А затем встречаемся с Фомой, Который Живёт Сам Собой, и с Волком, Который Всегда Смотрит в Лес
Беда лежала на стогу сена у дороги и храпела во всю мочь. Наверняка, она бы нас и не заметила, и мы бы спокойненько прошли мимо, тем более, мы даже ведать не ведали, кто это храпит на стогу.
Дёрнуло Суховодова попросить, чтобы мы не шумели, потому что на стогу спит Беда.
- Не буди Беды, когда она спит! - предупредил и Ворон.
Но тут Макар закричал, что плевать ему на Беду, что он её больше ни капельки не боится. Что он после города трясунов вообще ничего не боится, и всё такое.
Суховодов попробовал урезонить Макара - куда там! Он совсем развоевался, а дурёхи-девчонки ещё подхихикивали, подзадоривали. Варвара, естественно, сказала, что это очень даже любопытно поглядеть - что же будет, если разбудить Беду, а Петрова заявила, что наши ребята - настоящие мужчины, и без труда справятся с какой-то там соней-Бедой.
Ну, я и раскис. Вообще мы после царства Страха, по словам Суховодова, пребывали в какой-то дурацкой эйфории, вроде как пьяные, которым море по колено.
Беда проснулась в очень дурном настроении и прорычала, что если мы сию же минуту её не усыпим назад, она нам покажет Кузькину мать.
Не успела Петрова спросить, кто это такая, а Варвара сказать, что интересно было бы на неё хоть одним глазком взглянуть, Суховодов заорал, что только Кузькиной матери нам тут не хватало! И велел всем спасаться, кроме меня, потому что я помнил много колыбельных песен, которые выучил ещё в Сонном царстве, и нам с ним предстояло побыстрей усыпить Беду.
Легко сказать - "побыстрей"! Я по нескольку раз пропел ей всё, что знал, рассказал наизусть таблицы умножения, мер и весов, неправильные французские глаголы и отрывок "Чуден Днепр при тихой погоде", который всегда навевал на меня сон. Беда всё прослушала и прорычала, что концерт ей очень понравился, но она просила не развлекать её, а назад усыпить.
Тогда Суховодов тоже приказал мне "делать ноги" и догонять остальных, сказав, что останется с Бедой наедине и расскажет ей историю своей жизни. Что может быть скучнее прозябания того, с кем никогда ничего не случается! Особенно для самой Беды.
Я отошёл немножко, прислушался. Дело, кажется, сразу пошло на лад - Беда начала похрапывать.
А я побежал искать наших. Бегу, зову - ни ответа, ни привета, как сказал бы Ворон. Глухо, как в танке. Но и Ворона нигде не было.
Вдруг что-то засветилось надо мной, заполыхало - будто Жар-Птица прилетела. Гляжу - Золотая Удочка! И удилище, и леска, и поплавок - всё из золота. И острый золотой крючок с золотой монетой качается перед носом, сверкает. Схвати, мол, меня, клюнь, попадись на Золотую Удочку!
Ну, уж нет, не на того напала, этими буржуйскими штучками пионера Олега Качалкина не возьмёшь! А что если они...Возьми да клюнь, а Удочка их царап! Нет, быть того не может. Вот Петрова, например, - она же идеологически стойкая, хоть и дурёха. И Варвара - не жадина, и Макар...
Тогда куда же они все провалились?
Удочке, между тем, видно надоело болтаться у меня под носом, она улетела восвояси, размахивая леской, будто хвостом, а взамен стали маячить какие-то побрякушки - серьги, кольца, бусы, браслеты и всё такое. Да за кого меня здесь принимают? Друзья, где вы? Неужто попались на мещанское барахло?
Иду, зову - вдруг сзади автомобильный гудок. И нагоняет меня...Вот уж действительно чудо из чудес - автомобиль на Куличках! Настоящий новенький "Москвич", совсем как у папиного начальника Бориса Павловича. Даже цвет такой же - вишнёвый. И что всего удивительнее - за рулём никого. Сам ко мне подрулил, распахнул преднюю дверцу и прогудел так ласково, приветливо - мол, милости просим, - не угодно ли прокатиться? Будто живой.
Прежде я разве что в фантастике читал про машины и роботы, которых так здорово запрограммировали, что они сами думают и даже чувствуют. Сел за руль. Сиденье мягкое, удобное, панель светится, приёмник играет...
Едва повернул ключ зажигания, - мотор сразу заработал. Мелодично так, будто речка зажурчала. Вот это машина! Даже получше, чем у Бориса Павловича. К тому же Борис Павлович - жмот, всего разок разрешил мне порулить на пустом шоссе, да и то всё время ахал и хватался за руль, хоть у меня уже год как были юношеские права.
Потом он вообще отобрал у меня руль и сказал, чтоб я не обижался, что когда я вырасту и у меня будет жена и машина, я пойму, что отдавать в чужие руки машину - всё равно что отдавать жену. Тоже сравнил! Жена у Бориса Павловича была старая и злая. Впрочем, машина у него тоже была злая - никак не хотела меня слушаться. С места трогалась скачками, брыкалась, и её всю дорогу тянуло в канаву.
То ли дело этот "Москвичок"! Будто я на нём всю жизнь катался. Не надо мучиться с педалями, кнопками и рычагами, едва подумаю - быстрей - он увеличивает скорость, хочу помедленнее - притормаживает. Сам поворачивает, сам выбирает нужную дорогу.
Кому "нужную"? Мне или ему?
Но тогда я ничего не подозревал. Очень уж здорово было ехать. а куда - не всё ли равно?
"Москвичок" привёз меня в город, ярко освещённый неоновыми лампами. Непохоже, чтобы здесь жили. Сплошные склады без окон, одноэтажные и многоэтажные, ангары и просто навесы. Склады мебели, одежды, овощей, посуды, холодильников и стиральных машин, ковров и штор.
И никаких жилых домов.
И всё-таки здесь жили люди, пусть сказочные, но было их очень даже много. Одни суетились с тряпками и пылесосами возле шкафов и диванов, чистили, мыли, натирали воском. Другие перебирали горы овощей и фруктов и тут же запечатывали их в горы консервных банок - яблоки, огурцы, помидоры и всё такое. Некоторые копались в приёмниках и магнитофонах, спали тут же, обмотанные, как коконы, с ног до головы в магнитофонную плёнку. Повсюду стояли длиннющие очереди - люди получали ящики, тумбы, торшеры и перетаскивали с общих складов на личные.
В общем, несмотря на поздний час, суматоха была в разгаре, и я никак не мог понять, что тут к чему. Ехали мы медленно - весь город был загромождён вещами, но как я ни приглядывался - никого из своих на улице не увидел. Да и что различишь в этой суете, когда к тому же все кажутся друг на друга похожими, как вечно озабоченные муравьи?
Точно. Не город, а муравейник. Только, в отличите от муравьёв, тащат каждый к себе.
"Москвичок" остановился, распахнул дверцу. Приехали, мол, выходи. И я увидел гаражи. Длинный ряд гаражей, у каждого ворота открыты, в каждом по автомобилю, всяких марок и размеров. Красные, чёрные, светлосерые, коричневые, зелёные, голубые. Они сами выкатились из гаражей, радостно закружились вокруг хороводом, дружно гудели, приветствуя меня.
И я понял, - что все эти машины - мои.
Я не верил своему счастью. И поехал кататься, по очереди на каждой машине. И каждая меня слушалась, и в то же время у каждой был как бы свой характер, и все они казались мне живыми, и все до одной нравились.
Я катался, пока от усталости не заснул прямо за рулём. Умная машина сама привезла меня к гаражу, однако спать не пришлось - машины гудели, требуя, чтобы я их помыл, залил баки бензином и добавил масла. Я провозился до утра, пока не свалился замертво и не уснул под машиной. К полудню меня разбудили гудки - мои машины хотели гулять. Чистенькие, весёлые, начинённые маслом и бензином, стёкла и бамперы блестят - они были чудо как хороши! Я наскоро перекусил двумя банками сливового компота, которые закручивал неподалёку от гаража какой-то чудик, и мы поехали. Я планировал разыскать в городе наших, но не успел, потому что хотелось прокатиться на каждой машине. Ведь иначе остальные бы обиделись! Для меня они были живыми. И я их любил и ухаживал как за живыми, и каждой придумал имя.
Дни шли за днями, но я так и не нашёл ни Петровой, ни Суховодова, ни Варвары, ни Бедного Макара, хотя часто, проезжая по городу, видел то ли их, то ли похожих на них. Но остановиться просто не было времени, я едва успевал есть и спать по четыре-пять часов в сутки. Хуже всего было, когда в машинах что-то ломалось, и я со справочником автолюбителя копался лёжа под кузовом в поисках поломки, или ждал очереди на ремонт. Я отощал и едва держался на ногах, но не роптал. Разве есть на свете другой двенадцатилетний мальчик, у которого было бы столько машин? Даже сыну миллионера далеко, небось, до Олега Качалкина!
Я совсем отвык от человеческой речи и общался только с Закрывателем Банок со Сливовым Компотом, которому подвозил пустые банки в обмен на компот. Но тому, как и мне, особенно болтать было некогда. Читал я только Справочник Автодюбителя и журнал "За рулём", каким-то чудом обнаружив на складе подшивку за несколько лет. Но зато научился прекрасно понимать язык машин, различать малейшие неполадки в двигателе и всё такое.
Я был очень доволен и не хотел ничего другого. Сказочные часы я засунул подальше в рюкзак, чтобы вообще ни про какое время не вспоминать.
Однажды среди ночи, едва я, покончив с делами, провалился в сон - теперь я всегда "проваливался" в сон, - меня разбудил знакомый голос:
- Олег, проснись! Наконец-то я тебя нашёл! Усыпил Беду, а вас нигде нет. Столько лет искал...Где Дудка-Побудка? Да проснись же, вы в Беде!
Суховодов, чтоб его! Опять он со своей Бедой. А мне веки будто кто клеем смазал - никак не могу разодрать.
- Ну, что надо? Спишь по пять часов, и то тебя...
- Вот-вот, и они по пять. А то и по четыре.
- Кто "они"?
- Ребята наши, кто же ещё. И питаются этими...банками.
- Ну и что, я и сам банками, сливовый компот, - зевнул я и хотел опять уснуть, но Суховодов как с цепи сорвался. Опять орал про Беду, ловушку, опасность, что нас кто-то эксплуатирует и лишает человеческого облика...Требовал немедленно подудеть в Дудку-Побудку, куда-то идти, с кем-то бороться. В общем, молол нивесть что, эгоист. А мне завтра вставать чуть свет, и дел куча, и надо где-то доставать запчасти.
"Дудка-побудка" - знаю я эти дела. Сперва Дудка, потом Тайна, а у меня машины...
- Ну ладно, - сдался Суховодов, - тогда хоть сходи друзей проведать. Они все здесь, в городе. Ты - командир, должна же быть какая-то ответственность...
Я ответил, что друзья и без меня могут прекрасно обойтись, не маленькие, а вот машины... Каждую надо с утра прогулять, вымыть, маслом заправить, бензинчиком. Потом у двух надо шины поменять - в этом городе всю дорогу на осколки банок наезжаешь. А шин нет, надо другого Автолюбителя искать. Кое-у-какой зажигание барахлит, а москвичок Мустанг капризный, с норовом, его надо уметь завести. И вообще, каждой нужен особый подход...
- Да присмотрю я за твоими машинами. И особый подход найду, и запчасти. Ты ж меня знаешь. Ну Алик...
Ишь ты, "Алик", у Петровой научился.
Я понял, что Суховодов всё равно не отвяжется, и согласился - запчасти уж очень были нужны. Только стал возражать - зачем идти пешком, когда можно объехать город на машине? Проще и быстрее. Но Суховодов настаивал, чтобы я непременно прошёлся пешком.
И я поплёлся. Ходить отвык, задыхался, болели ноги. Да, не мешало бы хоть зарядку по утрам делать, чтоб не сыграть в ящик. Но времени нет. Я ковылял по городу и беспокоился, сможет ли Суховодов завести Мустанга.
Я думал про свои машины и не обращал внимания на жителей города, которые, впрочем, тоже меня не замечали, занятые своими делами.
И тут я увидел Петрову. Она выбивала ковёр перед одним из складов. Пылища стояла такая, что я ослеп, расчихался и закашлялся. И вдруг увидел Петрову прямо перед собой с выбивалкой в руке, которой она меня едва не огрела. Петрову я едва узнал: тощая, чумазая, без утёсовской шляпы; отросшие волосы опять свалялись как овечья шерсть, висят сосульками.
- А, Качалкин, - говорит, - Проходи, не мешайся.
Даже Аликом не назвала, приставать не стала, такая усталая и замученная. Мне стало жаль Петрову.
- Давай помогу.
- Не сумеешь. Надо осторожно, чтоб ворс не повредить.
- Ну, как знаешь. А зачем тебе такой коврище?
- Не задавай глупых вопросов, Качалкин. Знаешь, какой у меня теперь дом? Пойдём, покажу.
Я хотел сказать, что мне некогда, что мне надо ещё повидать остальных и побыстрей вернуться к моим машинам, но Петрова уже втащила меня внутрь склада. Это было длинное полутёмное помещение, сплошь заставленное мебелью. Чего здесь только не хранилось! Какие-то допотопные резные буфеты, белые стулья с тонюсенькими изогнутыми ножками, обитые потёртым шёлком и с табличками: "Не садиться"! - вроде как в музее. Петрова сказала, что это - редкая старинная мебель, что она с большим трудом разыскала её в городе, притащила к себе, и теперь за ней ухаживает, ремонтирует, реставрирует и всё такое. В других залах стояли современные стенки - полированные тёмные, полированные светлые, полированные под дуб и под красное дерево.
Петрова объяснила, что за этой мебелью ухаживать легче, чем за антикварной, но зато она не представляет такой эстетической и прочей ценности. Потом я увидел шкафы для посуды, как у нашей соседки Наталии Дмитриевны - многие Наталье Дмитриевне ужасно завидовали, что у неё этот шкаф, и что у неё есть время и связи бегать по магазинам и добывать такие бесподобные вещи. В этом щкафу были так хитро расположены зеркала, что посуды казалось в несколько раз больше, чем на самом деле. Допустим, поставишь один сервиз, а кажется, что шкаф битком набит сервизами, и все гости удивляются и завидуют, сколько их у тебя.
Но на складе у Петровой и без того сервизов было навалом, и ещё всякие полочки, тумбочки, люстры, торшеры, вазочки и всё такое.
- Здорово! - сказал я, - Ну, а где ты живёшь?
- Как где? - удивилась она, - Здесь. Это всё моё. Ни у одной девочки в мире столько нет.
- Ну а...ешь? Спишь?
- А-аа, - зевнула Петрова, - Знаешь, спать и есть как-то некогда. Иногда удаётся выкроить часиков пять, так для этого у меня раскладушка. А насчёт еды - тут какие-то психи всё банки закатывают, вот я у них и таскаю понемногу. Яблоки, помидоры, огурчики.
- А у меня поблизости - только сливовый компот.
- Психи, - сказала Петрова, - Ну зачем им столько банок?
- А тебе зачем столько мебели?
- Не задавай глупых вопросов, Качалкин. Сравнил мебель с какими-то банками. Ладно, ты иди, у меня дел невпроворот.
Я собирался похвастаться своими машинами, но почему-то расхотелось. Иду, и как-то мне не по себе. И машины уже на ум не идут - всё Петрова перед глазами. Тощая, чумазая, глаза ввалились и блестят нехорошо. В руке - тряпка. А вокруг шкафы, шкафы...
Бреду себе, вдруг меня окликают:
- Олег, Олег! Остановись, погляди на меня!
Голос вроде бы знакомый, только не пойму, откуда. На улице никого, одни вещи. Здание вроде магазина, витрина стеклянная, за витриной перед зеркалом манекен сидит в каком-то немыслимом платье - само платье чёрное, а на нём луна и звёзды сверкают. Я на платье загляделся, - манекен мне улыбается. Лицо вроде знакомое, только, как и у Петровой, похудевшее - щёки ввалились, длинный нос торчит...
- Варька? Ты что там делаешь?
- Или не видишь? - пропела она и глаза закатила, - Сказочное космическое платье примеряю, последний писк моды. Впечатляет?
Не успел я ответить, что да, впечатляет, - Варвара уже в другом наряде. Смотрит на себя в зеркало, любуется.
- Брючный ансамбль для прогулок по сказочному побережью в плохую погоду. Ну как, впечатляет? Смотри внимательней, туалеты каждые пять минут меняются.
- Ты что, манекенщицей стала?
- Вот ещё глупости! Это всё моё - платья, костюмы, купальники, шляпки, туфли...Всё самое красивое, самое модное. Ни у одной девочки в мире...
Она опять преобразилась, на этот раз во что-то вроде чешуйчатой русалки с ластами-плавниками на плечах и колышащейся юбочкой-хвостом.
- Костюм для подводного плавания. Впечатляет?
- Впечатляет. Только зачем тебе? Ты ведь и на воде плавать не умеешь.
- А зачем плавать? Важно, как я в нём буду выглядеть. Разве это не интересно?
- А витрина зачем?
- Чтоб и другие могли на меня полюбоваться. Только не смотрит никто, ты первый. Здесь все странные какие-то, озабоченные. Вещи с места на место перетаскивают, банки закатывают, на машинах мимо мчатся, - нет, чтоб на меня глядеть...
- И подолгу ты так маячишь?
- Да сколько сил хватает. За сутки иногда успеваю примерить по двести моделей.
- Спишь по пять часов, - сказал я, -питаешься консервами...
- Чёрная смородина в собственном соку, - вздохнула Варвара, - Надоела до смерти.
- А у меня - сливовый компот. Приходи, угощу.
- Я бы с удовольствием, некогда всё. Стой, куда же ты? Сейчас шубы пойдут...
Но мне плевать было на её шубы, мне стало совсем скверно.
Бедного Макара я нашёл за городом на ферме. Он хоть и валился с ног от усталости, но тут же потащил меня осматривать своё хозяйство. Макар сообщил с гордостью, что теперь у него не несколько каких-то жалких телят, а собственные стада. И ферма тоже ему принадлежит, и молочный завод, и колбасный цех, и маслобойня, и сыроварня - работы навалом. Прежде здесь работало много народу, но Макар их пожалел, отпустил отдохнуть, пообещав присмотреть за хозяйством, а они так и не вернулись. Спать приходится по четыре часа, а питаться банками сгущёнки и плавлеными сырками.
Но он счастлив. Банок сгущёнки у него уже несколько десятков тысяч, а было бы ещё больше, если бы их не воровали эти чудики из города.
Когда я спросил, зачем ему одному столько сгущёнки, Макар глянул на меня с жалостью, как на дурачка, и снисходительно ответил, что никогда, ни у одного пастушка в мире не было такого количества банок со сгущёнкой.
Вот так. У Петровой - шкафы, у Варвары - тряпки, у Макара - сгущёнка.
А у меня - машины.
Невесело размышляя и сопоставляя, возвращался я домой. Глядь - танцор Безубежденцев навстречу. Поздоровались.
- Небось, и здесь кому-то служишь?
- Служу, что поделаешь, - поморщился Безубежденцев, - Ох, и надоело! Я привык к славе, аплодисментам, к бурной реакции зала, а выступать перед столами, шкафами и тумбами, сам понимаешь... Шкаф, даже высоко поставленный, он шкаф и есть. В общем, я всё же предпочитаю служить царям, а не вещам.
- Вещам?
- Будто не знаешь! Здесь все служат вещам...
Так вот, в чём дело! В этом городе живут Вещи, и мы все у них в плену. Они заманивают разными хитрыми способами в свой город, подчиняют, превращают в своих рабов. Всех, кто клюнул на Золотую Удочку, или на что-нибудь подобное.
А мы ничего не замечаем. Нам кажется, что мы сами владеем вещами, а не они нами. Потом мы погибнем, а вещи переживут нас. А может, мы тоже превратимся из людей в банки с компотом или сгущёнкой, в шкафы, шубы или в жестянки на колёсах. Такие дела.
Суховодов сдержал слово: - машины мои были в полном порядке, обещанные шины и запчасти разложены на брезенте на самом видном месте. Машины при виде меня радостно загудели - мол, встречайте, хозяин пришёл, и у меня в душе всё перевернулось. Нет, не могу я их бросить. Пусть я всё понимаю, пусть в плену, в рабстве - не могу, и всё тут.
До полуночи я с ними возился и боролся с собой. Суховодов молча помогал мне менять шины, ремонтировать, подкручивать. О Дудке-Побудке - ни слова. Он знал, что я должен сам принять решение.
Наконец, я управился с делами, съел банку сливового компота и отыскал среди пропахших бензином тряпок наш рюкзак. Помоги нам в последний раз, Дудка-Побудка!
- Если тебе трудно, могу я, - предложил Суховодов.
- Нет, я сам.
Какой же красивый и сильный был её звук - будто это и не дудка вовсе, а военная труба или горн. Будто настоящий трубач играет на заре побудку.
- В дорогу! Поднимайся, человек, расправь плечи. Вспомни, что ты - человек! Пора в дорогу!
Дудка вспыхнула у меня в руке, рассыпалась на тысячу бенгальских огней, которые холодной звёздной пылью взметнулись в сказочное небо. Зато усталость мою как рукой сняло, и дурного настроения как ни бывало, и сна ни в одном глазу. Сердце застучало быстрей, загорелись щёки, словно в мороз, когда придёшь с катка. И мои чудесные машины, без которых я минуту назад прямо-таки жить не мог, действительно стали вдруг просто жестянками на колёсах для перевозки людей с места на место. Зачем они мне, да ещё в таком количестве? Прочь отсюда! В дорогу!
Машины загудели вслед на разные голоса - вначале жалобно, затем угрожающе и бросились в погоню. Загораживали дорогу, ласкались полированными боками, как большие кошки, урча и обжигая горячим бензиновым дыханием.
Суховодов протянул мне руку, и мы побежали.
Нырнули на узкую, загромождённую вещами улицу, где машинам не проехать, и они отстали. Мы не останавливались и не оглядывались, пока не выбежали из города на дорогу, где меня взял в плен вишнёвого цвета "Москвичок".
Мы пробыли в плену почти семнадцать лет.
На дороге уже стояла запыхавшаяся Варвара, опять в каком-то потрясном платье, и потрясным длинным шарфом перевязывала порезанную руку.
- Я разбила витрину, - сказала она, - Они не хотели меня отпускать. Что же это? Как же это?
Пока я приходил в себя (ходить отвык, не то что бегать), а Суховодов отвечал на варькины расспросы, появилась Петрова. С таким видом, будто просто ходила прогуляться по городу, а не удирала только что от своих шкафов и комодов. В руке - швабра - небось, ею отбивалась, а держит, словно сувенир прихватила на дорожку. И опять в утёсовской шляпе, чтоб овечьи патлы скрыть.
Кивнула нам небрежно:
- Ой, откуда это у тебя? - это она про варварин наряд.
- От верблюда, - с отвращением выдавила Варвара, - Хочешь, махнёмся?
Ещё бы Петровой не хотеть, когда её собственное платье походило на тряпку, которой она вытирала свои шкафы!
- Ну, если тебе так уж хочется, - сказала Петрова.
Девчонки мигом переоделись и повеселели. У женщин всегда так: сменила платье - сменила жизнь. Кажется, мама так говорила.
- Пора бы уж о пенсии подумать, а ты всё наряжаешься, - сказал я Петровой, - Глянь-ка на часы, бабуля!
А Петрова вдруг разозлилась.
- Ничего не хочу знать, надоело! На этих чёртовых куличках всюду капканы, куда ни ступи. Притащил, называется...
- Это я ...Тебя...
Я уж совсем было собрался стать "ненастоящим мужчиной" и наверняка отвесил бы ей подзатыльник, если б не Макар.
- Быстрей!..Там...там Фома с Волком...Волк такой страшный. голодный. Он отвязался, но почему-то не убежал в Лес, а вокруг шастает и зубами щёлкает...Я хотел подойти, а они от меня. Фома и Волк. Вон туда побежали. А я ничего...Я ж ему телят хотел отдать...
Бедный Макар весь дрожал. Телята, которые увязались за ним из города Вещей, тоже дрожали, сбившись в кучу.
Я помчался за Фомой и вскоре догнал его. Откуда только силы брались? Фома сильно отощал, глаза блуждали, из ладони торчал золотой крючок с обрывком золотой лески. Видимо, проходя мимо города Вещей, попался на Золотую Удочку и висел на ней, пока мы спали в царстве Матушки Лени, тряслись у Страха и Тоски Зелёной, а затем тоже попали в плен к Вещам. Но потом наша Дудка-Побудка пробудила в нём чувство дороги, потому что все здесь тоже люди, хоть и сказочные, и ничто человеческое им не чуждо, даже самым отрицательным. Поэтому Фома сорвался с Золотой Удочки, поймал Волка и...
Волк действительно выглядел жутковато, как всегда, когда голоден. Вообще было непонятно, чем он питался в городе Вещей? Мяса там не было, а хозяин висел слишком высоко на своей Удочке...Но ведь были другие. Которые закатывали банки, перетаскивали по улицам мебель...
От этой мысли я весь похолодел.
- Стой, Фома, послушай!
Но Фома лишь припустил быстрее, бормоча:
- А зовут меня Фомой и живу я сам собой! Сам собой живу...
- Погоди! - я бежал рядом с ним, - Да не бойся, мы тебя бить не будем, хоть ты и гад...Ты погоди, послушай...Ну хочешь, давай вместе? И Волк будет общий, а? Пошли с нами.
- Давай дружить, - тоже на бегу бормотал Фома, - Будем с тобою, как рыба с водою - ты ко дну, а я на берег. То я к вам в гости, то вы меня к себе. Я для друга последний кусок не пожалею - съем!
- И Волк будет общий. Ведь тебе даже нечем его кормить, а мы...У нас стадо...
- Не отдам! - заорал Фома и ещё крепче вцепился в поводок, - Сам Тайну найду! Мой клад! Ни с кем не поделюсь. Сам собой живу я. Сам собой!
- Ну и живи, балда!- я плюнул и отстал. Вообще-то можно было двинуть ему разок-другой и отобрать Волка. Как говорится, с волками жить...Но до того мне стало противно, что я не стал связываться. Вернулся и сказал, что не догнал Фому.
На плече у Петровой сидела какая-то странная птица. Похожа на павлина, но поменьше. Я не сразу сообразил, что это наш Ворон в павлиньих перьях, которые он, видимо, раздобыл в городе Вещей.Ворону было жарко, и он, вздыхая, повторял:
- Тяжко бр-ремя богатства!
А наутро к нам прибежал Волк, Который Всегда Смотрит в Лес. Прибежал сам, один, сытый и смирный, как овечка. Вилял хвостом и ласкался, поглядывая на телячье стадо.
Все радовались, а Макар вдруг заплакал. И у меня было нехорошее предчувствие. Только мы с Макаром промолчали, чтоб никого не расстраивать. Но когда на дороге нашли обглоданные кости и клочья одежды - поняли, кому они принадлежат. И жалели Фому. Хоть он и сам виноват, хоть и был эгоистом, индивидуалистом и гадом, но всё-таки так походил на человека!
Бедный Макар горько оплакивал брата, а Суховодов утешал его, что Фома не то , чтобы умер, а просто превратился в другого персонажа. В Эгоиста, Который Жил Сам Собой и Которого за Это Съел Собственный Волк. Люди сочинят про него разные пословицы и поговорки, которые будут передаваться из поколения в поколение, то есть никогда не умрут, а значит, и сам Фома будет жить на Куличках в новом качестве. То есть для каждого читателя или слушателя он будет всякий раз как бы оживать, жить эгоистом, а потом его за это будет съедать собственный Волк.
От такой перспективы Бедный Макар совсем расстроился и сказал, что чем вечно так жить, лучше вообще никогда не жить.
Хорошо, что и редакция “Завтра”, и книжный киоск, и издательство, где мы периодически встречались с Наташей, находились в одном здании - существенная экономия времени.
Однажды в кабинете шефа “Палеи” меня познакомили с маршалом Язовым (ГКЧП), который тоже издавал здесь свои мемуары об августовских событиях 91-го.
С прицелом получить со временем от Димитрия Тимофеевича в подарок его книгу, я презентовала ему “Двери”.
Он поблагодарил, прочёл эпиграфы из “Евангелия” и…
-Неужели вы, культурная женщина, верите в эти сказки? Вот моя мать была неграмотной, а все иконы повыкидывала в колодец.
У меня от такого заявления аж дыхание перехватило. Но не забирать же подарок назад! Твердя про себя Иисусову молитву, я наскоро распрощалась и удрала, трижды перекрестившись в коридоре.
А через пару недель шеф сам позвонил мне и сообщил, что маршал оставил для меня в издательстве сногсшибательный отзыв по поводу Мистерии:
Юлии Львовне Ивановой. Отзыв Министра Обороны Советского Союза Д.Т.Язова на роман “Дремучие двери”
Уважаемая Юлия Львовна! С большим удовлетворением прочитал Ваш фантастический роман “Дремучие двери”.
Роман привлёк моё внимание своей заявкой на сенсацию, которая заставляет читателя нетрадиционно осмысливать – с религиозно-духовных позиций – роль И.В.Сталина в отечественной и мировой истории.
Я не верю в церковную идеализацию господа Бога, Иисуса Христа и других апостолов. Не могу согласиться с многими утверждениями или предположениями, изложенными в романе.
Однако надо признать, что через цитаты “откровений” Богословов Вы весьма продуктивно используете высказывания современников Сталина: Молотова, Громыко, Жукова, Василевского и других видных деятелей. Которые дают ему, Сталину, пожалуй, наиболее полную характеристику. И не только ему, но и его окружению.
К примеру, Д.Ф.Устинов вспоминает о Сталине:
- У него был аналитический ум, способный выкристализовать из огромной массы данных, сведений, фактов самое главное, существенное. Свои мысли и решения Сталин формулировал ясно, чётко, лаконично, с неумолимой логикой. Лишних слов не любил и не говорил их.
Да разве только один Д.Ф.Устинов так высоко отзывался о Сталине? В Вашем романе прослеживаются отзывы многих государственных деятелей, близко работавших и хорошо знавших Верховного Главнокомандующего. Кроме этих лиц, Вы удачно проводите высказывания Рузвельта, Черчилля, Де Голя и других зарубежных авторитетов.
Энтони Иден – британский министр иностранных дел во второй половине декабря 1941 г.после встречи со Сталиным заявил:
- Русские были два раза в Берлине, будут в третий раз.
Сталин сам верил в победу и умел эту веру вселить в сердца других.
Вы, уважаемая Юлия Львовна, пропустили через себя, свою память, тысячи книг, высказываний, предположений и удачно аргументируете все эпизоды из жизни Сталина и других исторических лиц.
Вы не уходите от неприятных тем и вопросов, таких, как репрессии, а объясняете их. При этом Ваша позиция мне лично импонирует.
Взять хотя бы приведённый Вами пример с Наркомом боеприпасов Б.Ванниковым:
“Спустя три месяца после нападения гитлеровской Германии на нашу страну мне в тюремную одиночку было передано указание И.В.Сталина письменно изложить свои соображения относительно мер по развитию производства вооружения в условиях начавшихся военных действий. Ванников был освобождён. Сталин сказал ему: “Подлецы вас оклеветали”.
Вам удалось показать большинство таких подлецов того времени и современных, “раздавивших на троих” великую державу, собранную самоотверженным трудом и кровью многих поколений.
К месту приведённая Вами премудрость: “Кто стреляет в своё прошлое из пистолета, тот стреляет в своё будущее из пушки”.
Вам удалось развенчать миф о том, что Сталин растерялся в начале войны – это была байка Хрущёва. Примерами с прилётом Водопьянова и другими Вы показали работоспособность вождя.
И через образ Иосифа Вам удалось пройти по пути, пройденному Сталиным в постоянной борьбе.
Вы рельефно показали Хрущёва, особенно в разговоре с маршалом Советского Союза Рокоссовским. Когда он предложил написать какую-нибудь гадость о Сталине, тот ему ответил:
- Товарищ Сталин для меня святой.
На другой день Константин Константинович пришёл на работу. А в его кресле уже сидит маршал Москаленко и показывает ему решение о его освобождении.
Хрущёв и по отношению к Г.К.Жукову творил беззаконие, освободив его от должности министра обороны.
Вы очень талантливо использовали высказывания великих “свидетелей” – Пушкина, Лермонтова, Белинского, Некрасова, Герцена, Тургенева, отстаивающих единство славян. Сталин делал это тоже. Но не теоретически, а практически.
Сколько сил, энергии, воли, ума Вы употребили для создания этой энциклопедической книги “Дремучие Двери” трудно даже представить. Мне хотелось бы верить, что этот Ваш великий труд окупится искренней благодарностью читателей нашей страны и за рубежом!
Спасибо Вам, и примите мои пожелания: творить во благо здравствующих”.
Маршал Советского Союза Д.Т. Язов (подпись). 6 июля 2000 года.
* * *
Я поместила отзыв на наш Форум.
Вскоре пренебрежительно фыркнул Доброжелатель.
Что нам, православным, какой-то неверующий маршал?
Доброжелатель: -И что? Юлия: - Ничего, конечно. Но ведь и маршал имеет право высказаться.
“Всякая власть от Бога”. К тому же он – воин, от фашистов нас с вами защитил. Был министром обороны великой богохранимой страны. Держал, можно сказать, палец на ядерной кнопке.
В Царствии иные последние окажутся впереди первых. И наше дело - помочь им прийти к вере. Ведь маршал Язов не только о Сталине прочёл в романе. Но и вольно-невольно пришлось ему хотя бы пролистать то, что основа основ для нас.
Это дорогого стоит. И знаете – результат ошеломляющий! Когда маршал в первый раз раскрыл роман, он изумился, как может “культурная женщина верить в эти церковные байки”? А в отзыве – уже совсем другой тон.
Вот я с Божьей помощью и достигла цели. Советский маршал-сталинист что-то узнал из романа об основах нашей веры. А вы узнали, что “Сталин был талантливым политиком и интересным человеком, несправедливо оболганным” (ваша цитата).
Конечно, я не только ради этого писала “Дремучие двери”. Но если вы, православный, советуете мне “Вставить очерки о Сталине в отдельную интересную книгу”, а не отметаете вождя с порога под крики о “миллионах репрессированных”, значит, и ваша позиция в чём-то сблизилась с лежащей где-то посредине истиной, примиряющей “совков” с верующими.
Разве стал бы читать маршал Язов роман “о пути к вере атеистического поколения”, пусть и “очень талантливо написанный”?
Да и вы вряд ли потратили время на книгу о Сталине, хоть и “интересную”.
В мою задачу входило сблизить позиции всех “наших” - как совместились они в судьбе учительницы истории и литературы из Челябинской области – партработника-идеолога.
* * *
ПИСЬМО ОТ "НЕДОБИТОЙ СТАЛИНИСТКИ"...
“Читала день и ночь книги, журналы – политические и литературно-общественные, была очень уважаема пропагандистами и слушателями УМЛ.
В своей материальной жизни ничего не добилась и после того, как была перестройкой и Рейганом выброшена на свалку истории (именно он заявлял это о КПСС и Советах в своей предвыборной речи в 1980 году – это я видела и слышала документально).
Похоронив в 1991 маму, осталась в Енотаевске в родительском доме. Который в сочетании с газетой “Советская Россия” помогли мне выстоять и выжить. Да ещё помогли енотаевские школьники, которых я учила истории отечества (в лучшем смысле по нашим российским учебникам) и гражданству (введя курс “граждановедения” по своей особой патриотической программе).
Себя отношу к “недобитым сталинистам”.
После смерти мамы, а вернее, её смерть привела меня в храм, очень много прочла религиозной литературы. Выучила молитвы (“Отче наш” и “Богородицу” знала с детства, с войны. Учили на слух в дворовом бомбоубежище). Это тоже мне помогло выжить, так как поняла, что пришла к истинной религии. Всё в вашей книге воспринимаю, как своё”.
Извините за столь длинную цитату, но она очень уж ярко демонстрирует такое весьма распространённое явление, как “советское православие”.
Доброжелатель: - Ваша Изания не нужна.
Юлия: - То есть не надо восстанавливать разрушенную страну. Спасать её от алкоголя и наркотиков. Не надо давать людям достойную работу (безделье – мать всех пороков). Не надо помогать нуждающимся в твоих руках и в сердце.
А ведь самая страшная наша беда – невостребованность. Мы оставляем выброшенного из жизни человека наедине с горем и голодом, толкаем на преступление, порой даже на самоубийство. И при этом всерьёз полагаем, что “спасаемся”.
Ну какая может быть “чистота собственной души” (ваши слова) у воина, укрывшегося в окопе среди истекающих кровью раненых?
Изания найдёт каждому ДЕЛО, много добрых дел, без которых “вера мертва есть”.
Народ погибает, а мы его “не накормили, не приютили, не утешили”. 2000-07-23
Так и шла моя жизнь – работа в саду, рынок, церковные праздники. Но основное время уходило теперь на книгу, которая, казалось, приближалась к концу.
Путь к Богу и “перестройка”, которую я всё больше осмысливала именно с духовных позиций, получая в ответ лишь новые вопросы. Над разрешением которых билась в электричке, за прилавком, гуляя с Джином, выдёргивая сорняки и даже во сне.
По хозяйству помогала живущая у нас моя крестница Наташа. По сути, вторая дочка, но такая же внутренне недоступная, “гуляющая сама по себе”, как и Вика. Поначалу она охотно подменяла меня на рынке, имела возможность заработать. Но однажды, в разгар летнего сезона, впервые загуляла, и всё полетело кувырком.
Я срочно приехала на рынок, обнаружив в холодильной камере массу наших нереализованных цветов – и дачных, и “фирменных”. Которые, что называется, дышали на ладан. Плюс счета за место на рынке и за холодильник. Наташка тем временем находилась в бегах, хоть и врала что-то через подружек в своё оправдание, чтоб я не волновалась.
Пришлось засучивать рукава и спасать, что ещё можно было спасти. Наскоро вертеть букеты, общипывать, подрезать, всучивать подешевле, “пахать” от зари дотемна. Выкрутилась, а затем снова впряглась в работу без выходных. Таская ежедневно километр до станции в одной руке полное ведро с гладиолусами, в другой – коробку с георгинами.
А на рынке – всё те же облавы... Беженцы из Абхазии, торгующие аджикой, ткемали и подмосковной зеленью, бедолаги из Азербайджана, промышляющие подмосковными букетами. Всё чаще переходящие с травки на водку, вопреки своему Корану. Не брезгающие свиным салом. Национальные разборки здесь случались, но крайне редко – всем было плохо, назрела необходимость держаться вместе. Жилось на рынке сытно – если что-то было нужно из фруктов, солений, ну там мяса, рыбы, мёда, творога – подходи и бери бесплатно, только знай совесть. И у тебя, когда потребуется, всегда имеют право забрать букет.
Теперь холодильник и морозильник у нас дома всегда ломились – периодически продавцы отсортировывали товар, откладывая “некондицию” на алюминиевые лотки. То осетрину “с душком”, то мясные обрезки и кости, то помятые фрукты-овощи. “Право первой ночи” предоставлялось своим, а остальное разбирали пенсионерки и прочий бедный люд. Иногда просто по рядам разносилось: - Девочки, кому остатки творога подешевле? Или: - Кому перезревшие помидоры на аджику? Только приходите со своими пакетами.
И мы подходили, отбирали, накладывали в пустые картонные коробки. А потом дома до полуночи перебирали, варили соленья и компоты, запихивали в морозильники, отмачивали в уксусе и делали заливное. Сортировали – что кошкам-собакам, а что семье сгодится, на суп или рагу... Денег на еду уходило мало, разве что на хлеб. Как соберётся пятьсот рублей, меняла в местном пункте на баксы. Издание книги – удовольствие не из дешёвых.
Однажды Борис, разделывая осетрину, порезал руку ножом. Наутро кисть распухла, покраснела. Я отвезла его в Москву, взяв слово, что он прямо с вокзала поедет в поликлинику. А сама отправилась на рынок.
Ни в какую поликлинику Борис не поехал. Дома выпил коньячку и завалился спать. Проснулся с температурой под сорок. Пришлось уже к вечеру добираться к врачу на троллейбусе. Диагноз – заражение крови, какой-то “золотистый стафилококк”. Скорая, больница, операция, несколько дней под капельницей – начиналась гангрена.
Помню, как по жуткой жаре добиралась к нему в больницу. “Состояние тяжелое”. Может, в последний раз. Мне самой было впору переселяться в мир иной – голова кружилась, пульс за сто. Шла к больничной проходной по раскалённому асфальту, молилась и думала: - Только бы застать живым. Обнимемся и...Вместе не страшно.
“И умерли в один день”.
Всё к тому и шло. “Тяжёлый” Борис в забытьи лежал под капельницей. Щёки были раскалёнными, что тот июльский асфальт. Сердце кувыркнулось, больничный потолок закачался и свернулся парусом, готовый нести нас туда, ввысь, в приоткрывшуюся звёздную голубизну…
- Женщина, держите себя в рамках, - заскрежетал вдруг над ухом прокуренный басок медсестры, - Мы ещё помирать не собираемся, верно, Боречка? У нас ещё дела есть. Вот сейчас температурку мерить будем. А вы на стульчик, гражданочка, не нарушайте правил.
- У вас валокордин есть? – шепнула я.
Сестра нащупала мой пульс и покачала головой.
- Может, давление померим?
Я отмахнулась. Смерть снова отступила, у нас ещё были дела.
Юлия: - Да он у нас под ногами, дорогой Юстас. И хрусталь, и золото, и таланты, и замечательные люди. Всё только надо организовать, довести до ума. Вот я несколько дней, разозлившись и отложив все дела, пролистывала столичные и областные рекламные газеты. Просто море невостребованных мастеров, ресурсов, возможностей – можно сто изаний построить. “Хрусталя” полный примус. План моста, в основном, тоже есть. Хоть и “не до Кремля”, - нам туда ни к чему. Чтобы Изания “заработала на другом принципе” нужна не “тыща готовых энтузиастов”, как Вы пишете, а всего лишь несколько человек. Настоящих энтузиастов, делателей, организаторов, без которых самый идеальный проект повиснет в воздухе. Об этом ещё вождь сказал – “Кадры решают всё”.
“Жатва” – толпа, потенциально великая, которая становится народом, если её организовать и вести “верной дорогой”.
Я в своё время была журналисткой и могу засвидетельствовать, что все начинания и движения - всяких там стахановых и бригад комтруда, организовывали мы, журналисты.
Потом, уже в порядке частной инициативы, я селила у себя и перевоспитывала вернувшихся из тюрьмы бомжей и алкашей. Так они за несколько недель становились праведниками и передовиками производства, но держались, пока их кто-то держал и вёл к цели. Как только отпустишь – всё, загремел.
Я по природе – лидер. И, конечно, при первой возможности сама впрягусь в поиски “делателей”, несмотря на пенсионный возраст (пока ещё, честно говорю, занималась не практикой, а теорией). Но нам нужна будет убеждённая команда проводников-альпинистов, спасателей, умеющих вывести народ из пропасти к вершине в экстремальных условиях. А не просто организаторы очередной богадельни. Ни в коем разе не хочу последних принизить, они делают своё большое дело. Но согласитесь, Юстас, - надо уже с закладки фундамента определить, что именно мы будем строить. Вот жил когда-то в Калуге чудак, о ракетах мечтал. Так и помер в нищете в обнимку с чертежами. А пришли бы Вы к нему и предложили лучше построить для людей тарантас – просто, понятно и вполне осуществимо... Наверное, послал бы куда подальше.
Не хочу себя сравнивать с Циолковским, но к тарантасу тоже душа не лежит. К этой вашей “примитивной конкретике”. Впрочем, ежели Вы мне объясните, как на тарантасе можно одолеть вампиров с их персональными самолётами (а именно это- цель Изании) – извольте. Ждём-с.
Юстас: - И на первом этапе это простой и ясный принцип: для людей (для них делается-то или для кого?), который они поймут. И придут. А среди них, глядишь, и энтузиасты найдутся.
Юлия: - Ну какой же он “простой и ясный”? Чистая абстракция. И Гитлер создавал третий рейх “для людей”. И бардаки строят не для инопланетян, и крематории. И Союз разваливали “для людей”. И ваучеры народу раздавали, и сериалы крутят, и Кашпировского в ящик пригласили – всё для него, любимого народа. Вампирские когти, клыки и шерсть уже потом повылезали из-под овечьих шкур.
Само собой, Изания тоже будет в первую очередь обеспечивать людей “хлебом насущным”. Но он для нас – всего лишь средство взаимно освободиться от материальной и родовой необходимости, чтобы самореализоваться в самом высоком понимании этого слова. Осуществить призвание. Это совсем не означает, что все должны стать изобретателями и режиссёрами. Но Изания даст возможность простому сантехнику и автослесарю своими средствами приобщиться к созданию фильма, научно-исследовательского центра или “школы мастеров” для наших детей. Разве это не замечательно?
Я в который раз повторяюсь, но что ж Вы никак не врубитесь?
* * *
Юстас: - Год назад, а то и больше Ю.И. уже излагала про Изан-банк, а в книжках написала про него же и того раньше.
Юлия: - Верно, самой надоел ликбез. Но речь-то в последнем послании шла не столько об Изан-банке, сколько о Фонде Взаимопомощи. Который позволил бы нам оперировать наличными и общаться с внешним миром, послужил бы для “Теремка” тем самым “трансформатором” безболезненного перевода средств из иуе и обратно. Вы же сами не так давно сетовали, что дачнику “с улицы” будет очень хлопотно снимать у изанина дачу. Поскольку придётся вместе с ним куда-то ехать, оплачивать своими долларами чужие счета и т.д. Теперь обладателю “зелени” надо просто внести в Фонд Взаимопомощи необходимую сумму в виде “пожертвования”. Она сразу же пойдёт на оплату текущих заявок и будет зафиксирована на счету хозяина дачи в иуе, (уже в Изан-банке). На неё он сможет по льготным тарифам приобрести у нас продукты, осуществить ремонтные работы, пользоваться нашим транспортом, снять комнату в Москве, подлечить зубы и.т.д.
Ну где Вы тут видите “Коммунизм Загоризонтный”? Всё очень просто и понятно. Любой человек, желающий воспользоваться нашими услугами, их получает, внося деньги непосредственно в Фонд. Если он имеет членский билет Изании и счёт в иуе, ему, безусловно, скидка. Если же нет – оплатил, получил своё и иди гуляй. Понравилось - приходи ещё. Хочешь пользоваться скидками – вступай в наши ряды.
Давно была бы очередь
Юстас: - Где на Ю.И. написано, что она не “Властелина” какая-нибудь?
Юлия: - Уверяю Вас, если бы на Ю.И. было написано “Властелина”, которая выдаёт за полцены машины, к ней бы уже выстроилась очередь в три километра.
И не потребовалось бы никаких гарантий. И народу было бы плевать, что она только что с нар слезла, и на все разоблачения и предостережения плевать. Всё это уже сейчас происходит в каком-то подмосковном дворике. Вообще ничего не написано, никаких гарантий, только слух – “Властелина!” – и народу навалом. Неужто не смотрели по ящику – забавный сюжет. “Ах, обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад”. А потому что халява.
Это - не наш контингент, Юстас. И сутками просиживающие в собесах, и митингующие с плакатами “Хочу есть!” - тоже не наши. “Наши” снова и снова дают объявления с предложениями своих рук, мозгов, талантов, имущества. Они бьют лапками, желая выбраться из болота, и дело Изании – им помочь. Это люди, уже заранее знающие, что идут на риск, (в индустрии объявлений тоже полно жулья, и ни на ком ничего “не написано”). Но они всё же рискуют, и это – “наши”.
Я не хочу быть единственным учредителем Фонда, хоть многие и просят, - как раз из-за слишком большой нагрузки и ответственности. Нужно хотя бы человека три: идеолог, финансист и практик. Пассионарии, первопроходцы, бескорыстно преданные делу. Нужна и группа народного контроля над заявками по налу. Без которой никто, включая самих учредителей Фонда, наличных на руки получить не сможет.
Так что, если я, допустим, захочу снять фильм по своей книге, я подам в Фонд заявку, подберу себе добровольцев-компаньонов из числа членов Изании, у которых приличные счета в иуе. Затем мы с ними составим смету и передадим в группу народного контроля по поводу возможных сроков перечисления денег в студию.
Во всяком случае, если у нас будет Фонд, я смогу искать спонсора на создание фильма не среди толстосумов, а среди изан, отдав компаньонам по договору соответствующие доли прибыли от показа. И рискуем мы на равных - прочие изане в случае нашей неудачи ничего не теряют.
Кстати, если бы это сбылось, я свою долю прибыли целиком отдала бы на съёмку нового фильма, поместив её в виде иуе до поры, до времени, на свой счёт в Изан-банке. А наличные крутились бы для реализации чьих-то других проектов. Пока, глядишь, нашлись бы у меня ещё компаньоны. Разве это не выход для простаивающих годами режиссёров, стареющих актёров? Мы, писатели, хоть книжки можем выпускать, а они?
* * *
Юстас: - И нельзя рассчитывать на идеальные условия, частью которых являются идеальные люди. Люди у нас, слава Богу, есть просто замечательные, но не идеальные. И на них к тому же будет давить неидеальная среда.
Юлия: - Я вовсе не рассчитываю на идеальных людей, а на тех, для кого деньги – лишь средство реализовать духовно-творческий потенциал. Свой и друг друга. Мы вполне можем, делая членские взносы в Фонд и “доводя до ума” свои внутренние резервы (а их при внимательном рассмотрении окажется немало), взять на сдельную работу на разных условиях мастеров всех насущных профилей.
Осуществить в течение какого-то срока среди них “естественный отбор”. Свести их друг с другом (например, строителю нужен транспорт, питание, проживание, занятия с детьми – уже получится дешевле), и понемногу запустить Изанию. Им, уже состоявшимся мастерам, у нас будет выгодно (гарантированные заказы).
А “саморегуляция” – это конкуренция внутри системы, когда выгадывает специалист наиболее добросовестный и не рвач. Только на практике люди смогут убедиться, что принципы Изании – на просто выгодны, но и воистину являются формулой Жизни. Потому что без них, других, ослепнешь, задохнёшься без крови, захромаешь и вообще рухнешь со всем телом в канаву. Ветхий мир этого не признаёт, вернее, не желает признавать. И потому работает на самоуничтожение.
Юстас: - И давайте договоримся о Могучей Изании. Пусть она будет! Я – за. И все – за. А теперь оставим эту красивую картинку и посмотрим в окно. Где энтузиастов будем брать?
Юлия: - Вот я и повторяю: глядеть надо не в окна – там разве что ворон увидишь, а в газетные объявления о предложениях услуг, жилья, изделий, различного оборудования и т.д.
Регулярно обзванивать людей, информируя об Изании и выясняя, согласны ли они попробовать с нами сотрудничать и на каких условиях. То есть постепенно формировать базу данных по разным профилям. Сумеем делом убедить уже готовых мастеров в правоте и выгоде Изании – получим энтузиастов. Можно также нанять их для передачи опыта молодёжи. И не только молодёжи. Для обучения “наших” разным полезным специальностям, лучше всего на практике (например, вместе строя друг другу дома или ремонтируя автомобили) – тогда мы очень быстро сможем получить свои кадры.
Просто хочу сказать, что энтузиастами не рождаются, а становятся. Как это там у Высоцкого? “Парня в горы тяни, рискни…”
В Советском Союзе хватало трещин, пропастей и лавин, всяких там вредительств-предательств... Но всё же это было общество восхождения, чем мне и интересно. И Изания интересна именно как продолжение, преемница общества тех, кто хочет “восходить”.
* * *
Игорь: “Раздача книг”: - Ну давайте я попробую передать по нескольким ближайшим библиотекам. А своим знакомым можно раздавать?
Юлия: - Можно, но не в собственность. На каждой книжке будет написано: “Фонд Взаимопомощи Изания”. Эта книга продаже не подлежит. Прочти и передай другому”. И адрес нашего сайта, где можно будет узнать о проекте. А впоследствии – укажем и номер счёта будущего Фонда. Это послужит своеобразной рекламой. Так что, ежели согласны поучаствовать, передам Вам для начала пару пачек “Последнего эксперимента” и “Лунных часов”. Дайте знать.
Очереди на постройку бани придётся ждать около года, но с фундаментом и стенами дома мы справимся неожиданно быстро. Опять влезем в долги, что-то продадим. Кирпича, само собой, не хватит. Придётся ловить гружёные машины прямо на трассе. Новый кирпич покупать боялись – милиция могла потребовать справку, да и рассыпАлся он уже при разгрузке.
Привезли мне однажды машину такого брака со склада – отправила обратно, хоть начальник и уверял, что из такого кирпича они построили дачу самой Елене Образцовой. Я ответила, что сочувствую Образцовой, хоть она и может позволить себе роскошь построить дом даже не на песке, а из песка. Мы же покупали кирпич б/у, который приходилось вручную чистить. Лучше всего был печной, затем – известковый. А ежели попадался на цементе, то мучились нещадно. То есть мучилась я, оббивая топориком кирпич за кирпичом и тут же относя их каменщикам. Работала в рукавицах и защитных очках, - в глаза летела цементная пыль. А Борис тем временем вкалывал в Москве, на службе. Он ворчал, но подчинялся моим безумствам, очевидно понимая, что тут уж надо или вместе грести к берегу, или тонуть. Деньги у нас летели как в прорву, - и мои, и борисовы. Который зарабатывал, где только можно – статьями, книгами, документальными фильмами. Да ещё и участвовал во всех строительных авралах. Но приезжал, в основном, на выходные, так что управляться с рабочими мне приходилось самой. Осуществлять руководство, поить и кормить. Иной раз за столом собиралось до двадцати человек. Особенно доставали они меня водкой, без которой стройка сразу останавливалась – руки тряслись, головы не соображали, нервы разгуливались.
Саморегуляции этот процесс не поддавался. Я постепенно научилась им управлять и отпускать каждому ровно столько спиртного, чтоб не завалился спать, не полез в драку и не выпал в осадок. Борис же сам выпивал с ними. Вместе с хозяином строители уже начинали представлять силу, причём разрушительную. Наглели, меня отгоняли, чтоб не мешала мужикам и занималась своим прямым делом, то есть варкой супа. Как-то я послушалась и ушла – в результате одна стена дома оказалась на тридцать сантиметров короче другой.
Спали они в комнате с русской печью – кто на раскладушке, кто на самой печи. Однажды среди ночи (наша резиденция была наверху) раздались снизу истошные крики. Я примчалась на шум. Оказалось, каменщику Валентину спросонья что-то померещилось в кромешной тьме. Он свалился с печи кому-то на раскладушку, решив, что находится в вытрезвителе и что его бьют. Причём в панике никто не мог включить свет и разобраться, что происходит. Потом ВАлентин как-то заснул в растворе и едва не зацементировался.
Иногда по вечерам мои каменщики культурно развлекались, играя во что-то, отдалёно напоминающее преферанс, и всё время уговаривали меня “расписать пулечку”. Я пообещала, что “после расчёта”. “После расчёта” сдержала слово. Мы просидели до утра, и я отыграла почти треть заработанной ими суммы. Совесть меня не грызла – это было как бы “молоко за вредность”.
Рабочие часто менялись. После каменщиков пришли студенты из стройотряда – возводить второй этаж из купленного заранее бруса б/у (вместе с доставкой два КРАЗа за стольник – такие тогда были цены). Ребята потребовали купить пакли и принялись за дело. Класть стены из готового пронумерованного материала – пожалуй, единственное, что они умели. Да ещё электрику. Но времени выбирать рабочих не было – газ вот-вот должны были начать вести. Ну и оставлять стройку без крыши не хотелось. На обрешётку, само собой, понадобилось подкупать ещё тёса. Железо б/у в запасе было, однако требовался рубероид и битум. Который мы привозили на своём москвиче прямо горячим, в молочных бидонах.
Явились по чьей-то рекомендации два кровельщика с киянками, подняли с шести утра невообразимый стук, выправляя железо. Соседи роптали, но у меня от кровельщиков осталось наиболее светлое воспоминание – они не “употребляли”, так как боялись свалиться с крыши.
Наконец, кровля была завершена и не текла. Ппо крайней мере, два года, после чего пришлось её перекрывать, и до сих пор местами подтекает из-за недостаточного уклона. Были куплены и кое-как наживлены на первом этаже окна и двери. Я, по дурости, полагала, что основные трудности позади, но всё только начиналось.
Пришёл кто-то из бывалых и обрадовал, что сумму стоимости “коробки” дома следует умножить на десять, чтобы получить стоимость грядущей отделки. Я не поверила. Тогда он начал считать всякие там полы-потолки (двойные, с утеплением), окна-двери (довести до ума на первом этаже и полностью поставить на втором). Стены тоже надо утеплить – полтора кирпича будут промерзать. Нужно ставить “маяки” и прибивать по ним ДСП - воздушная прокладка и даст желаемый эффект. Затем потребуется штукатурка, окраска дверей и окон, обивка вагонкой и оклеивание обоями. Нужен оргалит и линолеум, сетка-рабица и кафельная плитка. Да и саму газовую плиту с АГВ не мешало бы приобрести. Ну там всякие скобы, гвозди, олифа (в крайнем случае, оксоль – не меньше бочки). Густотёртая краска, навески и ручки, дверные и оконные, карнизы и плинтуса... Лестницу новую надо сделать на второй этаж и решить, где она должна располагаться. И вообще не худо бы пригласить, если уж не архитектора с дизайнером, то хотя бы специалиста. Чтоб распланировал, где будут окна-двери, ванная, туалет и т.д. Кстати, о ванне и раковинах забыли... Плюс ещё, разумеется, стоимость самих работ...
От этого триллера я была в состоянии, близком к обмороку, падать в который было некогда – вокруг дома кипела работа. Кто рыл траншею и прокладывал к нему газовые трубы, кто варил их вдоль стены на кухню, кто устанавливал выписанные на складе АГВ с плитой.
В довершение всего приехал на москвиче Борис, а дорогу ему преградила лежащая в нашем тупике десятиметровая газовая труба (“сотка” или чуть поуже), через которую он непременно желал проехать. Это никак не удавалось. И тогда он попросил меня на неё встать и тем самым “прижать к земле”, чтоб машина смогла преодолеть препятствие.
Это была, пожалуй, одна из первых моих встреч с коварным бесом, вселившимся в моего супруга и получившим приказ меня прикончить. Я прекрасно понимала, что становиться на трубу ни в коем случае нельзя. Внутренний голос в лице ангела-хранителя буквально вопил об этом, но противостоять оголтелому натиску “парнокопытного” было невозможно.
Естественно, по каким-то там законам механики, труба спружинила. Я взлетела, перевернулась в воздухе и с размаху шмякнулась оземь. Вернее, на ту же трубу.
Убедилась не только в силах бесовских, но и небесных, - ангел спас меня. Ударься я головой, спиной, грудью - была бы в полном смысле “труба”. Но я приземлилась на бедро, на достаточно накаченную регулярными тренировками в бассейне мышцу. В мышце образовалась вмятина. Она на глазах краснела, зеленела, чернела и, само собой, ужасно болела. Но кость была, слава Богу, цела. Я высказала до смерти перепуганному супругу всё, что я о нём думаю, положила на вмятину что-то холодное, перевязала полотенцем и поковыляла готовить обед. Ну а вмятина оставила память на всю оставшуюся жизнь, периодически досаждая болями. Особенно к непогоде.
Роман-мистерия Юлии Ивановой "Дpемучие двеpи" стал сенсацией в литеpатуpном миpе еще в pукописном ваpианте, пpивлекая пpежде всего нетpадиционным осмыслением с pелигиозно-духовных позиций - pоли Иосифа Сталина в отечественной и миpовой истоpии.
Не был ли Иосиф Гpозный, "тиpан всех вpемен и наpодов", напpавляющим и спасительным "жезлом железным" в pуке Твоpца? Адвокат Иосифа, его Ангел-Хранитель, собирает свидетельства, готовясь защищать "тирана всех времён и народов" на Высшем Суде. Сюда, в Преддверие, попадает и Иоанна, ценой собственной жизни спасающая от киллеров Лидера, противостоящего Новому Мировому Порядку грядущего Антихриста. Здесь, на грани жизни и смерти, она получает шанс вернуться в прошлое, повторив путь от детства до седин, переоценить не только личную судьбу, но и постичь глубину трагедии своей страны, совершивший величайший в истории человечества прорыв из тисков цивилизации потребления, а ныне вновь задыхающейся в мире, "знающем цену всему, но не видящем ни в чём ценности"...
Книга Юлии Ивановой пpивлечет не только интеpесующихся личностью Сталина, одной из самых таинственных в миpовой истоpии, не только любителей остpых сюжетных повоpотов, любовных коллизий и мистики - все это сеть в pомане. Но написан он пpежде всего для тех, кто, как и геpои книги, напpяженно ищет Истину, пытаясь выбpаться из лабиpинта "дpемучих двеpей" бессмысленного суетного бытия.
Скачать роман в формате электронной книги fb2: Том IТом II
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Экстренный выпуск! Сенсационное сообщение из Космического центра! Наконец-то удалось установить связь со звездолетом "Ахиллес-087", который уже считался погибшим. Капитан корабля Барри Ф. Кеннан сообщил, что экипаж находится на неизвестной планете, не только пригодной для жизни, но и как две капли воды похожей на нашу Землю. И что они там прекрасно себя чувствуют.
Получена срочная депеша: «Тревога! Украдена наша Тайна!» Не какая-нибудь там сверхсекретная и недоступная – но близкая каждому сердцу – даже дети её знали, хранили, и с ней наша страна всегда побеждала врагов. Однако предателю Плохишу удалось похитить святыню и продать за бочку варенья и корзину печенья в сказочное царство Тьмы, где злые силы спрятали Её за семью печатями. Теперь всей стране грозит опасность. Тайну надо найти и вернуть. Но как? Ведь царство Тьмы находится в сказочном измерении. На Куличках у того самого, кого и поминать нельзя. Отважный Мальчиш-Кибальчиш разведал, что высоко в горах есть таинственные Лунные часы, отсчитывающие минуты ночного мрака. Когда они бьют, образуется пролом во времени, через который можно попасть в подземное царство. Сам погибший Мальчиш бессилен – его время давно кончилось. Но... Слышите звук трубы? Это его боевая Дудка-Побудка зовёт добровольцев спуститься в подземелье и вернуть нашу Тайну. Волшебная Дудка пробуждает в человеке чувство дороги, не давая остановиться и порасти мхом. Но и она поможет в пути лишь несколько раз. Торопитесь – пролом во времени закрывается!..
(вторая половина девяностых)
Роман-мистерия Юлии Ивановой "Дpемучие двеpи" стал сенсацией в литеpатуpном миpе еще в pукописном ваpианте, пpивлекая пpежде всего нетpадиционным осмыслением с pелигиозно-духовных позиций - pоли Иосифа Сталина в отечественной и миpовой истоpии.
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
