Библиотека

       B ИЮЛЬСКОЙ БЕСЕДКЕ С: Михаилом Кордонским, Игорем Жуковым,
                              Александром и Андреем

От мечты к шизе

       Михаил Кордонский:
 -Прочитал первую страницу сайта “Изания”. Началось с прекрасной идеи. По мере скроллинга вниз постепенно перерастающей в шизу о переустройстве мира.

       Я хотел бы жить в компании изанцев.
 Неплохо бы жить в мире, где, кроме моей ближайшей компании изанцев, есть ещё несколько других, с которыми налажены дружеские связи. И всё это до того и только до того, как там появятся деньги.

       Жить на планете или даже в маленьком государстве, построенном по принципу Изании, я не хочу. Я не верю, что, Homo sapiens вот щас перестанет быть самим собой.

       Будут деньги, банки, правители, и всё вернётся в круги своя.

       Прелесть этой идеи только в том, что среди Homo sapiens бывают потенциальные изанцы. Так же как потенциальные хиппи, митьки, коммунары, ролевики, панки и т.п.

       И они могли бы быть ИНАКОВЫМИ. При либеральной власти, такой, как у нас, при слабом многовластии-полубезвластии, это вполне возможно.
 До тех пор, пока у нас не будет денег, мы на фик кому нужны.

       Если кто думает похоже и согласен играть в эту игру до первой копейки, то я готов присоединиться – пишите.
       Могу: верстать книги и газеты, в небольших количествах и размножать, верстать сайты. Учить детей компьютерной грамоте.
       2001-11-07

       Юлия - Михаилу Кордонскому:
 - Да не планируется в Изании никакого “переустройства мира”, дорогой Михаил.
 Есть “шиза” о поиске “своих”, как вы правильно пишете, - повсюду, где найдутся.
 Шиза о нашем союзе против вампиров – не играть в их игры и не подставлять им шеи.
 Ну и шиза спасти тех тонущих, кто талантлив “от Бога”, но скорее потонет, чем впишется в преступный “рай”.

       “Жить на планете или даже в маленьком государстве, построенном по принципу Изании, я не хочу. Я не верю, что, Homo sapiens вот щас перестанет быть самим собой”.

       А я бы, наверное, хотела, но тоже “не верю”, потому и спорить не о чем.
 Хотя, в принципе, весь исторический процесс уповает на “изменение” отдельных граждан к лучшему, но не всех и не щас, а “избранников”.
 Иначе бы и христианства не было, и идеи “спасения”, как личного свободного выбора между светом и тьмой.
 Даже товарищу Сталину удавалось создавать “Homo soveticus”, пока номенклатурная рыба не начала тухнуть с головы и не отравила всё вокруг. В том числе, и души.

       “Будут деньги, банки, правители, и всё вернётся в круги своя”.

      Юлия:
-  1. В Изании будут рассчитываться между собой только в изанских у.е.

       2. С другой стороны, нам тоже нужен нал (на стройматериалы, лекарства, сложные медицинские операции). Будет нечто вроде “кассы взаимопомощи”.

 Никаких денег в рост – имеющиеся свободные средства можно вносить на свои счёта в у.е., а касса сразу же оплачивает ими текущие заявки других изан прямо в учреждения и на фирмы.

 А когда тебе понадобится нал, подай заранее заявку, и твой счёт будет переведён в соответствующее учреждение в нужный срок.
 Счета открыты налоговым органам – никакой наживы, просто выживание.

       Михаил, я также ненавижу деньги, но всё зависит от их употребления.
 Да, живые деньги - действительно питательный раствор для всякого зла, основа Вампирии, - но и иной системы учёта труда пока не существует.
 Значит, надо искать пути использования “генетически модифицированных” заменителей денег, отсекая их смертоносные и сохраняя необходимо-полезные свойства.

       3. И никаких “правительств” у нас не будет – только добровольные лидеры-энтузиасты, выступающие в роли локомотива.
Не понравится – переизберём.
       2001-11-14

*   *   *

       Игорь Жуков:
 - Как насчёт более скромных по размаху проектов, но по сути в том же русле?
 Давайте общаться! У нас есть раздел “поиск единомышленников. Проекты”. Он ждёт ваших статей...
 Готовы ли уважаемая Юлия Львовна и другие изане сотрудничать с нами?
 То есть признать, что проект “Изания” –не единственный “путь из Вавилона”?
       2001-11-11

       Юлия:
 - Давайте у нас обсуждать, если форум не будет барахлить, давайте у вас – без разницы.

 Просто лучше, чтобы такое обсуждение было целенаправленным. Потому что проектов много, и каждый автор – патриот своего предполагаемого “выхода”, каждый копает в своём направлении.
 Копать вместе – замечательно, но не должно быть разногласий в главном: мы роем именно по этому плану, а споры уместны лишь о деталях и технике копания.
 А другие пусть копают в иную сторону. Прекрасно, ежели их, “выходов из Вавилона” будет побольше.
У кого первым увидим свет в конце тоннеля, туда и рванём.
       2001-11-14

*   *   *

       Александр:
 - Эх…Часто барахлит by.ru.
       Оно и понятно: у мракобесов-капиталистов проклятых всё работает как надо, а у коммунаров-изанцев постоянно барахлит.
       Что и требовалось доказать.
       2001-11-15

       Андрей:
 - Да ладно скрипеть-то.
 Паршивая манера какая-то: время от времени появляется какой-нибудь “умный дворник”, кому по делу сказать нечего и гундосит в кулачок: “А у капиталистов-то всё работает”.

        А ты что думаешь, by.ru коммуняки делают?
 Как раз его-то, родимого, по всем законам капитализма и сляпали твои “капиталисты”, и бабки стригут с рекламы. А чтобы им платили за рекламу, им нужно, чтобы у них размещало сайты много народу.
 Однако твои капиталисты кушать хотят, а делать – не могут, и их система не выдерживает количества пользователей.
 От этой жадности сайты и форумы то и дело виснут.
       От жадности, Мальчиш-Плохиш, от капиталистической жажды прибыли, от которой, как ты, может, знаешь, и Башня давеча сгорела.

       Мы с BY.RU не уходим по той простой причине, что нам, помимо всего, ещё надо успевать работать и надо выбирать – либо перекачивать всё к тому капиталисту, который “работает как надо” или выспаться перед работой.
 Пока поспать важнее.
А то пошли нам 120 баксов – мы на платных буржуинских ресурсах разместимся.

       Может, ты и есть тот капиталист, у которого всё работает?
 Ан нет, как раз ты и есть тот “совок”, которому погавкать разрешили: капиталист, прежде чем рот открывать, въехал бы в тему.

       Почитай книжку-то о том, как интернет работает, прежде чем высказываться.
       2001-11-17

 (1993-й год)

   Там, в октябрьском стылом лесу, приключилась со мной истерика.
Рыдала от бессильной ярости, слала проклятия, катаясь по собранной кем-то куче ржавых дубовых листьев.
Старичок Марс прыгал вокруг, тревожно скулил, пытаясь лизнуть в мокрое лицо.

  Ничего от меня не зависит?
Ну уж, нетушки!
Тогда зачем я вообще живу?

  От этой простой мысли стало немного легче.
Подняв зарёванные глаза к белесо-голубому небу, стоя на коленях на необитаемом острове из мёртвых листьев (одна, не считая собаки), я попросила Господа, чтоб вразумил, указал путь.
Сказано: “Не убий”..
Но как же их одолеть?

  Ночью не давали спать грохочущие по Киевскому шоссе танки.
  Утром встала с плитой на груди.
  Депрессия, от которой не помогали никакие молитвы.
Я поняла, что не знаю себя.
Что, оказывается, отчаянно люблю Родину – ту, которой больше нет.
“Кипучую, могучую, никем непобедимую”. Где нет богатых и бедных, где “дружба народов – надёжный оплот”, где всё “самое-самое”.
Где прорабатывали на комсомольских собраниях за тунеядство и аморалку, где шли диспуты о любви и дружбе и дискуссии, унизительно ли брать чаевые.

  “Дремучие двери”:
“Она сходила с ума от тоски по этому искусственно тепличному миру, комфортному родному аквариуму. Пусть тесноватому, но...
Теперь, когда аквариум разбит и хлынул в рот и нос “воздух свободы”, оказавшийся грязным и ядовитым, она безумно захотела домой.
Назад в СССР.
Даже очереди вспоминались теперь с нежностью.
Даже цензура, от которой она, вроде бы, столько натерпелась.
  Будто теперь не громили, не закрывали оппозиционные газеты! Не убивали неугодных журналистов.
На экране знакомые и незнакомые ельциноиды, брызжа слюной, требовали “суровых мер”.
Ходили зловещие слухи о расстрелах на стадионе, о множестве раненых и изнасилованных, о горах вывезенных куда-то трупов.

  Смутит её и позиция Патриарха.
Не только промолчавшего, вопреки обещанию, после всенародного “пролития крови”, но и побратавшегося при всех с кесарем-убийцей, нагло искавшим церковного покровительства своим непотребствам.
  Вспоминался Сталин, никогда не использовавший церковь для своих политических разборок и не маячивший после расстрельных процессов в храме со свечкой.

Он брал грех на себя.

  Митрополит Филипп отказал в благословении пролившему кровь Ивану Грозному – великому государственнику!

  Разве допустимо, чтобы паства, как и в преддверии Великой Октябрьской, опять связала Церковь с ненавистной государственной машиной угнетения?

  “Никто не даст нам избавленья – ни Бог, ни царь и ни герой”…

  Можно ли мириться со злом? Не в отношении себя лично, но твоих ближних и дальних
Всё то же гамлетовское: “Быть иль не быть?”.
“Молчанием предаётся Бог”.
  Сказано: “Не противься злому”. То есть злому человеку, а не вселенскому злу.

   Велено прощать свои обиды, любить своих врагов.
  Но разве можно не защитить “униженных и оскорблённых” - от тех, которые губят не только тела, но и души?

  Что же делать, Господи? Научи, вразуми...” (конец цитаты)

  Я открою наугад Библию, хотя отец Владимир запретил мне искать таким образом разрешения жизненных проблем.
   Выпал второй стих из 30 главы Иеремии:

  “...напиши себе все слова, которые Я говорил тебе, в книгу”.

   И опять наплакалась, но уже светло и радостно.
  Конечно же, книга.
  Напишу и издам.
   Хватит митинговать перед роднёй, соседями, на рынке и в электричках.
   Настал “момент истины” - поведать о главном, что мне открылось с той давней июльской ночи, когда с дерзновением попросила у Господа допуска к Его тайнам.

И потом, “в минуты роковые” – все выстраданные размышления, сомнения, переживания на газетных и журнальных полях.
  На клочках бумаги и накладных от фирм с ценами за розы и хризантемы...
  Надо собрать их воедино и по горячим следам, как это ни трудно. Постараться “забить в пушку туго”.
Чтоб выстрелила.
  Потому что “слово – тоже оружие”, о чём мне и было получено напоминание свыше.

*   *   *

Мы - в самом эпицентре взрыва, но пламя даже не обжигает.

- Не бойтесь. Правду нельзя убить!

(октябрь 1993)

    “А назавтра утром прибежала соседка и сказала, что по телеку показывают расстрел Дома Советов.
    Но у неё ветер повалил антенну, плохо видно, и вообще телевизор чёрно-белый, так что:
 - Включай скорей, я у тебя погляжу.

  Она (Иоанна – “Дремучие двери” – Ю.И.) не сразу осознала, что происходит.
Происходило то, чего не могло быть никогда.
Шла вселенская, на весь мир, трансляция – показательное сожжение остатков страны мальчиша-Кибальчиша... Постаревшего, а может, и погибшего на военном или трудовом фронте.

  А то и в лагере по ложному навету коварных буржуинов, набравших нынче сил и скинувших красное обличье.
Ритуальное сожжение страны детской мечты о так и неразгаданной Тайне.
Разумеется, никто в этот страшный день ни о чём таком не говорил.

В лучшем случае, поминали обнищание масс, верность конституции, права человека.
Но она понимала – “бочка с вареньем” снова пытается воцариться над Тайной.
Которую в муках искали избранники Святой и Советской Руси, прозревая глубинами души.
За которую сражались и погибали.

  Конечно же, - убеждала она себя, - “победа” эта ненадолго.
Уж не раз менялось в истории “первородство” на “похлёбку”, и толпа кричала “Распни Его!”, грезя о сытом земном Иерусалиме.

  Но Тайна всякий раз воскресала, на то она и Тайна.
И теперь именно из-за неё, заветной, неразгаданной, стекались люди к Дому Советов, многие на смерть.
Именно по ней палили из танков “не ведающие, что творят” танкисты из славной Кантемировской дивизии в обмен на обещанные квартиры.

  Неразгаданная Тайна всё же открыла людям, что она “не есть”.
Что она “не есть” ни бочка варенья, ни дармовая квартира, ни конституция с “правами и свободами”, которые “что дышло”.
И советская власть, по которой сейчас палили доблестные кантемировцы, всё же худо-бедно уважала это выстраданное и завоёванное народом знание. Защищая его всякими “моральными кодексами” и цензурами, выговорами и порицаниями, фельетонами о “перерожденцах”, о чуждой идеологии и т.д.

  Но вот дверь в новоявленное царство российской демократии вдруг распахнулась, окно с треском вылетело вон “и страшная свиная рожа высунулась, поводя очами, как бы спрашивая:
  - А что вы тут делаете, добрые люди?.

  Ужасны были даже не сами танки, хладнокровно расстреливающие собственный парламент посреди своей столицы, а заодно и всех попавших под руку, в том числе женщин и детей...
   Не этот ритуально-кровавый спектакль с трансляцией на всю планету, но беспрецедентная реакция зевак на мосту.
  Их дружно-восторженный вопль при каждом залпе.
Покуривающих на мосту, обнимающихся, надувающих на губах пузыри из жвачки и перебрасывающихся матком...
Дьявольский спектакль, подключивший весь мир телезрителей к греху массового убийства.
 
  Этому она впервые ужаснулась, когда транслировали войну в Ираке - американскую “бурю в пустыне”.
  Какая прекрасная адская идея – заставить всё человечество скопом нарушить заповедь “не убий!” – оком, слухом, услаждением, звериной жаждой крови ближнего и дальнего.
  Не боевик, не компьютерная игра – реальность.
Как быстро нас приучили к преддверию ада, где до геенны всего несколько метров “свободного” падения.
Свободного вам приземления, господа-товарищи!
  Режиссёры Преисподней непременно получат своего “Оскара”.

  Она предложила соседке кофе, налила и себе, сделала бутерброды.
Кофе как кафе, сыр как сыр. Сидим, балдеем.
Скоро будем с горчичкой и кетчупом есть друг друга, а по чашкам разливать ещё тёплую кровь…

  Она ужасалась будто со стороны себе, пьющей кофе с бутербродами – в душе было темно и глухо, как в танке на экране.
  Потом поняла, что просто не врубилась, никак не могла врубиться в происходящее... Что там, в горящем здании, гибнут в муках живые люди, а не виртуальные фигурки, не каскадёры разыгрывают очередной ужастик.
   То, что с каждым залпом разрывается в клочья плоть и содрогается Небо, сознание не вмещало – сгорели предохранители.
  Как и у многих из тех, на мосту.
Не чувствуем прильнувших к нашим душам и шеям причмокивающих “гайдаров”, мертвеем и тоже жаждем крови, попивая кофе с бутербродами...

  Господи милосердный, вбей в нас осиновый кол, только спаси души.

  - Ну, я пойду, - сказала соседка, - Всё одно и то же. Скорей бы перестреляли друг друга, ироды, наши кровные никак не поделят.
Нахапали, а за газ, слышь, опять прибавили.
Ты сколько нынче плотишь?”
(“Дремучие двери”).

  Когда соседка ушла, я несколько раз порывалась выключить ящик, но не смогла. Так и досмотрела до конца.
Готовила обед Борису.
Потом позвонил в дверь сосед, пригласили, естественно, к столу.
Появилась традиционная бутылка, к ней пиво, копчёная рыбка.
Прослушала я в теленовостях и “Раздави гадину!”, и другие аналогичные призывы давних своих знакомых по творческому цеху.
Поглядела на “тяжело здорового” президента и отправилась гулять с собакой.

 

*   *   *

   Там, в октябрьском стылом лесу, приключилась со мной истерика.
Рыдала от бессильной ярости, слала проклятия, катаясь по собранной кем-то куче ржавых дубовых листьев.
Старичок Марс прыгал вокруг, тревожно скулил, пытаясь лизнуть в мокрое лицо.

  Ничего от меня не зависит?
Ну уж, нетушки!
Тогда зачем я вообще живу?

  От этой простой мысли стало немного легче.
Подняв зарёванные глаза к белесо-голубому небу, стоя на коленях на необитаемом острове из мёртвых листьев (одна, не считая собаки), я попросила Господа, чтоб вразумил, указал путь.
Сказано: “Не убий”..
Но как же их одолеть?

  Ночью не давали спать грохочущие по Киевскому шоссе танки.
  Утром встала с плитой на груди.
  Депрессия, от которой не помогали никакие молитвы.
Я поняла, что не знаю себя.
Что, оказывается, отчаянно люблю Родину – ту, которой больше нет.
“Кипучую, могучую, никем непобедимую”. Где нет богатых и бедных, где “дружба народов – надёжный оплот”, где всё “самое-самое”.
Где прорабатывали на комсомольских собраниях за тунеядство и аморалку, где шли диспуты о любви и дружбе и дискуссии, унизительно ли брать чаевые.

  “Дремучие двери”:
“Она сходила с ума от тоски по этому искусственно тепличному миру, комфортному родному аквариуму. Пусть тесноватому, но...
Теперь, когда аквариум разбит и хлынул в рот и нос “воздух свободы”, оказавшийся грязным и ядовитым, она безумно захотела домой.
Назад в СССР.
Даже очереди вспоминались теперь с нежностью.
Даже цензура, от которой она, вроде бы, столько натерпелась.
  Будто теперь не громили, не закрывали оппозиционные газеты! Не убивали неугодных журналистов.
На экране знакомые и незнакомые ельциноиды, брызжа слюной, требовали “суровых мер”.
Ходили зловещие слухи о расстрелах на стадионе, о множестве раненых и изнасилованных, о горах вывезенных куда-то трупов.

  Смутит её и позиция Патриарха.
Не только промолчавшего, вопреки обещанию, после всенародного “пролития крови”, но и побратавшегося при всех с кесарем-убийцей, нагло искавшим церковного покровительства своим непотребствам.
  Вспоминался Сталин, никогда не использовавший церковь для своих политических разборок и не маячивший после расстрельных процессов в храме со свечкой.

Он брал грех на себя.

  Митрополит Филипп отказал в благословении пролившему кровь Ивану Грозному – великому государственнику!

  Разве допустимо, чтобы паства, как и в преддверии Великой Октябрьской, опять связала Церковь с ненавистной государственной машиной угнетения?

  “Никто не даст нам избавленья – ни Бог, ни царь и ни герой”…

  Можно ли мириться со злом? Не в отношении себя лично, но твоих ближних и дальних
Всё то же гамлетовское: “Быть иль не быть?”.
“Молчанием предаётся Бог”.
  Сказано: “Не противься злому”. То есть злому человеку, а не вселенскому злу.

   Велено прощать свои обиды, любить своих врагов.
  Но разве можно не защитить “униженных и оскорблённых” - от тех, которые губят не только тела, но и души?

  Что же делать, Господи? Научи, вразуми...” (конец цитаты)

  Я открою наугад Библию, хотя отец Владимир запретил мне искать таким образом разрешения жизненных проблем.
   Выпал второй стих из 30 главы Иеремии:

  “...напиши себе все слова, которые Я говорил тебе, в книгу”.

   И опять наплакалась, но уже светло и радостно.
  Конечно же, книга.
  Напишу и издам.
   Хватит митинговать перед роднёй, соседями, на рынке и в электричках.
   Настал “момент истины” - поведать о главном, что мне открылось с той давней июльской ночи, когда с дерзновением попросила у Господа допуска к Его тайнам.

И потом, “в минуты роковые” – все выстраданные размышления, сомнения, переживания на газетных и журнальных полях.
  На клочках бумаги и накладных от фирм с ценами за розы и хризантемы...
  Надо собрать их воедино и по горячим следам, как это ни трудно. Постараться “забить в пушку туго”.
Чтоб выстрелила.
  Потому что “слово – тоже оружие”, о чём мне и было получено напоминание свыше.