлок нам вначале понравился - не то что мрачный подземный город Страха и Тоски Зелёной или Сонное Царство Матушки Лени. Как здесь было весело, шумно, забавно! Будто в огромном парке отдыха со множеством игр и аттракционов, где каждому найдётся по душе какое-либо развлечение. Повсюду - яркие сказочные плакаты:
НЕ ЖАЛЕЙТЕ ВРЕМЕНИ!
УБИВАЙТЕ ВРЕМЯ!
Плакаты изображали часы без стрелок.
Кто толок воду в ступе, кто носил её в решете, кто искал иголку в стоге сена... И всё это выглядело настолько безобидно, что мы приняли любезное предложение градоначальника быть его личными гостями. Правда, идти с ним за семь вёрст хлебать киселя мы наотрез отказались, потому что с некоторых пор возненавидели кисель, но согласились попробовать "супа из разговоров".
Вот как это выглядело. Нас усадили за стол, подошёл официант и спросил, какой суп из разговоров мы желаем заказать. Обнаружилось, что мы с Суховодовым любим щи, Макар - рассольник, Варька - молочную лапшу, а Петрова поредпочитает грибной. Официант сказал, что не сможет выполнить все заказы одновременно, а Петрова сказала, что пусть тогда начнёт с грибного.
Официант куда-то убежал и вернулся с поваром. Повар сказал, что для того, чтобы сварить хороший грибной суп из разговоров, надо сначала поговорить о том, где взять полкило крепких белых грибов, две головки лука, сто граммов масла, соли, перца, лаврового листа и сметаны. А потом поговорить о том, стоит ли мыть грибы, и что будет, если на дне кастрюли окажется песок. И о том, стоит ли варить грибы целиком, или же только шляпки, а ножки отдельно поджарить с луком, и о том, на каком масле лучше жарить - на сливочном или растительном, и при какой температуре. И нужно ли класть в суп морковь, и в какой момент солить. А в заключение можно обсудить, с чем вкусней грибной суп - со сметаной или майонезом, и в каком виде его подавать к столу - очень горячим или тёплым, с зеленью или без.
После этого повар сказал, что теперь Петрова может нам сама рассказать, вкусным ли получился её грибной суп из разговоров. И спросил, какой будет наш следующий заказ. Мы поблагодарили и вежливо отказались.
Да, это было ещё похуже сливового компота и сгущёнки! И называлось кафе подходяще: "Не солоно хлебавши".
А когда оказалось, что за этим супом мы убили здесь несколько месяцев, посёлок нам окончательно разонравился, и мы поспешили уйти. Тем более, что заметили, как в этой весёлой толпе каждые пять минут кто -либо бесследно исчезает. А другие этого даже не замечают. Веселятся, как ни в чём не бывло, продолжая убивать время.
Это оно убивало их, вот в чём дело! Время. Мстило за то, что они пытались убить ЕГО. Ему-то что - разве можно убить Время? Можно убить только своё собственное время, то есть себя самого.
Всё правильно. Ведь после них никакого следа не останется, потому что они бесполезны. Вот Бедный Макар, к примеру, пастух, Суховодов - друзей спасает, делится своей удачей, Варвара, хоть и суёт везде нос - тоже, вроде бы, "двигатель прогресса" - всё ей интересно. И мы с Петровой, если выберемся, будем для чего-то нужны - я буду авиаконструктором, а Петрова, глядишь, и придумает средство от старости... А эти могут сколько угодно бесследно исчезать - всё равно никто не заметит. Потому что их будто и вовсе не было.
Пытались мы открыть им глаза, но горожане заткнули уши и разбежались. А Ворон посоветовал не убивать на них время:
- Глухой тот, кто не хочет слушать! Слепой тот, кто не хочет видеть!
В общем, теперь мы редко останавливались, и ничего не случалось. Даже с Макаром. Дело в том, что Макар нашёл замечательный способ избавиться от мелких неприятностей, - всегда держаться рядом с Суховодовым. Если, например, на пути Макара возникал камень, чтоб Макар об него споткнулся, то при виде Суховодова этот камень быстренько сам собой убирался с дороги. Комары и мухи улетали, скорпионы и змеи уползали, даже лужи подсыхали при виде Суховодова, а Макару только того и надо. И Суховодов повеселел, уже не жаловался на зависть и одиночество.
И вот (это было как раз в день, когда нам с Петровой исполнилось по сорок пять сказочных лет), Волк привёл нас к высокой каменной стене с дозорными башнями и бойницами.
На воротах метровыми буквами было начертано:
ВХОДА НЕТ!
НЕ ВЛЕЗАЙ, - УБЬЁМ!
- Лес! Там наверняка Лес! - запрыгала Петрова, - Пришли, ура!
На этот раз возразить ей было нечего: - Волк лёг на брюхо и уставился прямо на ворота.
Значит, нам туда.
Макар с Варварой тоже стали прыгать, а мы с Суховодовым медлили.
Эти неприступные стены, пушки, грозные надписи...
На стук из башни выглянул Стражник и спросил, что нам надо. Мы сказали, что нам надо войти в ворота.
- Вы что, дураки?
- Сам дурак! - огрызнулся Суховодов, который совершенно не выносил грубости.
Однако Стражник, в свою очередь, нисколько не обиделся, а сказал, что он-то, разумеется, дурак, иначе его не взяли бы в стражники. Что в их царстве называться дураком очень даже почётно, что это - единственное место на Куличках, где дураки едят пироги, а умные - объедки, потому сюда дураки и стремятся со всех Куличек. Но сейчас граница на замке и даже дуракам вход воспрещён. Потому что слишком много их развелось.
- Мы не дураки, - сказал я.
- Вот как? А дважды два сколько будет?
- Четыре, - сказал я.
- А сколько пятниц на неделе?
- Одна, - сказала Петрова.
- А какого цвета облака?
- Белого, - сказала Варвара.
- А сажа?
- Чёрного, - сказал Бедный Макар.
- Верно, не дураки. Тогда, значит, шпионы, - Стражник сунул в карман пирог, который всё время жевал, и навёл на нас пушку.
- Ну-ка от ворот поворот, а то ка-ак выстрелю!
На башне появился ещё один Стражник. Первый отдал ему честь.
- Вот, ваше блюстительство, шпионы.
- Эти? - другой тоже жевал пирог, - Прритворяются дураками?
- Никак нет.
- Какие же это шпионы? Шпионы всегда притворяются дураками.
- Вот именно, - сказал я , - Вот вы, как умный че...
- Тс-с! Сам ты умный! Кха! Кха! - Главный Стражник подавился пирогом. Закатив глаза, хватал ртом воздух, - Белое - чёрное, чёрное - белое. Дважды два - пять, на неделе - семь пятниц. Кхе! Кхе!
Мы переглянулись.
- Очень любопытная точка зрения, - сказала Варвара, - А почему вы так думаете?
- Я не думаю, я знаю, - сказал Главный, снова принимаясь за пирог, - Настоящие дураки не думают, а знают.
- - Может, не пойдём туда? - засомневался Суховодов, - Какое-то дурацкое царство!
- Но туда смотрит Волк... Эй, послушайте, у нас важное дело!
- Изложите ваше дело в письменном виде, опустите в Долгий Ящик, что висит у входа, и ждите себе.
- Долго ждать-то?
- Это уж пока нам не надоест дурака валять. Одного поваляем, потом другого - куда торопиться. Их вон сколько, дураков-то!
И оба Стражника скрылись, давая понять, что разговор окончен.
Устроили мы совещание. Думали-думали, так ничего и не придумали.
- Кар-р! Утр-ро вечер-ра мудреннее!
Послушались мы и легли спать. А встали наутро - Макара нет. Пропал. Видно, опять приключилась с ним беда, спасать надо.
Но от чего спасать и где спасать?
Петрова ворчала, что вот, с этим Макаром вечные неприятности, что это я его потащил Тайну искать, и воообще, если б не я , она бы эту Тайну давно разыскала и загорала бы сейчас на черноморском пляже нашей турбазы.
Варвара отправилась на разведку, и уж не знаю, каким образом, но ей удалось выяснить, что Бедного Макара схватили стражники, избили и куда-то уволокли.
Суховодов закричал, что сейчас он этим стражникам покажет. Пусть хоть из пушек по нему стреляют - он их нисколечки не боится, потому что с ним ничего никогда не случается. Вот захватит их пушку и ка-ак пальнёт!..
Но тут на башне появился Стражник и очень вежливо сообщил, что её Сверхсовершенство царица Правда приглашает нас к себе во дворец.
Нас посадили в роскошную карету. Петрова с Варварой едва не подрались за место у окна, но увидеть ничего не удалось, потому что, как только карета тронулась, сопровождающий нас Стражник стал пускать нам из пульверизатора пыль в глаза. Мы даже друг друга не могли разглядеть, не то что местные пейзажи. Стражник объявил, что это у них в царстве такой обычай - самым почётным гостям пыль в глаза пускать.
Ого, почётные гости!
Потом Стражник велел нам взяться за руки и повёл куда-то, как слепых, потому что запорошённые пылью глаза не открывались.И когда, наконец, их удалось разлепить, первое, что мы увидели - это нечто распухшее, перевязанное, всё в синяках и ссадинах, но очень счастливое. Оно кинулось нас обнимать, и мы поняли, что это наш Бедный Макар.
Оказалось, Макар думал-думал, как нам проникнуть в царство, и не придумал ничего лучшего, как разбудить ночью стражников и заявить, что он действительно шпион. Макар не сомневался - ему поверят. Ведь он такой невезучий! Так и получилось. Макара сразу схватили, избили до полусмерти и стали допрашивать, каково его шпионское задание да кто его послал. Макар с честью вынес все истязания, - к чему он только ни привык за свою несчастную жизнь! И заявил, что расскажет всю правду лишь самой царице Правде.
- Неужели ты её видел? - в восторге спросила Варвара.
- Как тебя. Ох, и красавица! И добрая. Я ей всё рассказал. И про нас, и про Тайну, и что шпионом назвался, чтоб к ней попасть. Она сразу приказала всех доставить во дворец.
- Не нравится мне всё это, - сказал Суховодов.
- А тебе вечно что-то не нравится, вечно ты недоволен, - сказала Петрова, - Просто тебе завидно, что на этот раз Макар нас выручил, а не ты. Что он такой герой, собой пожертвовал.
И звонко чмокнула Макара в распухшую щёку. Варвара - в другую. А Суховодов вздохнул и пожал Макару руку. И я пожал. Даже Ворон восхищённо прокаркал:
- Др-рузья познаются в беде!
Мы находились в коридоре, по бокам которого было много дверей, а в конце одна, большая, на которой было золотом выгравировано:
ЕЁ СВЕРХСОВЕРШЕНСТВО ЦАРИЦА ПРАВДА.
А ниже - табличка:
НЕ ВХОДИТЬ! ИДЁТ РАЗГОВОР В ПОЛЬЗУ БЕДНЫХ!
Стражник сказал, что "разговор в пользу бедных" царица проводит со своими министрами ежедневно и отложить его не может. Но как только он закончится, она нас сразу примет.
Мы сказали, что не можем долго ждать, что близится время кормить Волка, и если не дать ему сырого мяса, Волк может слопать кого-либо из находящихся в коридоре.
Стражник ответил, что во дворце сырого мяса не достать, что здесь едят только пироги с мясом, а поскольку пироги Волк не ест, то он, Стражник, больше ничем нам полезен быть нее может.
И побыстрей скрылся за одной из дверей. Щёлкнул изнутри замок.
Ждали мы час, другой. Волк встрепенулся, поднял морду. Глаза его нехорошо заблестели зелёным.
Петрова захныкала. Макар стал её утешать, сказав, что вначале Волк, разумеется, съест его, Макара, а пока успеет снова проголодаться, Разговор в Пользу Бедных, глядишь, и закончится. Я сказал, чтоб он не молол чепуххи, и велел Варваре как-нибудь разнюхать, можно ли выбраться из дворца за мясом.
Варвара сказала, что не знает, какая дверь ведёт во двор. А Суховодов шепнул, что знает - третья слева. Что когда глаза у нас были запорошены пылью, с его глазами всё было в порядке, и он прекрасно запомнил, каким путём нас вели.
Варвара вскоре вернулась со двора и сообщила, что познакомилась с Сердитым, то есть с недовольным порядками в здешнем царстве. На Сердитых здесь в наказание возят воду. Так вот, этот Сердитый только что привёз во дворец воду и согласился тайком вывезти за мясом кого-либо из нас в пустой бочке за пределы дворца, а затем привезти обратно. Что он будет ждать под окнами и чтоб этот "кто-то" влез на подоконник и прыгнул оттуда прямо в бочку.
Суховодов сказал, что это может сделать только он, но я возразил, что он нужнее здесь - пусть охраняет всех от Волка. А за мясом пойду я.
И полез на подоконник.
Сердитый внизу увидел меня, помахал рукой. Было довольно высоко, а отверстие у бочки сами знаете какое. Все смотрели на меня.
- Кар-р! Назвался гр-руздем - полезай в кузов! - поддразнивал Ворон.
- Алик? - Он прыгнет! - уверенно сказала кому-то Петрова.
- Алики в валенках, - сказал я и прыгнул. Мне после её слов почему-то стало совсем не страшно. Попасть-то я в бочку попал, но она почему-то вместе со мной опрокинулась с телеги и даже сшибла с ног Сердитого.
Этого, к счастью, никто не видел.-
- Сногсшибательно! Сногсшибательно! - злорадствовал Ворон, кружась над нами. Я на лету поймал его и сунул за пазуху, чтоб помалкивал. Сердитый побыстрей вкатил бочку снова на телегу, закрыл крышкой, и мы покатили.
- Как тебя зовут?
- Олег Качалкин.
- Правда, что ты не дурак?
- Во всяком случае, дважды два - четыре, - сказал я. - Это уж точно.
- Ого! Что ж ты, и пирогов не ешь?
- Дались мне ваши пироги!
- А я бы съел. Только уже не дают.
- Почему? Или ты тоже считаешь, что дважды два - четыре?
Это мне до фонаря, хоть семнадцать в минус тридцатьтретьей
степени. Мне не нравится, что у них на неделе семь пятниц. Сплошь пятницы и ни одного выходного. Вкалываешь, вкалываешь... Вот я и рассердился. Сказал, что я им не дурак по семи пятниц на неделе пахать. Хоть бы шесть сделали...
- Ну и что?
- Что-что... Пирогов лишили, раз не дурак. Да ещё вот заставили воду возить.
- А ты кем работал?
- Пирожником. Пироги пёк. В нашем царстве почти все пирожниками работают. А вообще-то я по профессии - сапожник.
- Слушай, почему у вас всё шиворот -навыворот?
- А ты разве не знаешь? Это же царство Непроходимой Глупости. Не пойму, что вас-то сюда принесло, раз вы не дураки?
Я сказал, что нам надо в Лес.
- А-аа, ну тогда другое дело. Я тоже слыхал, что путь к Лесу лежит через наше царство. Но... Царство Глупости недаром называют Непроходимым. Вам отсюда не выбраться!
Я вытащил из бочки пробку, глянул в отверстие. Жилых домов нет - учреждения да пекарни. Здания, витрины, заборы, стволы деревьев --всё выкрашено в чёрный цвет. Наверное, чтоб не так бросались в глаза грязь и тёмные стены, закопчённые дымом пекарен.
- До чего мрачный чёрный город! - вырвалось у меня.
- Кар-р! Ешь пир-рог с гр-рибами, а язык дер-ржи за зубами!
Сердитый вздрогнул и огляделся.
Я сказал, чтоб он не пугался, что это всего-навсего наш говорящий Ворон, Который Всегда Прав. Сердитый ответил, что Ворон и на этот раз прав - здесь язык надо держать за зубами.
- И запомни: наш город - белый. Чёрное - это белое, а белое - это чёрное. Это каждый дурак знает. А то гляди, попадёшь в Сердитые!
Поехали мы дальше. Сердитый пояснял:
- Это - здание научно-просветительского общества "Не знаю и знать не хочу". А это - Виловодная площадь. Здесь вилами по воде пишут дуракам разные царицыны обещания. Видишь фонтан со статуей царицы? В одной руке у неё - Пирог Изобилия, а в другой - Чаша Вечного Терпения. Из чаши в бассейн льётся вода, вот по этой воде и пишут вилами. А здесь - Столовая.
ДУРАКИ ЕДЯТ ПИРОГИ! - висело над Столовой.
- А умные - объедки? - спросил я.
- Скажешь тоже - "умные"! Ну какой дурак признается, что он умный?
ПОЛЕЗНЕЙ, ЧЕМ С РЫБОЙ,
ВКУСНЕЕ, ЧЕМ С МЯСОМ,
ПИРОГИ С НЕРЫБОНЕМЯСОМ!
- Что такое "нерыбонемясо"?
- Начинка такая. Настоящее мясо и рыбу приберегают для Круглых дураков, то есть элиты, а всем остальным пекут пироги с нерыбонемясом.
- Интересно попробовать.
- Вылези да попробуй.
- А мне дадут?
- Дадут, если докажешь, что дурак. Чего смеёшься - это проще простого. Надо только запомнить, что белое - это чёрное, а чёрное - белое, что дважды два - пять, что на неделе - семь пятниц, а наша царица - самая прекрасная и правдивая женщина в мире. Запомнил? Ну, иди.
И я пошёл. Уж очень хотелось узнать, что это за "нерыбонемясо".
Столовая как столовая. За столиками сидели дураки и жевали пироги. Я подошёл к окошечку, у которого стоял Повар в чёрном халате и колпаке.
- У меня два уха, у тебя два уха - сколько у нас с тобой ушей? - спросил Повар.
- Пять ответил я , как и велел Сердитый.
- А какого цвета твоя птица?
- Белого, - я надул щёки, чтобы не смеяться.
Но Повар, к счастью, не стал больше ни о чём спрашивать и сунул мне пирог. Я откусил. Начинка была так себе, безвкусная. Настоящее "нерыбонемясо".
- Вр-раки! Я Чёр-рный Вор-рон!
Дураки за столиками перестали жевать и уставились на нас. Я цыкнул на Ворона - куда там!
- Я Чёр-рный Вор-рон!
- Вы только послушайте, что городит эта Белая Ворона!
- Я Чёр-рный Вор-рон! Чёр-рный Вор-рон, Котор-рый Всегда Пр-рав!
- Ну, на этот раз ты, ворона, ошибаешься. Эй, дураки, какого цвета эта птица?
- Бе-ло-го! - хором отчеканили Дураки.
- Может, найдётся хоть один Дурак, который думает иначе?
- Бе-ло-го!
Ворон потерянно озирался, тяжело дышал. Мне было его очень жаль, но я испугался всяких неприятностей и промолчал. Я всегда недолюбливал Ворона, но сейчас, когда встретился с его потерянным взглядом, почувствовал себя самым последним гадом.
Поняв, что от хозяина ждать поддержки нечего, Ворон слетел с моего плеча и заметался по столовой, хрипло выкрикивая:
- Чёр-рный Вор-рон всегда пр-рав!... Чёр-рный Вор-рон!
Толпа свистела и улюлюкала. Некоторые подпрыгивали, стараясь его поймать.
- Держи её! Хватай Белую Ворону!Ха-ха-ха!
- Как вам не стыдно, прекратите! Дураки!
Хоть для них это слово и означало комплимент, Дураки испуганно от меня шарахнулись и разом замолчали. Ворон сидел в углу, нахохлившись и распластав крылья. Я поднял его , погладил и сунул за пазуху. Его сердце у меня под рукой стучало быстро-быстро. Ещё никогда в жизни мне не было так скверно и стыдно, даже когда попался со шпаргалкой на сочинении.
Я зашвырнул подальше свой пирог.
- Что, не понравилось? - спросил Сердитый.
- Сыт по горло. Где бы нам достать настоящего мяса?
- Слушай, а баранина тебя устроит?
- Баранина? Ещё бы!
- Тогда немедленно в суд.
- Зачем в суд?
- Потом поймёшь.
Над зданием суда висело:
ДУРАКАМ ЗАКОН НЕ ПИСАН!
В приёмной сидело четверо посетителей. У каждого в руках ворочалось и блеяло что-то, завёрнутое в бумагу.
- Это у них барашки в бумажке, - шепнул Сердитый, - Судья с тобой даже разговаривать не станет, ели ему не подсунуть такого барашка.
- Почему?
- Эх ты, это же любой дурак знает! Подсунуть барашка в бумажке на языке Куличек означает "дать взятку". Вот здесь и собрались Круглые Дураки, у которых водятся свои бараны.
- Будто мне кто-либо отдаст барана!
- Ясное дело, не отдаст. Но ведь ты, вроде бы, не дурак. Вот и подумай. А я пока за водой съезжу.
Я сел на скамью, будто тоже занял очередь к Судье, и стал думать. В самом деле, неужели я, пионер Олег Качалкин, член клуба авиамоделистов, не смогу перехитрить четырёх Круглых Дураков? Думай, Качалкин, соображай!
И я придумал.
Встал и громко спросил:
- А где же пятый баран?
- Какой-такой пятый?
- Так ведь справа от меня на скамье сидят двое, слева от меня на скамье сидят двое, а дважды два, как известно...
- Пять! - хором сказали Дураки.
- Значит, Дураков у нас пять, а баранов четыре. Раз, два, три, четыре. Все принесли по барашку?
- Все!
- Так где же пятый баран?
- Ну, лично у меня барашек имеется, - сказал Первый Дурак.
- И у меня, - сказал Второй.
- И у нас, - сказали Третий с Четвёртым.
- Правильно, баранов четыре. Раз, два, три, четыре. А Дураков - справа двое, слева двое, а дважды два, как известно...
- Пять!
- Так где же пятый баран?
Дураки растерянно молчали.
- Или, может, дважды два - не пять?
- Пять! Пять! - испуганно замахали руками Дураки.
- Так где же, в таком разе, пятый баран?
- В самом деле, - сказал Первый Дурак, заглядывая под лавку, - Где он?
Остальные Дураки тоже полезли под лавки.
- Зря ищете, - сказал я сурово, - Любому Дураку ясно, что пятого барана здесь нет. Так что вам или придётся срочно его принести, или я доложу Судье, что, по вашему мнению, дважды два - не пять.
Дураки закричали, что не надо докладывать, что они сейчас принесут пятого барана, и стали спорить, кому идти. Я предложил посчитаться. Дураки стали в круг и начали свою дурацкую считалочку:
Ты - Дурак и я - Дурак,
Не придумаем никак,
Что нам делать, как нам быть,
И кому из нас водить?
Выпало принести пятого барана Первому Дураку.
- Как же я пойду,ох! Очередь-то у меня первая, ох! Не поспею.
- Пиши домой записку, - сказал я,- Так и быть, я сбегаю.
- А с меня чего?
- Да ничего. Просто любезность с моей строны.
- Ну, ты и Дурак!
Как там ребята справляются с Волком? Торопись, Качалкин!
На записке был адрес: Улица "Крайняя глупость", 83-я хата с краю.
Я спросил прохожего, как пройти на эту улицу.
- Так она с краю. Иди в любую сторону - дойдёшь до "Крайней глупости".
Что-то Дураки опять напутали...Но я действительно попал на какую-то странную улицу. Длиннющая, насколько хватает взгляда, тянется и вправо и влево. Глухие заборы, на домах - никаких номеров. На колодце висит объявление:
НЕ ПЛЮЙ В КОЛОДЕЦ!
Из какого-то дома вышел Дурак с вёдрами, набрал воды, огляделся и плюнул в колодец. Ну и ну! Я к нему:
- Где здесь 83 хата?
- Моя хата с краю, ничего не знаю, - попятился он.
- Мне и надо с краю. А номер какой?
Но Дурак уже нырнул в калитку.
Я пошёл дальше. Опять табличка:
НЕ РОЙ ДРУГОМУ ЯМУ - САМ В НЕЁ ПОПАДЁШЬ!
А неподалёку - свежевырытая яма, лопата валяется. В яме Дурак плачет - видно, рыл и сам попал. Я его вытащил и спросил насчёт 83-й хаты. А Дурак даже спасибо не сказал. Тоже убежал в свою калитку, крикнул оттуда:
- Моя хата с краю - ничего не знаю!
На следующей калитке было написано:
ЗДЕСЬ ЗИМОЙ СНЕГУ НЕ ВЫПРОСИШЬ!
Я постучался. Стучаться пришлось долго. Наконец, в калитке приоткрылась щель, оттуда выскочила дощечка:
- ?
И карандашик привязан.
Я написал, что не нужно мне никакого снегу, а нужна
83-я хата. В ответ выскочило:
"Моя хата с краю, ничего не знаю!"
И добавлено на всякий случай: "Снега нет!"
83-я с краю... Где ж мне её найти, с какого краю искать?
Вот устроились - у всех с краю! Ответить им трудно...Или вправду здесь никто ничего не знает - чего возьмёшь с Дураков?
А там, во дворце, ребята наедине с голодным Волком... Что же делать?
Я побежал вдоль улицы искать край. Тянулись стеной глухие заборы, колодцы, куда нельзя плевать, вырытые другим ямы...И тут я понял - у этой улицы никогда не будет ни конца, ни края, потому что она кольцом опоясывает царство и замыкается, подобно наручнику. Вот и получается, что все дома - с краю.
Все в стороне. Никто ничего не хочет знать. Царство Непроходимой Глупости. А меня наши ждут.
Был бы я Петровой, я бы, конечно, заревел. Лучше бы вместо меня пошёл Суховодов - он бы наверняка что-либо придумал. Только не останавливаться, на Куличках нельзя останавливаться! Хоть бы одна хата "не с краю"! Откуда-то ведь должен вестись отсчёт...
И всё-таки я её нашёл, маленькую хатку, которая не сумела втиснуться в общую улицу и была расположена чуть отступя, как бы в переулке.
На стук мне открыла девчонка, впустила в хату, выслушала, посочувствовала, а потом откинула платок и отвела прямо к 83-й хате с краю. Так её и звали: "Дурочка из переулочка". Хорошая девчонка, хоть и Дурочка. Если б не она - пропал!
Я мчался со всех ног, под мышкой у меня ворочался великолепный толстый бапашек в бумажке. Я очень беспокоился, что Сердитый меня не станет дожидаться, но он терпеливо ждал в условленном месте.
Наверное, в любой стране, даже самой дурацкой и несправедливой, встречаются хорошие люди!
Стоящая на телеге бочка была наполовину заполнена водой. Когда я в неё забрался, вода поднялась мне по грудь. Барашка я положил на плечи, как воротник, а Ворона вытащил из-за пазухи и посадил на барашка, чтоб не захлёстывала вода.
Ворон сидел нахохлившись и молчал.
Я мучился морально и физически. Морально из-за Ворона и потому что очень беспокоился, как там ребята, а физически - потому что вода была мокрая и холодная, а барашек на моей шее - вертлявый и тяжеленный.
Вот когда я по-настоящему завидовал Суховодову!
Подкатегории
Дремучие двери
Роман-мистерия Юлии Ивановой "Дpемучие двеpи" стал сенсацией в литеpатуpном миpе еще в pукописном ваpианте, пpивлекая пpежде всего нетpадиционным осмыслением с pелигиозно-духовных позиций - pоли Иосифа Сталина в отечественной и миpовой истоpии.
Не был ли Иосиф Гpозный, "тиpан всех вpемен и наpодов", напpавляющим и спасительным "жезлом железным" в pуке Твоpца? Адвокат Иосифа, его Ангел-Хранитель, собирает свидетельства, готовясь защищать "тирана всех времён и народов" на Высшем Суде. Сюда, в Преддверие, попадает и Иоанна, ценой собственной жизни спасающая от киллеров Лидера, противостоящего Новому Мировому Порядку грядущего Антихриста. Здесь, на грани жизни и смерти, она получает шанс вернуться в прошлое, повторив путь от детства до седин, переоценить не только личную судьбу, но и постичь глубину трагедии своей страны, совершивший величайший в истории человечества прорыв из тисков цивилизации потребления, а ныне вновь задыхающейся в мире, "знающем цену всему, но не видящем ни в чём ценности"...
Книга Юлии Ивановой пpивлечет не только интеpесующихся личностью Сталина, одной из самых таинственных в миpовой истоpии, не только любителей остpых сюжетных повоpотов, любовных коллизий и мистики - все это сеть в pомане. Но написан он пpежде всего для тех, кто, как и геpои книги, напpяженно ищет Истину, пытаясь выбpаться из лабиpинта "дpемучих двеpей" бессмысленного суетного бытия.
Скачать роман в формате электронной книги fb2: Том I Том II
Дверь в потолке. Часть I
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Дверь в потолке. Часть II
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Последний эксперимент
Экстренный выпуск!
Сенсационное сообщение из Космического центра! Наконец-то удалось установить связь со звездолетом "Ахиллес-087", который уже считался погибшим. Капитан корабля Барри Ф. Кеннан сообщил, что экипаж находится на неизвестной планете, не только пригодной для жизни, но и как две капли воды похожей на нашу Землю. И что они там прекрасно себя чувствуют.
А МОЖЕТ, ВПРАВДУ НАЙДЕН РАЙ?
Скачать повесть в формате электронной книги fb2
Скачать архив аудиокниги
Верни Тайну!
* * *
Получена срочная депеша:
«Тревога! Украдена наша Тайна!»
Не какая-нибудь там сверхсекретная и недоступная – но близкая каждому сердцу – даже дети её знали, хранили,
и с ней наша страна всегда побеждала врагов.
Однако предателю Плохишу удалось похитить святыню и продать за бочку варенья и корзину печенья в сказочное царство Тьмы, где злые силы спрятали Её за семью печатями.
Теперь всей стране грозит опасность.
Тайну надо найти и вернуть. Но как?
Ведь царство Тьмы находится в сказочном измерении.
На Куличках у того самого, кого и поминать нельзя.
Отважный Мальчиш-Кибальчиш разведал, что высоко в горах есть таинственные Лунные часы, отсчитывающие минуты ночного мрака. Когда они бьют, образуется пролом во времени, через который можно попасть в подземное царство.
Сам погибший Мальчиш бессилен – его время давно кончилось. Но...
Слышите звук трубы?
Это его боевая Дудка-Побудка зовёт добровольцев спуститься в подземелье и вернуть нашу Тайну.
Волшебная Дудка пробуждает в человеке чувство дороги, не давая остановиться и порасти мхом. Но и она поможет в пути лишь несколько раз.
Торопитесь – пролом во времени закрывается!..