B БЕСЕДКЕ С: Филиппом П.

“Религия, именуемая “православие” – штука опасная”

Ну вы, батенька, и замахнулись…

Филипп П:
 - В последнее время я всё больше убеждаюсь, что религия, именуемая “Православие” – штука опасная.
 Она есть половинка христианства, внешняя сторона его, и явно недостаточна без внутренней.
Опасность её ещё и в том, что она заслоняет христианство, выдавая себя за него.
 Поневоле начинаешь думать, что русские в их многовековой истории были христианами “по касательной”.
 Т.е. мысли о православных (христианских народах и христианских цивилизациях) – не более, чем языческий миф.

2002-06-28

Юлия:
 - Такие рискованные утверждения требуют серьёзных доказательств. Расшифруйте, пожалуйста.
 Между прочим, Святой Огонь на Пасху в Иерусалиме сходит лишь по молитве православного патриарха.

2002-07-03

  О сытых телах с неким мировоззрением

Филипп П.:
 - Уважаемая Ю.И, ваша задумка Изании – неплохая штука, но вы смешиваете два разных дела.

  Дело Церкви – спасать души, ищущие спасения.
 Дело государства – кормить и беречь тела.
 Дело религии и идеологии (любой) – поддерживать некое мировоззрение в людях.

  Вы пытаетесь, не участвуя в уже существующей государственной жизни, создать параллельную ей структуру с теми же целями.
 Что ж, вероятно это хорошо, и можно это считать феноменом гражданского общества, народного самоуправления.
  Но вот удастся ли это в нашем тоталитарном государстве?

 Хотя, если бы вы этим ограничились, всё было бы здорово и достойно уважения и помощи. 
 Но затем вы пытаетесь выдать Вашу организацию ещё и за некий духовный союз, способствующий спасению душ.
 А вот стоит ли?
 Ведь вот что вы пишете:

“Но, если с помощью этого “частного случая” (Изании – Ю.И.), нам удастся избавить хотя бы нескольких человек от тоски и пьянства из-за бессмысленной постылой жизни, хотя бы нескольких детей от наркоманов и содомистов, хотя бы нескольких девушек от панели, а отцов семейства – от воровства и других преступлений из-за невозможности кормить семью – будем считать задачу выполненной”.

  Такую роль может вполне выполнить хорошая земная религия, не так ли?
  Вы не задумывались над тем, что попущением погружения человека в бездну грязи (как в вышеуказанных случаях) и унижения Бог пытается сломать изначально присущую грешному человеку гордость, мешающую стремиться к истинному свету, и пробудить в нём покаяние?
 Вы уверены, что всё, что происходит, плохо?

  Не с точки зрения жизни земной, а с точки зрения жизни вечной – ради которой собственно и весь сыр-бор, ибо весь мир сгорит в огне?

Юлия:
- Насколько я поняла, Вы приветствовали бы Изанию, которая бы “кормила и берегла тела”, “поддерживала в этих телах “некое мировоззрение”...

 А дело “спасения душ” (лично для меня – самое главное, потому что Господь принял мученическую смерть на кресте не ради “сытых тел с неким мировоззрением”, а ради Своих сынов, наследников и продолжателей Дела), - предоставила бы, например, исламу.

  Ну, во-первых, ислам спасает лишь мусульман, как и прочие религии, отвечающие лишь за “своих”.
 А кто будет спасать невоцерковлённых?
 Или жертв всевозможных “волков в овечьих шкурах”, появление которых в последние времена предсказано в храмах?
 Кто поможет отчаявшимся, униженным и оскорблённым – истинно верующих-то у нас считанные проценты?
   Вы вполне справедливо отвечаете – “Сам Бог и поможет”.
 Но Господь ведь действует через людей – “помогли “малым сим” – значит, Мне помогли”.

  Однако вы предлагаете оставить всё, как есть.
 Даже более того: спиваются колхозники, у которых коровы дохнут на ферме, потому что рынки молока схвачены и нечем платить за комбикорм и транспорт – ну и прекрасно.
   
  Поваляются спьяну в грязи – глядишь, и в храм приползут.
 И нечего всякой там Изании забирать у таких хозяйств молоко в обмен на корм, ремонт помещений и другую помощь.
 Пусть лучше каются.

  И изобретателю, у которого нет средств на продолжение многолетних исследований, у которого гибнет на корню дело жизни по лечению какого-нибудь энцефалита, - тоже нечего помогать.
  Пусть смиряется или пускает пулю в лоб.
 И парализованные пациенты пусть смиряются и каются – нечего по тайге, где клещи, шастать и руду искать.

  И детишки, которых обезумевшие от нищеты родичи продают в рабство развратникам, пусть смиряются и каются.
  Ну хотя бы за грехи этих “родичей”, которые наплодили на свою голову голь перекатную.

  И квартиры у них пусть отбирают обманом всякие проходимцы – а обманутые смиряются где-нибудь в бомжатнике.
  И нечего Изании, которая бы и часть квартиры помогла сдать под нашу, допустим, группу продлённого дня для ребят, с обедами из наших продуктов, где всем нашлись бы дело по душе и “хлеб насущный”, соваться не в своё дело.

  И ту самую потенциальную “девочку на панели” нечего обучать уходу за больными и престарелыми, готовить к поступлению в медицинский, если она этого хочет. Или компьютерной графике, или агротехнике, - ничего такого не надо.
  Вот пусть сходит на панель, искалечит душу и тело, простится с возможностью стать матерью, смирится, вываляется в грязи...А там, глядишь, и ринется в какую-либо “хорошую религию”.

  Да знаю я, Филипп, эту теорию о пользе погружения человека “в бездну грязи”.
 Только вот на моей памяти ничего путного из этого не выходило.
 Девочка с панели, как правило, приводила с собой в следующий раз подругу, или младшую сестрёнку, иногда и на иглу всех помогала сажать.
  Бывало кстати, что и в Церковь ходила каяться, и панельные деньги на храм отстёгивала. Снимет платочек с головы, вытрет им слезинку и опять на панель.

  Может, я утрирую.
 “Кто без греха, пусть первый бросит в неё камень”.
 Может, как вы пишете, “не всё, что происходит, плохо, с точки зрения жизни вечной – ради которой собственно и весь сыр-бор, ибо весь мир сгорит в огне”.

  Но, к сожалению, не всё так просто.

 Вот что сказано в “Писании”:

“Пища для чрева, и чрево для пищи; но Бог уничтожит и то, и другое.
 Тело же не для блуда, но для Господа, и Господь для тела.
 Разве не знаете, что тела наши суть члены Христовы?
Итак, отниму ли члены у Христа, чтобы сделать их членами блудницы? Да не будет!

Или не знаете, что совокупляющийся с блудницей становится одно тело с нею?
 Ибо сказано: “Два будут одна плоть”.
 Не знаете ли, что тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, Которого имеете вы от Бога, и вы не свои?

  Ибо вы куплены дорогою ценою”.
 (1-е Послание к коринфянам)

 Видите, как всё тесно взаимосвязано – дух, душа и тело, которым, по-вашему, должно заниматься “государство”.
  А государство наше как раз сейчас подумывает о легализации проституции.
  Позвольте по этому поводу привести ещё одну евангельскую цитату:

  “Невозможно не придти в мир соблазнам, но горе тому, чрез кого они приходят:
 Лучше было бы ему, если бы мельничный жернов повесили ему на шею и бросили его в море, нежели чтоб он соблазнил одного из малых сих”.

  Такая вот любопытная выстраивается очередь “за жерновом”...
 Не только похотливые господа в иномарках и без оных. Не только армия всяких там масс-медиа, нарко и порнобизнесов...Но и само государство с сонмом чиновничества, думцев и даже, страшно сказать...
Так может, всё же лучше Изания?

2002-07-03

*   *   *

Обратимся к первоисточнику

Филипп П.:
 - Все ваши мысли про Вавилон, “выйди от неё”, времена антихриста и прочие представляются мне (как христианину), по меньшей мере, спорными.

 Лично я склонен считать на данный момент, что Новый Мировой Порядок из века в век создаётся лукавым именно для того, чтобы от него людей избавил антихрист.
 Явившись в виде “истинного” освободителя от “железной реальности”, (как “добрый” гестаповец, сменяющий “Злого” на допросе).
  Посему Вавилон (если под ним понимать НМП и ту же Америку) – вряд ли самое большое зло.

 А выйти из него (учитывая, что Вавилон, вероятно, самый сложный образ “Откровения”) полагается физически – т.к. он сгорит в огне.
 Т.е. речь не о неучастии в его порядках”.

Юлия:
 - Вот как толкует вышесказанное Лопухинская Библия (Петербург, 1904-1913г.г.):

  “Повеление Господа: “Выйди от неё, народ Мой”, означает окончательное отделение общества избранных христиан последнего времени от нечестивого антихристианского общества.
 Кончилось долготерпение Божие и должно наступить время воздаяния.
 Бог вспомнил все неправды Вавилона, все его беззакония, они превзошли меру.

  “Воздайте ей” - это приказание от того же лица, но к другому субъекту.
 Этими исполнителями Божьего повеления, очевидно, являются те самые цари, которые были назначены исполнителями Бож.воли относительно суда над Вавилоном.
  Им повелевается воздать, отплатить Вавилону, как и он воздавал “Вам”.
 Ибо от его развращённой жизни, от его насилий страдали не только избранные христиане, но даже и сами нечестивые цари и народы.
 (Имеются в виду иноверцы, в том числе и, весьма вероятно, мусульманские террористы – Юлия).
 Сильного двойного наказания, страдания Вавилон вполне заслужил своим крайним нечестием, своим развращающим примером и влиянием.

  Его прежняя гордость и самоуверенность, как столицы антихристианского царства, как действительной царицы, окажутся в совершенной противоположности с его внезапной гибелью.
 
  Прежде всего восплачут цари, правители отдельных провинций и государств, составляющих единое антихристианское царство.

 Далее оплакивают разрушение купцы, которое само собою и непосредственно отзывается на их интересах, так как с мировым городом Вавилоном была тесно связана мировая торговля.

 Но если падение Вавилона для обитателей земли, стоящих под непосредственным влиянием антихриста (т.е. антихрист – часть Вавилона – Юлия), было причиною их горя, то для жителей неба и для тех, которые живут для неба, будет предметом радости.

  Иоанн при том видит символическое изображение внезапности и непоправимости падения Вавилона.
 Один ангел бросил в море большой камень. Этот образ означает то, что как тяжёлый камень, брошенный в море, исчезает в нём быстро и безвозвратно, так точно по Бож. Суду бесследно и безвозвратно погибнет и Вавилон.
  В заключение ангел объясняет и причину самого суда над городом и его жителями.
 Первая вина их та, что купцы обратились в вельмож и придали безнравственное направление своей торговле.
 Наконец, последняя и самая важная вина Вавилона в том, что в нём была найдена кровь пророков, святых и всех убитых на земле.
 Это значит, что Вавилон, как город при конце мира, столица антихристианства и место высшего проявления боговраждебности, был виновником пролития крови всех убитых на земле.

 Так как зло и грехи будущего антихристианского мира были плодом и последствием всей долговременной истории зла, то, по справедливости, на антихристианский мир (Вавилон) падает и ответственность за всё мировое зло”.

  Комментарии, как говорится, излишни.
 Думаю, вы понимаете, что под “антихристианством” понимается суть, а не внешняя личина.

2002-07-03

*   *   *

Здесь ничего бы не стояло…

Филипп П.:
 - Всё это сложно, ув. Ю.И.
 И я советовал бы вам как христианке не браться ни за какие глобальные проекты, пока вы не будете стопроцентно уверены в том, что цель выбрана правильно.
 Ведь все домА, даже самые грандиозные, построенные на песке, - дело гиблое.

  Если спасать тела людей – тогда вспомним Ленина и Сталина и будем активнее участвовать в государственных делах.
 Для этого государство и предназначено, а не для того, чтобы ему платить налоги.

  Если спасать их души (да и тела в купе) для вечной жизни – тогда обращайте людей к Церкви, а не к абстрактному приобщению к “Делу Спасителя”.
 Ибо большинство религий учат порядочно и по совести жить (без иронии).
 Но ни одна из них не ведёт на небо ещё при этой жизни, т.к. у них нет Крови и Тела Христовых.

Юлия:
 - На сто процентов может быть в чём-то уверен лишь Сам Господь, дорогой Филипп.
 И, ежели человечество следовало бы этому принципу, - “здесь ничего бы не стояло”, поверьте.

  Но на 99 процентов (в главном, а не в деталях, разумеется), я уверена.
 То бишь, в правильности цели.
 Но идея и возможность её осуществления на практике– две большие разницы, как говорят в Одессе.
 Вспомните известное изречение знаменитого физика:
 “Эта идея недостаточно безумна, чтобы быть истинной”.

  Ибо “Мудрость века сего – безумие пред Богом”. И наоборот.
 Ведь идёт война за души. Не на жизнь, а на смерть.

  Помните в Евангелии:
“Видя толпы народа, Он сжалился над ними, что они были изнурены и рассеяны, как овцы, не имеющие пастыря.

  Тогда говорит ученикам Своим: жатвы много, а делателей мало;

  Итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою”.

  Ну что ж, будем и мы молить о “делателях”.

2002-07-03

*   *   *

Ты проснёшься ль, исполненный сил?

Филипп П.:
 - ??? Парадокс в том и заключается, что, спасая других, спасаешься сам.
 Я верю в русский народ, даже в его нынешнем состоянии.

Юлия:
 - Ваш “парадокс” и я не устаю всё время повторять.
 Но понимает ли это сам народ?
  Может, обратимся пока к тем русским, которые понимают. А заодно и к нерусским единомышленникам, чтобы получилось нечто способное противостоять НМП?
 А там, глядишь, и народ проснётся.
 А то, пока мы будем его за штаны стаскивать с печи, саму печь умыкнут.
 Вместе со штанами.

2002-07-03

*   *   *

Торжественная церемония посвящения в дураки.
 Суховодов приближался к трону Царицы. Все ждали, что сейчас он во всеуслышание признает "самые-самые".
  Если не я, то кто? - подумал Суховодов. Он-то уж давно обо всём догадался, только ждал подходящего случая. И вот этот момент настал.
Ступенька, другая...Царица всё ближе...И ловкий взмах трости:

 Борис. Поедем, красотка, кататься!

(1959-60 годы)

       В общем, меня обложили, как волка – и жених, и родичи, и знакомые.
Всем-то Борис нравился, всех устраивал. А мама, как я теперь понимаю, просто за меня боялась - как бы не разгорелось пламя из той однажды погашенной ею французской искры.

 Летом она даже пригласила жениха отдохнуть у нас на Оке, где он исправно поливал клубнику, чинил забор и две мои младшие сестры по очереди объяснялись ему в любви.

 К осени у меня иссякли  силы сопротивляться, и накануне ноябрьских праздников мы расписались.
 Борису пошили новый костюм на собранные роднёй деньги, а мне – свадебный наряд из парижской материи фиалкового цвета.
 Перед свадьбой мы честно поведали друг другу обо всех своих предыдущих связях. А я заявила, что выйду за него лишь при условии предоставления мне полной свободы.
 В чём и получила клятвенные заверения.

       Отчим даст нам денег на торжество, отец с дядей Мишей (братом отца) решат отстёгивать молодым по десятке в месяц, а бабушка Ира отслюнит девяносто рублей на тахту.

 Бабушка к тому времени уже вернётся из Челябинска-40, где случился известный взрыв.
 Тётя Валерия, физик-атомщик, лауреат Ленинской премии, получив большую дозу, через несколько лет умрёт от болезни селезёнки.
 Перед смертью скажет, что хотела бы в больнице перечитать ещё раз мою повесть “Последний эксперимент”.
 Пообещаю принести, но так и не успею...
Дядя займётся дыхательной гимнастикой Бутейко, преодолеет болезнь и вскоре снова женится.

       После свадьбы моя жизнь изменится. Лишусь любимой своей Третьяковки, куда привыкла заходить хоть раз в неделю, кинотеатра “Ударник” с международными кинофестивалями. Да и до Университета на Моховой теперь приходилось добираться на троллейбусе.

 Дамы (свекровь и борина сестра Зоя) обычно пили за ужином чай с тортом и шоколадными конфетами, приглашали меня.
 Я же вытаскивала из кармана куртки бутылку “Жигулёвского” и воблу. Отрезала горбушку ржаного хлеба и заявляла, что вкуснее ничего быть не может.
 Шокированные дамы пеняли Борису, что у его жены замашки дворника.

       Свекровь работала экономистом, ходила на службу. А мы в свободное время вели светский образ жизни, то шляясь по гостям, таким же молодожёнам, то принимая гостей.

 В моде были походные и блатные песни, Лещенко, Козин, Вертинский и рок-н-ролл на рентгеновских плёнках.
 Потом появился магнитофон, танцы до упаду. На всё это нужны были деньги.
Борис подрабатывал на радио, я по-прежнему моталась по командировкам.
 С первых же шагов стала выбирать острые идеологические темы – борьба за человека, соотношение “Я” и “мы”.
 То съездила в Прибалтику собирать материал о “комсомольском прожекторе”. Где попала на “день совершеннолетия”, альтернативный католической “конфирмации”, и безуспешно пыталась разобраться, стоит ли их противопоставлять.
 То попросилась в далёкий экзотический “Буреполом” – в колонию для совершивших в первый раз тяжкое преступление.
 Вернулась с массой впечатлений и жалоб, которые совали мне украдкой сплошь “невинные” заключённые.
 И с потрясающими стихами шестидесятилетнего поэта, который всю жизнь вкалывал и пил, потом по пьянке подрался с приятелем. Дрались бутылками по голове. У одного - сотрясение мозга, другой – готов.
 За “неумышленное убийство” выживший заработал срок.
 И вот, вдали от собутыльников, “от жены, от детей” Одиссей наш впервые в жизни получил возможность поразмышлять в тишине и накатал свою “Одиссею”.
 Поплакав над ней, не поленилась от руки переписать в “Буреполоме” копию.
 По приезде отнесла в редакцию уже не помню какого журнала, где она благополучно затерялась.

       Поразительны были слова редактора, на которого я с упрёками обрушилась.
  - Я такими “Мёртвыми душами” на даче печку растапливаю.

       Видимо, та же судьба постигла и привезённые из колонии жалобы, которые я передала в соответствующие инстанции.
 Правда, одна тамошняя просьба всё же не осталось без последствий.
 Видный холёный бригадир, бывший директор ресторана, кажется, при Ярославском вокзале, просто попросил меня передать привет директору другого ресторана, одного из лучших в Москве.
 Для храбрости я взяла с собой Бориса.
 И пожалела, что не прихватила ещё человек двадцать – именно на такое количество персон тут же накрыли для нас шикарный “халявный” стол.

       Но мне из той поездки более всего запомнился урок в первом классе.
Убийцы, насильники, разбойники и наркоманы с букварями за школьными партами старательно читали хором по складам: “Ма-ма мы-ла ра-му”.
 Подсказывали, шалили, как дети, радуясь пятёркам и четвёркам.
       - Ба-ба е-ла ка-шу...

 И вдруг кто-то стонет на весь класс:
 
- Эх, б-ба-бу бы!

       Однажды получила от редакции почётное задание – написать приветственную статью к 14-му съезду комсомола за самого Вилиса Лациса.
Народный писатель Латвии сам приветствовать съезд отказался, но пообещал, что если м атериал будет исполнен на должном уровне, поставит свою подпись.

       Крутился тогда в журналистских кругах великий человек Лёня Гендлин, который хвастал, что за пятьсот рублей возьмёт интервью у самого Никиты.
 Я проштудировала биографию Лациса и пришла к Лёне, чтобы вместе засесть за статью.
 Он угостил меня кофе и бутербродами с икрой (кабачковой), усадил в кресло, накрыл ноги пледом. На плед положил авторучку и стопку бумаги:
       - Катай!

       Мы договорились, что Леонард со статьёй отправится в командировку за счёт редакции в Ригу, где у него полгорода родственников, и убедит классика подписать статью. Гонорар – пополам.

       Конечно, это была с моей стороны неслыханная наглость – пожилой человек, борец за социалистический путь своей страны, к тому же латыш...
 Помню, как мучилась, вспоминая своё трудное рыбацкое прошлое.
 Невероятно, но факт – Лёня вернулся с желанной подписью и поведал, что Лацис сказал, что сам бы лучше не написал.

       Статья вышла на первой полосе под моим названием: “Факел Прометея в твоих руках”.