Библиотека

Информация о материале

Администратор

Категория: Верни Тайну!

03 октября 2022

Просмотров: 233

• лунные часы

*   *   *

Я  продажная,
Шкура важная -
Безразмерная
И вальяжная...

ЛЕдям и джентльменам
По доступным ценам!

Информация о материале

Юлия Иванова

Категория: Лунные часы

30 августа 2018

Просмотров: 591

 А затем встречаемся с Фомой, Который Живёт Сам Собой, и с Волком, Который Всегда Смотрит в Лес

Беда лежала на стогу сена у дороги и храпела во всю мочь. Наверняка, она бы нас и не заметила, и мы бы спокойненько прошли мимо, тем более, мы даже ведать не ведали, кто это храпит на стогу.

Дёрнуло Суховодова попросить, чтобы мы не шумели, потому что на стогу спит Беда.

- Не буди Беды, когда она спит! - предупредил и Ворон.

Но тут Макар закричал, что плевать ему на Беду, что он её больше ни капельки не боится. Что он после города трясунов вообще ничего не боится, и всё такое.

Суховодов попробовал урезонить Макара - куда там! Он совсем развоевался, а дурёхи-девчонки ещё подхихикивали, подзадоривали. Варвара, естественно, сказала, что это очень даже любопытно поглядеть - что же будет, если разбудить Беду, а Петрова заявила, что наши ребята - настоящие мужчины, и без труда справятся с какой-то там соней-Бедой.

Ну, я и раскис. Вообще мы после царства Страха, по словам Суховодова, пребывали в какой-то дурацкой эйфории, вроде как пьяные, которым море по колено.

Беда проснулась в очень дурном настроении и прорычала, что если мы сию же минуту её не усыпим назад, она нам покажет Кузькину мать.

Не успела Петрова спросить, кто это такая, а Варвара сказать, что интересно было бы на неё хоть одним глазком взглянуть, Суховодов заорал, что только Кузькиной матери нам тут не хватало! И велел всем спасаться, кроме меня, потому что я помнил много колыбельных песен, которые выучил ещё в Сонном царстве, и нам с ним предстояло побыстрей усыпить Беду.

Легко сказать - "побыстрей"! Я по нескольку раз пропел ей всё, что знал, рассказал наизусть таблицы умножения, мер и весов, неправильные французские глаголы и отрывок "Чуден Днепр при тихой погоде", который всегда навевал на меня сон. Беда всё прослушала и прорычала, что концерт ей очень понравился, но она просила не развлекать её, а назад усыпить.

Тогда Суховодов тоже приказал мне "делать ноги" и догонять остальных, сказав, что останется с Бедой наедине и расскажет ей историю своей жизни. Что может быть скучнее прозябания того, с кем никогда ничего не случается! Особенно для самой Беды.

Я отошёл немножко, прислушался. Дело, кажется, сразу пошло на лад - Беда начала похрапывать.

А я побежал искать наших. Бегу, зову - ни ответа, ни привета, как сказал бы Ворон. Глухо, как в танке. Но и Ворона нигде не было.

Вдруг что-то засветилось надо мной, заполыхало - будто Жар-Птица прилетела. Гляжу - Золотая Удочка! И удилище, и леска, и поплавок - всё из золота. И острый золотой крючок с золотой монетой качается перед носом, сверкает. Схвати, мол, меня, клюнь, попадись на Золотую Удочку!

Ну, уж нет, не на того напала, этими буржуйскими штучками пионера Олега Качалкина не возьмёшь! А что если они...Возьми да клюнь, а Удочка их царап! Нет, быть того не может. Вот Петрова, например, - она же идеологически стойкая, хоть и дурёха. И Варвара - не жадина, и Макар...

Тогда куда же они все провалились?

Удочке, между тем, видно надоело болтаться у меня под носом, она улетела восвояси, размахивая леской, будто хвостом, а взамен стали маячить какие-то побрякушки - серьги, кольца, бусы, браслеты и всё такое. Да за кого меня здесь принимают? Друзья, где вы? Неужто попались на мещанское барахло?

Иду, зову - вдруг сзади автомобильный гудок. И нагоняет меня...Вот уж действительно чудо из чудес - автомобиль на Куличках! Настоящий новенький "Москвич", совсем как у папиного начальника Бориса Павловича. Даже цвет такой же - вишнёвый. И что всего удивительнее - за рулём никого. Сам ко мне подрулил, распахнул преднюю дверцу и прогудел так ласково, приветливо - мол, милости просим, - не угодно ли прокатиться? Будто живой.

Прежде я разве что в фантастике читал про машины и роботы, которых так здорово запрограммировали, что они сами думают и даже чувствуют. Сел за руль. Сиденье мягкое, удобное, панель светится, приёмник играет...

Едва повернул ключ зажигания, - мотор сразу заработал. Мелодично так, будто речка зажурчала. Вот это машина! Даже получше, чем у Бориса Павловича. К тому же Борис Павлович - жмот, всего разок разрешил мне порулить на пустом шоссе, да и то всё время ахал и хватался за руль, хоть у меня уже год как были юношеские права.

Потом он вообще отобрал у меня руль и сказал, чтоб я не обижался, что когда я вырасту и у меня будет жена и машина, я пойму, что отдавать в чужие руки машину - всё равно что отдавать жену. Тоже сравнил! Жена у Бориса Павловича была старая и злая. Впрочем, машина у него тоже была злая - никак не хотела меня слушаться. С места трогалась скачками, брыкалась, и её всю дорогу тянуло в канаву.

То ли дело этот "Москвичок"! Будто я на нём всю жизнь катался. Не надо мучиться с педалями, кнопками и рычагами, едва подумаю - быстрей - он увеличивает скорость, хочу помедленнее - притормаживает. Сам поворачивает, сам выбирает нужную дорогу.

Кому "нужную"? Мне или ему?

Но тогда я ничего не подозревал. Очень уж здорово было ехать. а куда - не всё ли равно?

"Москвичок" привёз меня в город, ярко освещённый неоновыми лампами. Непохоже, чтобы здесь жили. Сплошные склады без окон, одноэтажные и многоэтажные, ангары и просто навесы. Склады мебели, одежды, овощей, посуды, холодильников и стиральных машин, ковров и штор.

И никаких жилых домов.

И всё-таки здесь жили люди, пусть сказочные, но было их очень даже много. Одни суетились с тряпками и пылесосами возле шкафов и диванов, чистили, мыли, натирали воском. Другие перебирали горы овощей и фруктов и тут же запечатывали их в горы консервных банок - яблоки, огурцы, помидоры и всё такое. Некоторые копались в приёмниках и магнитофонах, спали тут же, обмотанные, как коконы, с ног до головы в магнитофонную плёнку. Повсюду стояли длиннющие очереди - люди получали ящики, тумбы, торшеры и перетаскивали с общих складов на личные.

В общем, несмотря на поздний час, суматоха была в разгаре, и я никак не мог понять, что тут к чему. Ехали мы медленно - весь город был загромождён вещами, но как я ни приглядывался - никого из своих на улице не увидел. Да и что различишь в этой суете, когда к тому же все кажутся друг на друга похожими, как вечно озабоченные муравьи?

Точно. Не город, а муравейник. Только, в отличите от муравьёв, тащат каждый к себе.

"Москвичок" остановился, распахнул дверцу. Приехали, мол, выходи. И я увидел гаражи. Длинный ряд гаражей, у каждого ворота открыты, в каждом по автомобилю, всяких марок и размеров. Красные, чёрные, светлосерые, коричневые, зелёные, голубые. Они сами выкатились из гаражей, радостно закружились вокруг хороводом, дружно гудели, приветствуя меня.

И я понял, - что все эти машины - мои.

Я не верил своему счастью. И поехал кататься, по очереди на каждой машине. И каждая меня слушалась, и в то же время у каждой был как бы свой характер, и все они казались мне живыми, и все до одной нравились.

Я катался, пока от усталости не заснул прямо за рулём. Умная машина сама привезла меня к гаражу, однако спать не пришлось - машины гудели, требуя, чтобы я их помыл, залил баки бензином и добавил масла. Я провозился до утра, пока не свалился замертво и не уснул под машиной. К полудню меня разбудили гудки - мои машины хотели гулять. Чистенькие, весёлые, начинённые маслом и бензином, стёкла и бамперы блестят - они были чудо как хороши! Я наскоро перекусил двумя банками сливового компота, которые закручивал неподалёку от гаража какой-то чудик, и мы поехали. Я планировал разыскать в городе наших, но не успел, потому что хотелось прокатиться на каждой машине. Ведь иначе остальные бы обиделись! Для меня они были живыми. И я их любил и ухаживал как за живыми, и каждой придумал имя.

Дни шли за днями, но я так и не нашёл ни Петровой, ни Суховодова, ни Варвары, ни Бедного Макара, хотя часто, проезжая по городу, видел то ли их, то ли похожих на них. Но остановиться просто не было времени, я едва успевал есть и спать по четыре-пять часов в сутки. Хуже всего было, когда в машинах что-то ломалось, и я со справочником автолюбителя копался лёжа под кузовом в поисках поломки, или ждал очереди на ремонт. Я отощал и едва держался на ногах, но не роптал. Разве есть на свете другой двенадцатилетний мальчик, у которого было бы столько машин? Даже сыну миллионера далеко, небось, до Олега Качалкина!

Я совсем отвык от человеческой речи и общался только с Закрывателем Банок со Сливовым Компотом, которому подвозил пустые банки в обмен на компот. Но тому, как и мне, особенно болтать было некогда. Читал я только Справочник Автодюбителя и журнал "За рулём", каким-то чудом обнаружив на складе подшивку за несколько лет. Но зато научился прекрасно понимать язык машин, различать малейшие неполадки в двигателе и всё такое.

Я был очень доволен и не хотел ничего другого. Сказочные часы я засунул подальше в рюкзак, чтобы вообще ни про какое время не вспоминать.

Однажды среди ночи, едва я, покончив с делами, провалился в сон - теперь я всегда "проваливался" в сон, - меня разбудил знакомый голос:

- Олег, проснись! Наконец-то я тебя нашёл! Усыпил Беду, а вас нигде нет. Столько лет искал...Где Дудка-Побудка? Да проснись же, вы в Беде!

Суховодов, чтоб его! Опять он со своей Бедой. А мне веки будто кто клеем смазал - никак не могу разодрать.

- Ну, что надо? Спишь по пять часов, и то тебя...

- Вот-вот, и они по пять. А то и по четыре.

- Кто "они"?

- Ребята наши, кто же ещё. И питаются этими...банками.

- Ну и что, я и сам банками, сливовый компот, - зевнул я и хотел опять уснуть, но Суховодов как с цепи сорвался. Опять орал про Беду, ловушку, опасность, что нас кто-то эксплуатирует и лишает человеческого облика...Требовал немедленно подудеть в Дудку-Побудку, куда-то идти, с кем-то бороться. В общем, молол нивесть что, эгоист. А мне завтра вставать чуть свет, и дел куча, и надо где-то доставать запчасти.

"Дудка-побудка" - знаю я эти дела. Сперва Дудка, потом Тайна, а у меня машины...

- Ну ладно, - сдался Суховодов, - тогда хоть сходи друзей проведать. Они все здесь, в городе. Ты - командир, должна же быть какая-то ответственность...

Я ответил, что друзья и без меня могут прекрасно обойтись, не маленькие, а вот машины... Каждую надо с утра прогулять, вымыть, маслом заправить, бензинчиком. Потом у двух надо шины поменять - в этом городе всю дорогу на осколки банок наезжаешь. А шин нет, надо другого Автолюбителя искать. Кое-у-какой зажигание барахлит, а москвичок Мустанг капризный, с норовом, его надо уметь завести. И вообще, каждой нужен особый подход...

- Да присмотрю я за твоими машинами. И особый подход найду, и запчасти. Ты ж меня знаешь. Ну Алик...

Ишь ты, "Алик", у Петровой научился.

Я понял, что Суховодов всё равно не отвяжется, и согласился - запчасти уж очень были нужны. Только стал возражать - зачем идти пешком, когда можно объехать город на машине? Проще и быстрее. Но Суховодов настаивал, чтобы я непременно прошёлся пешком.

И я поплёлся. Ходить отвык, задыхался, болели ноги. Да, не мешало бы хоть зарядку по утрам делать, чтоб не сыграть в ящик. Но времени нет. Я ковылял по городу и беспокоился, сможет ли Суховодов завести Мустанга.

Я думал про свои машины и не обращал внимания на жителей города, которые, впрочем, тоже меня не замечали, занятые своими делами.

И тут я увидел Петрову. Она выбивала ковёр перед одним из складов. Пылища стояла такая, что я ослеп, расчихался и закашлялся. И вдруг увидел Петрову прямо перед собой с выбивалкой в руке, которой она меня едва не огрела. Петрову я едва узнал: тощая, чумазая, без утёсовской шляпы; отросшие волосы опять свалялись как овечья шерсть, висят сосульками.

- А, Качалкин, - говорит, - Проходи, не мешайся.

Даже Аликом не назвала, приставать не стала, такая усталая и замученная. Мне стало жаль Петрову.

- Давай помогу.

- Не сумеешь. Надо осторожно, чтоб ворс не повредить.

- Ну, как знаешь. А зачем тебе такой коврище?

- Не задавай глупых вопросов, Качалкин. Знаешь, какой у меня теперь дом? Пойдём, покажу.

Я хотел сказать, что мне некогда, что мне надо ещё повидать остальных и побыстрей вернуться к моим машинам, но Петрова уже втащила меня внутрь склада. Это было длинное полутёмное помещение, сплошь заставленное мебелью. Чего здесь только не хранилось! Какие-то допотопные резные буфеты, белые стулья с тонюсенькими изогнутыми ножками, обитые потёртым шёлком и с табличками: "Не садиться"! - вроде как в музее. Петрова сказала, что это - редкая старинная мебель, что она с большим трудом разыскала её в городе, притащила к себе, и теперь за ней ухаживает, ремонтирует, реставрирует и всё такое. В других залах стояли современные стенки - полированные тёмные, полированные светлые, полированные под дуб и под красное дерево.

Петрова объяснила, что за этой мебелью ухаживать легче, чем за антикварной, но зато она не представляет такой эстетической и прочей ценности. Потом я увидел шкафы для посуды, как у нашей соседки Наталии Дмитриевны - многие Наталье Дмитриевне ужасно завидовали, что у неё этот шкаф, и что у неё есть время и связи бегать по магазинам и добывать такие бесподобные вещи. В этом щкафу были так хитро расположены зеркала, что посуды казалось в несколько раз больше, чем на самом деле. Допустим, поставишь один сервиз, а кажется, что шкаф битком набит сервизами, и все гости удивляются и завидуют, сколько их у тебя.

Но на складе у Петровой и без того сервизов было навалом, и ещё всякие полочки, тумбочки, люстры, торшеры, вазочки и всё такое.

- Здорово! - сказал я, - Ну, а где ты живёшь?

- Как где? - удивилась она, - Здесь. Это всё моё. Ни у одной девочки в мире столько нет.

- Ну а...ешь? Спишь?

- А-аа, - зевнула Петрова, - Знаешь, спать и есть как-то некогда. Иногда удаётся выкроить часиков пять, так для этого у меня раскладушка. А насчёт еды - тут какие-то психи всё банки закатывают, вот я у них и таскаю понемногу. Яблоки, помидоры, огурчики.

- А у меня поблизости - только сливовый компот.

- Психи, - сказала Петрова, - Ну зачем им столько банок?

- А тебе зачем столько мебели?

- Не задавай глупых вопросов, Качалкин. Сравнил мебель с какими-то банками. Ладно, ты иди, у меня дел невпроворот.

Я собирался похвастаться своими машинами, но почему-то расхотелось. Иду, и как-то мне не по себе. И машины уже на ум не идут - всё Петрова перед глазами. Тощая, чумазая, глаза ввалились и блестят нехорошо. В руке - тряпка. А вокруг шкафы, шкафы...

Бреду себе, вдруг меня окликают:

- Олег, Олег! Остановись, погляди на меня!

Голос вроде бы знакомый, только не пойму, откуда. На улице никого, одни вещи. Здание вроде магазина, витрина стеклянная, за витриной перед зеркалом манекен сидит в каком-то немыслимом платье - само платье чёрное, а на нём луна и звёзды сверкают. Я на платье загляделся, - манекен мне улыбается. Лицо вроде знакомое, только, как и у Петровой, похудевшее - щёки ввалились, длинный нос торчит...

- Варька? Ты что там делаешь?

- Или не видишь? - пропела она и глаза закатила, - Сказочное космическое платье примеряю, последний писк моды. Впечатляет?

Не успел я ответить, что да, впечатляет, - Варвара уже в другом наряде. Смотрит на себя в зеркало, любуется.

- Брючный ансамбль для прогулок по сказочному побережью в плохую погоду. Ну как, впечатляет? Смотри внимательней, туалеты каждые пять минут меняются.

- Ты что, манекенщицей стала?

- Вот ещё глупости! Это всё моё - платья, костюмы, купальники, шляпки, туфли...Всё самое красивое, самое модное. Ни у одной девочки в мире...

Она опять преобразилась, на этот раз во что-то вроде чешуйчатой русалки с ластами-плавниками на плечах и колышащейся юбочкой-хвостом.

- Костюм для подводного плавания. Впечатляет?

- Впечатляет. Только зачем тебе? Ты ведь и на воде плавать не умеешь.

- А зачем плавать? Важно, как я в нём буду выглядеть. Разве это не интересно?

- А витрина зачем?

- Чтоб и другие могли на меня полюбоваться. Только не смотрит никто, ты первый. Здесь все странные какие-то, озабоченные. Вещи с места на место перетаскивают, банки закатывают, на машинах мимо мчатся, - нет, чтоб на меня глядеть...

- И подолгу ты так маячишь?

- Да сколько сил хватает. За сутки иногда успеваю примерить по двести моделей.

- Спишь по пять часов, - сказал я, -питаешься консервами...

- Чёрная смородина в собственном соку, - вздохнула Варвара, - Надоела до смерти.

- А у меня - сливовый компот. Приходи, угощу.

- Я бы с удовольствием, некогда всё. Стой, куда же ты? Сейчас шубы пойдут...

Но мне плевать было на её шубы, мне стало совсем скверно.

Бедного Макара я нашёл за городом на ферме. Он хоть и валился с ног от усталости, но тут же потащил меня осматривать своё хозяйство. Макар сообщил с гордостью, что теперь у него не несколько каких-то жалких телят, а собственные стада. И ферма тоже ему принадлежит, и молочный завод, и колбасный цех, и маслобойня, и сыроварня - работы навалом. Прежде здесь работало много народу, но Макар их пожалел, отпустил отдохнуть, пообещав присмотреть за хозяйством, а они так и не вернулись. Спать приходится по четыре часа, а питаться банками сгущёнки и плавлеными сырками.

Но он счастлив. Банок сгущёнки у него уже несколько десятков тысяч, а было бы ещё больше, если бы их не воровали эти чудики из города.

Когда я спросил, зачем ему одному столько сгущёнки, Макар глянул на меня с жалостью, как на дурачка, и снисходительно ответил, что никогда, ни у одного пастушка в мире не было такого количества банок со сгущёнкой.

Вот так. У Петровой - шкафы, у Варвары - тряпки, у Макара - сгущёнка.

А у меня - машины.

Невесело размышляя и сопоставляя, возвращался я домой. Глядь - танцор Безубежденцев навстречу. Поздоровались.

- Небось, и здесь кому-то служишь?

- Служу, что поделаешь, - поморщился Безубежденцев, - Ох, и надоело! Я привык к славе, аплодисментам, к бурной реакции зала, а выступать перед столами, шкафами и тумбами, сам понимаешь... Шкаф, даже высоко поставленный, он шкаф и есть. В общем, я всё же предпочитаю служить царям, а не вещам.

- Вещам?

- Будто не знаешь! Здесь все служат вещам...

Так вот, в чём дело! В этом городе живут Вещи, и мы все у них в плену. Они заманивают разными хитрыми способами в свой город, подчиняют, превращают в своих рабов. Всех, кто клюнул на Золотую Удочку, или на что-нибудь подобное.

А мы ничего не замечаем. Нам кажется, что мы сами владеем вещами, а не они нами. Потом мы погибнем, а вещи переживут нас. А может, мы тоже превратимся из людей в банки с компотом или сгущёнкой, в шкафы, шубы или в жестянки на колёсах. Такие дела.

Суховодов сдержал слово: - машины мои были в полном порядке, обещанные шины и запчасти разложены на брезенте на самом видном месте. Машины при виде меня радостно загудели - мол, встречайте, хозяин пришёл, и у меня в душе всё перевернулось. Нет, не могу я их бросить. Пусть я всё понимаю, пусть в плену, в рабстве - не могу, и всё тут.

До полуночи я с ними возился и боролся с собой. Суховодов молча помогал мне менять шины, ремонтировать, подкручивать. О Дудке-Побудке - ни слова. Он знал, что я должен сам принять решение.

Наконец, я управился с делами, съел банку сливового компота и отыскал среди пропахших бензином тряпок наш рюкзак. Помоги нам в последний раз, Дудка-Побудка!

- Если тебе трудно, могу я, - предложил Суховодов.

- Нет, я сам.

Какой же красивый и сильный был её звук - будто это и не дудка вовсе, а военная труба или горн. Будто настоящий трубач играет на заре побудку.

- В дорогу! Поднимайся, человек, расправь плечи. Вспомни, что ты - человек! Пора в дорогу!

Дудка вспыхнула у меня в руке, рассыпалась на тысячу бенгальских огней, которые холодной звёздной пылью взметнулись в сказочное небо. Зато усталость мою как рукой сняло, и дурного настроения как ни бывало, и сна ни в одном глазу. Сердце застучало быстрей, загорелись щёки, словно в мороз, когда придёшь с катка. И мои чудесные машины, без которых я минуту назад прямо-таки жить не мог, действительно стали вдруг просто жестянками на колёсах для перевозки людей с места на место. Зачем они мне, да ещё в таком количестве? Прочь отсюда! В дорогу!

Машины загудели вслед на разные голоса - вначале жалобно, затем угрожающе и бросились в погоню. Загораживали дорогу, ласкались полированными боками, как большие кошки, урча и обжигая горячим бензиновым дыханием.

Суховодов протянул мне руку, и мы побежали.

Нырнули на узкую, загромождённую вещами улицу, где машинам не проехать, и они отстали. Мы не останавливались и не оглядывались, пока не выбежали из города на дорогу, где меня взял в плен вишнёвого цвета "Москвичок".

Мы пробыли в плену почти семнадцать лет.

На дороге уже стояла запыхавшаяся Варвара, опять в каком-то потрясном платье, и потрясным длинным шарфом перевязывала порезанную руку.

- Я разбила витрину, - сказала она, - Они не хотели меня отпускать. Что же это? Как же это?

Пока я приходил в себя (ходить отвык, не то что бегать), а Суховодов отвечал на варькины расспросы, появилась Петрова. С таким видом, будто просто ходила прогуляться по городу, а не удирала только что от своих шкафов и комодов. В руке - швабра - небось, ею отбивалась, а держит, словно сувенир прихватила на дорожку. И опять в утёсовской шляпе, чтоб овечьи патлы скрыть.

Кивнула нам небрежно:

- Ой, откуда это у тебя? - это она про варварин наряд.

- От верблюда, - с отвращением выдавила Варвара, - Хочешь, махнёмся?

Ещё бы Петровой не хотеть, когда её собственное платье походило на тряпку, которой она вытирала свои шкафы!

- Ну, если тебе так уж хочется, - сказала Петрова.

Девчонки мигом переоделись и повеселели. У женщин всегда так: сменила платье - сменила жизнь. Кажется, мама так говорила.

- Пора бы уж о пенсии подумать, а ты всё наряжаешься, - сказал я Петровой, - Глянь-ка на часы, бабуля!

А Петрова вдруг разозлилась.

- Ничего не хочу знать, надоело! На этих чёртовых куличках всюду капканы, куда ни ступи. Притащил, называется...

- Это я ...Тебя...

Я уж совсем было собрался стать "ненастоящим мужчиной" и наверняка отвесил бы ей подзатыльник, если б не Макар.

- Быстрей!..Там...там Фома с Волком...Волк такой страшный. голодный. Он отвязался, но почему-то не убежал в Лес, а вокруг шастает и зубами щёлкает...Я хотел подойти, а они от меня. Фома и Волк. Вон туда побежали. А я ничего...Я ж ему телят хотел отдать...

Бедный Макар весь дрожал. Телята, которые увязались за ним из города Вещей, тоже дрожали, сбившись в кучу.

Я помчался за Фомой и вскоре догнал его. Откуда только силы брались? Фома сильно отощал, глаза блуждали, из ладони торчал золотой крючок с обрывком золотой лески. Видимо, проходя мимо города Вещей, попался на Золотую Удочку и висел на ней, пока мы спали в царстве Матушки Лени, тряслись у Страха и Тоски Зелёной, а затем тоже попали в плен к Вещам. Но потом наша Дудка-Побудка пробудила в нём чувство дороги, потому что все здесь тоже люди, хоть и сказочные, и ничто человеческое им не чуждо, даже самым отрицательным. Поэтому Фома сорвался с Золотой Удочки, поймал Волка и...

Волк действительно выглядел жутковато, как всегда, когда голоден. Вообще было непонятно, чем он питался в городе Вещей? Мяса там не было, а хозяин висел слишком высоко на своей Удочке...Но ведь были другие. Которые закатывали банки, перетаскивали по улицам мебель...

От этой мысли я весь похолодел.

- Стой, Фома, послушай!

Но Фома лишь припустил быстрее, бормоча:

- А зовут меня Фомой и живу я сам собой! Сам собой живу...

- Погоди! - я бежал рядом с ним, - Да не бойся, мы тебя бить не будем, хоть ты и гад...Ты погоди, послушай...Ну хочешь, давай вместе? И Волк будет общий, а? Пошли с нами.

- Давай дружить, - тоже на бегу бормотал Фома, - Будем с тобою, как рыба с водою - ты ко дну, а я на берег. То я к вам в гости, то вы меня к себе. Я для друга последний кусок не пожалею - съем!

- И Волк будет общий. Ведь тебе даже нечем его кормить, а мы...У нас стадо...

- Не отдам! - заорал Фома и ещё крепче вцепился в поводок, - Сам Тайну найду! Мой клад! Ни с кем не поделюсь. Сам собой живу я. Сам собой!

- Ну и живи, балда!- я плюнул и отстал. Вообще-то можно было двинуть ему разок-другой и отобрать Волка. Как говорится, с волками жить...Но до того мне стало противно, что я не стал связываться. Вернулся и сказал, что не догнал Фому.

На плече у Петровой сидела какая-то странная птица. Похожа на павлина, но поменьше. Я не сразу сообразил, что это наш Ворон в павлиньих перьях, которые он, видимо, раздобыл в городе Вещей.Ворону было жарко, и он, вздыхая, повторял:

- Тяжко бр-ремя богатства!

А наутро к нам прибежал Волк, Который Всегда Смотрит в Лес. Прибежал сам, один, сытый и смирный, как овечка. Вилял хвостом и ласкался, поглядывая на телячье стадо.

Все радовались, а Макар вдруг заплакал. И у меня было нехорошее предчувствие. Только мы с Макаром промолчали, чтоб никого не расстраивать. Но когда на дороге нашли обглоданные кости и клочья одежды - поняли, кому они принадлежат. И жалели Фому. Хоть он и сам виноват, хоть и был эгоистом, индивидуалистом и гадом, но всё-таки так походил на человека!

Бедный Макар горько оплакивал брата, а Суховодов утешал его, что Фома не то , чтобы умер, а просто превратился в другого персонажа. В Эгоиста, Который Жил Сам Собой и Которого за Это Съел Собственный Волк. Люди сочинят про него разные пословицы и поговорки, которые будут передаваться из поколения в поколение, то есть никогда не умрут, а значит, и сам Фома будет жить на Куличках в новом качестве. То есть для каждого читателя или слушателя он будет всякий раз как бы оживать, жить эгоистом, а потом его за это будет съедать собственный Волк.

От такой перспективы Бедный Макар совсем расстроился и сказал, что чем вечно так жить, лучше вообще никогда не жить.

И мы с ним были полностью согласны.

Информация о материале

Администратор

Категория: Верни Тайну!

03 октября 2022

Просмотров: 304

Информация о материале

Юлия Иванова

Категория: Стихи

14 декабря 2018

Просмотров: 507

Информация о материале

Юлия Иванова

Категория: Дверь в потолке. Часть I

21 сентября 2018

Просмотров: 532

2002 ГОД. СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ

БЫЛ МЕСЯЦ ЯНВАРЬ

       B БЕСЕДКЕ С: Михаилом Кордонским и Игорем Жуковым

       Михаил Кордонский:
- Чем выше, тем нереальнее… Можно построить 2-х этажный дом, а двухсотэтажный – в миллион раз труднее...
 Башня до неба – это уже шиза, при этом происходит смешение языков.

       Юлия:
 - А можно – сто двухэтажных в разных местах земли, чтобы затем объединиться через самые современные средства связи.
 Потом, раз уж Вы обратились к библейским образам, Вавилонскую башню строили народы “всем скопом”, пытаясь во грехе вскарабкаться на небо.

 А Изания – для тех, кто уже изначально избрал общий язык – духовного восхождения в связке, связанного с самоограничением и нравственным законом.
 Это не внешнее построение царства, а скорее, внутреннее, того, что “внутри нас”.
 Только для “самоизбранников”, как Вы правильно изволили выразиться.

       Насчёт “шизы”.
 Кто-то из физиков сказал, повторяя известное библейское изречение: “Эта теория недостаточно безумна, чтобы быть истинной”.

       Не вижу причины, почему человек или группа людей в любом уголке земли, разделяющие наши убеждения, не могли бы объединиться в местные “изании”, взаимодействуя друг с другом на самых разных уровнях.
 Чтобы нам завести потом свою единую диспетчерскую - “Изан-нет”, со всеми преимуществами и средствами защиты современного интернета.

 Почему “глобалистам” можно и реально, а “антиглобалистам” - нельзя и нереально?
 Мудрые заповедовали нам учиться у врагов и лечить “подобное подобным”.
 Убеждена – накакие отдельные общины, секты и коммуны при НМП не выживут.
 Вот их-то и будут “бомбить”, уже теперь неугодные страны бомбят. Нет печати на руке и челе – никаких прав и голодная смерть.
А нам их “прав” не надо, у нас – своя печать.
 Ну, допустим, восьмиконечная звезда Будущего века. Пусть нас будет мало, но мы будем ВЕЗДЕ и хранимы Небом.
 Ведь сказано: “Не бойся, малое стадо”.

*   *   *

       Михаил Кордонский:
 - Оптимальной возможностью взаимоотношений с Вампирией может стать юридическое признание Изании религией.

       Юлия:
 - Ну, во-первых, я никогда не дерзнула бы провозглашать “новую религию”.
 Я – православная. Символ Веры, учение Христа и церковные таинства для меня - основа основ.
 Хотя совершенно не разделяю социальную политику нынешней церкви как земного учреждения. Более того, убеждена, что тут во многом искажена сама социальная суть христианства. Мы, похоже, наступаем на те же грабли, возводя храмы внешние и разрушая внутренние.

       Но изобретать новую веру – конечно же нет!
 Изания – это идеология, объединяющая людей разных стран, конфессий, национальностей и социальных групп самым главным стимулом – твёрдой решимостью жить по “нравственному закону внутри нас”.
Закону, данному Свыше.

       Этот Закон, в основном, един для всех, а религий – много.
 Тайна взаимоотношений каждого с Богом не должна никого касаться и вызывать споры, желания перетянуть “на свою сторону”.
Даже если бы мы “поступились принципами”, чтобы утрясти таким образом юридические отношения с Вампирией, то нажили бы сразу такой букет внутренних споров и разногласий, что развалились бы в одночасье.
 В моей книге всякие дискуссии на религиозные и национальные темы в Изании вообще под запретом.

       Про “профессора” не очень поняла – то ли он сам недолго протянет, то ли в Изании почему-то поменяется идеология...
 Давайте проще – вот я сейчас заканчиваю книгу об Изании, (куда, кстати, войдут и многие материалы “болтовни на форуме”). Деньги на издание собираю различными способами и храню в банке (стеклянной).
 Так вот, лично бы я безо всяких колебаний одолжила их надёжному человеку под его перспективный проект - с условием, что, когда придёт срок, Изания или мой должник перевели бы эту сумму, в свою очередь, в моё издательство.

       Более того, я доверила бы Изании реализацию своих книг – пусть бы вычитали с моего счёта расходы на жизнеобеспечение.
А, если что-то будет оставаться, пускали тут же на проекты, требующие немедленного финансирования.
 Не только мои средства, но и других изан, согласных рискнуть. Ведь сейчас наши деньги или простаивают в кубышках, или питают Вампирию.

       Конечно, риск известный есть, но он всегда есть – и банки лопаются (не только стеклянные), и государства дефолты объявляют.
 И, если какой-то наш проект прогорит, то это уж “от Бога”, а не от Чубайса.
 На двадцать лет вперёд я не загадываю, хоть и надеюсь, что мы настолько раскрутимся, что смогу с помощью Изании поставить несколько фильмов по своим книгам. И всю прибыль, если будет, вложить в проекты других изан.

       Михаил Кордонский:
 - Масштабы вашего проекта заведомо превышают существующие технологические возможности.

       Юлия:
 - Во-первых, повторяю –начать можно с небольших местных изаний – были бы инициативные группы.
 Но, в конечном счёте, с глобализацией можно бороться только “глобально”. И если у вампиров будут “технологические возможности” подмять под себя мир, то “всякое действие должно равняться противодействию”. И мы - быть готовыми именно к глобальной схватке, а не к массовому переводу старушек через шоссе (хотя и это делать необходимо).

       Михаил Кордонский:
- Я свои проблемы решаю сам, мне не нужно жизнеобеспечение, во всяком случае, пока.
 Я сам в состоянии помочь кому-то.

        Юлия:
 - Михаил, вот тут-то самое время обратить Ваше внимание на сущность Изании и альтруизма в нашем понимании.
 Да, многие из нас в состоянии обеспечить себя сами.
 Но всё дело в том, что за всеми услугами мы будем обращаться только к “нашим”. К тем, кто сейчас не может реализовать свою продукцию, свои способности, время, мозги и руки по разным причинам. Но главное – из-за власти Вампирии.
 Тех самых ничего не производящих тромбов, бородавок и опухолей, что препятствуют нормальной системе кровообращения, то есть жизни.

 Только лишив их нашей подпитки, только поддержав “своих” и друг друга, мы их сможем одолеть, совершив бескровную “революцию духа”, какой по замыслу является Изания.
 Заменив, в конечном итоге, стимул материальной заинтересованности (деньги) – духовной - взаимной самореализацией во всей полноте духовно-творческого потенциала.

       Даже если Вы самодостаточны (то есть сами всё чините-ремонтируете, шьёте и стряпаете, дёргаете себе зубы и сколачиваете мебель) – всё равно, наверное, кто-то, наверное, сделал бы это лучше Вас.
 Ну а Вы, в свою очередь, мобилизовали бы для него какие-то свои “таланты”. На этом основана Изания.
 А сейчас нам приходится идти в супермаркеты, фирмы, банки, не говоря уже о всяких культурных и некультурных шоу, везде переплачивая посредникам.

 Разве нельзя назвать альтруизмом то, что вы будете отдавать свои средства напрямую тем, кто, благодаря Вашей помощи, не сопьётся и не пустит пулю в лоб, станет на ноги, самореализуется и вырастит хороших детей?
 Ваше взаимодействие и взаимовостребованность в проблемах друг друга куда более ценны, чем обычная односторонняя помощь.

       Человек – на своём месте. Каждый должен делать то, что умеет и любит, и дать другому возможность исполнить своё назначение – вот альтруизм по-изански.

*   *   *

       Михаил Кордонский:
 - Как эта идеология относится к эмиграции и самоубийству?

       Юлия:
 - К эмиграции – спокойно, если человек чувствует, что только в другой стране он сможет осуществить своё Предназначение.
 Пишу с большой буквы, потому что говорю не просто о карьере или достатке.
 Думаю, Вы поймёте.
Для меня человек в земной жизни – воин. И, если он чувствует, что где-то возможностей сражаться больше – в добрый путь. Но, если это дезертирство – я такому не судья, но посочувствую, как изменившему Замыслу.

       К самоубийству – однозначно плохо. Господь не даёт испытаний сверх меры, нельзя сбрасывать Крест.
Но тоже не имею права осуждать - для этого пришлось бы побывать в шкуре другого, что невозможно.

       Михаил Кордонский:
 - Глеба Павловского наймём на общественные деньги, или на свои, редакторские?

       Юлия:
 - Никаких преимущественных материальных благ лидер в Изании получать не будет.
 Это, выражаясь высоким штилем, - Данко, который, вырвав сердце, поджигает его, чтобы вывести народ из Вампирии.
 Не думаю, чтобы Глеб Павловский сгодился на эту роль.

       Михаил Кордонский:
 - Коммуна, или секта, или...

       Юлия:
 - Мы решили назвать Изанию “союзом” – слово достаточно ёмкое и нейтральное, у многих по нему ностальгия.
 К тому же вспомнили Пушкина:
       “Друзья мои, прекрасен наш союз! Он, как душа, неразделим и вечен”.

       Этот “союз душ” остался с лицеистами навеки, несмотря на разные судьбы и местожительство.
       2002 –01-02

*   *  *

       Игорь Жуков:
 - Всё усложняется. Ведь стандартная беда всяких альтернативных социумов – засорение рядов.
 Часто получается – формально людей выгонять нет оснований, а при том доля людей, с которыми “хочется иметь дело”, беспрерывно снижается.

       Юлия: -
Представьте себе – у Вас есть личная учётная карточка, где регулярно проставляется Ваш дебит-кредит, продублированный в компьютерном центре.
 Допустим, Вы – наш мастер по ремонту автомобилей.
 Если вы выполняете свою работу качественно и по приемлемым ценам (в иуе), у вас много заказов, ваш счёт растёт. И появляется много возможностей использовать предоставляемые Изанией услуги.
Если же вы – халтурщик и халявщик, народ будет обращаться в базе данных к другим мастерам, и вы автоматически отсеетесь.
 Изания – для рукастых, головастых, желающих “что-то в жизни совершить” своими силами, а не на крови других.
 Согласна, таковых немного, но они “в тельняшках”.

       Игорь Жуков:
 - Не получится ли постепенное скатывание просто в дубль большого мира?
 Вообще это главное, что я не могу понять в Изании: почему по мере роста, усложнения структуры, накопления видов деятельности, форм отношений, законов, не произойдёт превращения в такой дубль?

       Юлия:
 - Во-первых, в самой структуре Изании заложен естественный отбор “наших”. Тех, кто “в тельняшках”.
Деньги для нас – лишь условная мера труда, а не фетиш, как для внешнего мира.
 Даже когда кто-то вынужден расплачиваться за наши услуги налом, он сам, или с помощью Изании, просто переводит его на оплату очередной заявки из банка заявок нашей Кассы Взаимопомощи.
 Никаких денег в рост – сумма фиксируется и сразу же отправляется по назначению – на новые стройматериалы, медицинское оборудование, стипендии нашим студентам, командировки и т.д.
 Два параллельных потока заявок – на вход и на выход, от которых вампирам невозможно что-то “отколупнуть”.
 По мере развития структуры будем заделывать все возникающие бреши, вводить наисовременнейшие средства защиты.
Но это - нормальный процесс всякого нового дела.

       К тому же, по мере становления Изании – мы будем автоматически удаляться от “мира” – не от “большого”, а который “во зле лежит”.
 Начав с автономного взаимного жизнеобеспечения (первая ступень с кассой взаимопомощи), а затем переходя к взаимным инвестициям в проекты друг друга, в возрождение страны – (вторая ступень уже с Инвестиционной кассой Взаимопомощи).
 И, наконец, третья ступень для “продвинутых” – сознательный бойкот всевозможных “вампирских” игрищ и развлечений, личной роскоши и прочей “дури”.
То есть добровольное восхождение в связке по духовно-нравственной лестнице Закона Неба.