Юстас:
- В основе любой религии лежит “я сам обманываться рад”, о чём я уже упоминал, и чему есть характерные примеры в Ваших текстах.
1. К Вашему выводу, что я и сам “верю в нечто таинственное”, не позволяющее стать вампиром” и потому пишу слово смысл с большой буквы, заявляю:
Да ничего подобного!
(Сам же писал: “Что-то или кто-то есть” – Юлия).
- Смысл жизни (потому и с большой буквы, что итоговый смысл) – глубоко естественен для животного, наделённого разумом, коими мы и являемся.
Именно делая что-то большое и осмысленное, я – уже человек.
А быть вампиром носителю разума не позволяет не только совесть, штука тоже естественная (сотканная из животного сострадания, инстинктов коллективного выживания в стае и разума), но и элементарная скука гробить жизнь на примитивные цели, потому что у вампиров других нет.
Велики цели, но по горизонтали.
(Потрясающе, но здесь вы, Юстас, интуитивно пришли к символике Креста, как пересечения двух начал в человеке – плотского и небесного.
Только порыв в Небо – это вовсе не от разума, не от инстинктов, а от Духа. – Юлия).
- 2. И уж совершенно не с чего мне, как Вы мне это вменяете, “сознавать, что в смертной жизни смысла нет”.
Именно в ней-то и есть.
И смысл этот в том, чтобы “что-то в жизни совершить”, затем, чтобы “остаться в доброй памяти людей” и в делах, послуживших помощью другим человекам и поколениям.
А вы говорите “без веры в личное бессмертие неизбежно возникает вопрос: “Зачем?”. Возникает. Если испуганное животное внутри нас, благодаря появившемуся разуму оказывается вдруг перед открытием, что жизнь не вечна. И кричит оттуда, изнутри: “А как же я?”.
И мы придумываем ему сказку, чтоб обманулось и успокоилось.
(А мне вспоминается великий Пушкин:
Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?
Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал,
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?..
Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.
(Значит, Юстас, вы всё же признаёте эту невозможность разума примириться со смертью, которую не заглушить зачастую никакой “памятью людей”. Тем более, что она вовсе не гарантирована?
“Веленью Божию, о муза, будь послушна, обиды не страшась, не требуя венца”, - призывал всё тот же Александр Сергеевич.
Человек, как правило, совершает духовно-нравственный подвиг вовсе не “ради славы” и даже не “ради жизни на земле”, а по велению сердца.
Куда каким-то необъяснимым чудом вписана потребность, допустим, “глаголом жечь сердца людей”.
Творчество вообще никакими разумно-животными причинами не объяснишь. – Юлия).
- Юстас:
Но плохо, когда это животное жалкое цепляние за жизнь управляет разумом настолько, что мы и сами начинаем верить. И пестуем и лелеем свою слабость.
Этого вы вольны не признавать, но уж заблуждения по моему поводу очевидны.
А Ваш воспалённый ум во всём видит какое-то таинство. Симптом - с.
Не про то ли таинство говорил местный Человек, которое “возможно только в Церкви”, что сродни безумству болельщиков на стадионе?
Самовозбуждению толпы, переходящему в психоз?
(Митрополит Филарет ответил на пушкинские стихи:
Не напрасно, не случайно
Жизнь от Бога мне дана,
Не без воли Бога тайной
И на казнь осуждена.
Сам я своенравной властью
Зло из темных бездн воззвал,
Сам наполнил душу страстью,
Ум сомненьем взволновал.
Вспомнись мне, Забвенный мною!
Просияй сквозь сумрак дум —
И созиждется Тобою
Сердце чисто, светел ум! - Юлия)
Юстас:
- 3. Вас “изумляет у материалистов отстаивание смертности, как великого блага”. Не это мы отстаиваем. И то, что Вы этого не хотите понимать, показательно.
Мы отстаиваем истину. Пусть горькую.
Но трезво и ясно видеть, что жизнь твоя коротка (и оттого особенно ценна), лучше, чем пребывать в пьяной эйфории верующих, одурманенных сладкими обещаниями.
Из-за которой “некоторые из нас так рвутся в Небо”. Ну не мыслят “некоторые” себя без бессмертия, как алкаш без бутылки.
Оправдываются - вот почему я пью? Не просто так.
Я полезно расслабляюсь от нервов.
Вношу в жизнь праздник.
Душой соединяюсь с космосом (нужное подчеркнуть).
А, по сути, к этому ведут не размышления, а цепь ощущений:
“Когда я пью, мне хорошо. Пусть всегда будет хорошо. Не хочу знать неприятного”.
И не взять на себя ответственность, а переложить её на Бога удобно. Бегство от действительности.
От той действительности, которая лично мне нравится, может быть, поменьше Вашего.
Но я тут следую Вашему: “казаться или быть – вот в чём вопрос”. В пользу “быть”.
Есть многое, что говорит за то, что жизнь, увы, одна.
И также, увы, ничего вразумительного не говорит за то, что это не так.
А потому Ваша религия – это болезнь.
И больны сами – не заражайте других.
Действуя вашими изанскими методами, давайте и религию - в карантин.
Запритесь себе в вашей изанской кабине для сексуальных наслаждений и тешьте там свои религиозные комплексы. Опасные для других.
Что видно на примере следующей цитаты:
“Согласитесь, что между пассажиром, полагающим, будто единственная и настоящая жизнь происходит в купе, из которого его рано или поздно высадят в “вечное ничто”, и верующим в подлинное и прекрасное бытие именно там, вне поезда, - “две большие разницы”.
Да, соглашусь. А теперь представьте, что, увы (и к тому есть весьма веские основания), кроме жизни в купе у пассажира ничего не будет.
В пропасть идёт поезд.
А вы пассажиру говорите: сиди смирно в уголке, нечего в окно глазеть и радоваться жизни. Займи башку молитвой. И руками давай - чисти нужник, умерщвляй плоть.
(Во-первых, я такого не говорю.
Я говорю: сей “разумное, доброе, вечное”.
Твори, украшай, благоустраивай Землю.
Неси свет, подготовляя мир и других пассажиров для достойного будущего - неважно, на этом или на том свете.
А во-вторых, если на то пошло, “глазеть в окно и радоваться жизни”, когда поезд идёт в пропасть, нормальный “хомо сапиенс” вряд ли способен.
Он водку будет жрать с тоски и страха.
Поэтому ему верить в более оптимистическую конечную цель движения жизненноважно. А предмет веры – это уже детали.– Юлия)
Юстас:
- И вашими стараниями пассажир потеряет ВСЁ, что имел – свою реальную жизнь.
Вы что, считаете себя вправе лишить его жизни?
И не его, а их. Множество, посаженное Вами на иглу.
И даже, если Вы отчего-то там уверены в загробной жизни, но доказать не можете, одна эта недоказанность должна была бы остановить Вас.
Т.к. Вы не имеете права даже рисковать чужими жизнями. Только своей.
(Итак, поезд летит в пропасть, а вы мне отказываете в праве даже предположить – “мол, послушайте, ребята, а может, дело обстоит не столь уж трагично?
Ведь доказательств ни у той, ни у другой точек зрения никаких.
Просто одна предполагает, что мы – боги, а другая, - черви. Неизвестно почему, кем и зачем наделённые способностью это сознавать”.
Нетушки, товарищ Иванова, - пропасть, и точка.
А пока извольте вместе со всеми радоваться “процессу” этого движения. Глазеть в окно и не мутить народ. – Юлия)
Юстас:
- 4. Замечательно ваше утверждение:
“…У животных природа иная, здесь вы правы.
Но она и у них извращена грехопадением человека, который из доброго царя-хранителя природы (по замыслу) превратился сначала в её идолопоклонника (всякие там языческие боги), а затем – в хищнического потребителя.
Вот она и мстит. И кинги кушают берберовых”.
Опять слышится Златов. Зачем объяснять просто, когда можно сложно?
Если б тот лев умел понять, из каких высоких мотивов он, оказывается, кушал хозяев, он бы очень возгордился.
Выйдите на улицу и спросите любого человека, считает ли он, что “природа животных извращена грехопадением человека?”.
Запомните выражение его лица.
Юстас:
-5. “Чувство собственного достоинства – утверждение и охрана в себе образа Божия”.
Вас, Петровых, не поймёшь.
Гордость и самость – плохо, а чувство собственного достоинства – хорошо. И, оказывается, неспроста.
Может, мы с вами и чего-то разное под этим понимаем?
(“Самость” – самоутверждение против Бога и Его замысла о мире и человеке. “Достоинство” – осознание своего “богоподобия” в русле Замысла, вот и вся разница. Капля, которая кричит, что она “как Океан”. И капля, которая мечтает слиться с Океаном, чтобы стать Его частью. – Юлия).
Юстас:
- Любая живность пытается сохранить собственные представления о своём положении – достоинстве. И статус в стае, и территорию. Ей бы разуму, она бы это делала в пиджаке и словами.
Ну какие уж тут божественные корни!
(Вы же сами признаёте, что человека от животных кое-что отличает. И не только разум.
Чтобы написать “Бориса Годунова” или “Пятую симфонию”, нужно кое-что ещё. – Юлия).
Юстас:
- Показательно, в смысле идеализации реальности, и приведение вами цитаты из Блока, где он публично оконфузился, утверждая, что “гадят в усадьбах, потому что там пороли и насиловали девок”.
Сунуть бы этого идеалиста в наши подъезды и спросить, а почему тут теперь гадят и насилуют девок!
И почему теперь с тем же непонятным наслаждением в деревнях разрушают здания клубов, которые для них же построили.
Снять бы с него розовые очки да наплевать в ясны очи, глашатаю революции хренову…извиняюсь.
Хлебнул он потом от тех, кого воспевал, так ему и надо.
(Вот тут-то мы с вами и добрались до разрушительно-иррациональной, тёмной человеческой изнанки. Которую можно укротить, лишь когда человек сам этого захочет и попросит о помощи Высшие Силы. – Юлия).
А в ответ митрополиту Филарету Пушкин написал «Стансы»:
В часы забав иль праздной скуки,
Бывало, лире я моей
Вверял изнеженные звуки
Безумства, лени и страстей.
Но и тогда струны лукавой
Невольно звон я прерывал,
Когда твой голос величавый
Меня внезапно поражал.
Я лил потоки слез нежданных,
И ранам совести моей
Твоих речей благоуханных
Отраден чистый был елей.
И ныне с высоты духовной
Мне руку простираешь ты,
И силой кроткой и любовной
Смиряешь буйные мечты.
Твоим огнем душа палима
Отвергла мрак земных сует,
И внемлет арфе Серафима
В священном ужасе поэт.
2000-09-25
Библиотека
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть I
- Просмотров: 631
(1960 год, журнал "Октябрь")
“Есть на Севере среди вологодских лесов тихий городок Тотьма.
Зимой, когда живописная река Сухона замерзает, туда можно добраться только на самолёте. Жители городка любят рассказывать легенду о том, как когда-то Иван Грозный, проплывая мимо этого места, указал на стайку жавшихся друг к другу изб, окружённых небольшой деревянной крепостью, и пренебрежительно изрёк:
- То – тьма…
Вот в такую же глушь забредали когда-то в поисках самородков отважные русские золотоискатели. А за сотни километров от России, по суровой, безлюдной канадской земле пробирались всё дальше и дальше на север мужественные герои Джека Лондона.
Они рисковали жизнью во имя золота. А потом, голодные и обмороженные, возвращались, зажав в руках мешочки с желтым песком, дающим право господства над человеком.
Злые и ожесточённые, они ползли рядом, боясь друг друга, равнодушно бросая ослабевшего товарища, и волки шли за ними по пятам, как бы олицетворяя собой звериную сущность их подвига”.
Моя задача – противопоставить два мира.
Наживы, конкуренции, где чьи-то достижения вызывают зависть, злобу, желание подставить ножку. И советского единства, взаимопомощи:
“Родина строится, ей нужен лес. И эти нелегко доставшиеся сотни кубометров – результат самоотверженного труда – накрепко связывают каждого со всем народом, делают активным участником великой стройки.
Два мира – два подвига”.
Очерк так и называется: “Сообща”.
Конечно же, я многого не знаю.
И о том, что герои мои – почти все ссыльные. Среди политических есть и отпетые уголовники.
Помню, как один признался мне, что пока мы ехали по лежнёвке к месту вырубки, ребята сыграли на меня в карты.
-Закажи молебен. - (так сказал этот “кто-то”), - Что в прикупе был червовый король.
Я сочла это милой шуткой.
В чём моя вера с тех давних времён юности?
Это, прежде всего, вера в человека, в его великие возможности и высокое назначение. Высокое, если не сказать “божественное”.
Но которое проявляется лишь в процессе движения к высокой цели. Когда мы идём к ней, вместе или поодиночке.
Слово “коммунизм” мне мало что говорило. “Светлое будущее” нравилось гораздо больше – в этом сочетании была та самая небесная тайна.
Возможно, инстинктивно я прозревала то, о чём потом прочла у Владимира Соловьёва, Сергия Булгакова и других религиозных мыслителей.
О “Богочеловечестве” как высшем смысле исторического процесса.
Я пыталась подтянуть “хомо советикус” и “хомо сапиенс”, которые на практике часто оказывались не “советикус” и даже не “сапиенс”, до уровня библейского изречения, о котором тогда ещё тоже ничего не знала:
“Я сказал: вы боги, и сыны Вышнего все вы”.
Я инстинктивно ненавидела прожорливых хапуг, рвачей, бесполезных чиновников.
Всех, кто тянет одеяло на себя, вместо того, чтобы “хлеба горбушку и ту пополам” - во имя этого самого “восхождения”.
Потом я найду общее для них определение – “вампиры”. То есть питающиеся чужими жизнями.
Пусть бы во имя каких-то общих великих рывков и свершений (тогда всё оправдано. Так командир посылает на смерть солдата, зная, что будет взята высота.
Ан нет - исключительно ради “себя любимого”.
Не Моцарта, Гёте или Сергея Королёва - такому можно и послужить. А пошлого “небокоптителя”, засасывающего всех в чёрную дыру своей алчности и непотребств.
Работать не каждый за себя, как прежде, а единым целым, освоив смежные специальности друг друга.
Чтобы, если у кого-то не ладится или заболел– заменить, стать рядом, чтоб никаких простоев.
Вот они, ростки нового. Вот секрет успехов бригадира Сергея Чечулинского, насколько я разобралась, проведя день на его участке.
- У нас ведь как водилось: один – только вальщик, другой – трелёвщик, третий – лебёдчик. Порвись трос или вальщик слёг – проси помощи в другой бригаде. Дело стоит.
Теперь я всех обучил лебёдке. Вася Оленев – электропиле “5-5”. Ребята на погрузке тоже поделились секретами.
Четверо посещают курсы трактористов, другие вот-вот получат шофёрские права...
При таком порядке сложа руки не посидишь, и новички подтягиваются, и лодыри.
Вот Качева к себе из другой бригады взяли.
Его уж хотели выгонять, а у нас вкалывает.
Вечером в конторе подхожу к доске показателей.
У Сергея – 105, 108 процентов.
И вдруг – что это? Бригада какого-то Рихарда (фамилию не помню) – двести десять процентов!
- О них нельзя писать, - говорит начальник, предупреждая мой вопрос, - Немчура. Поволжские.
- Ну и что? Они же наши, советские. Вон какие цифры! Разве это справедливо?
- Там наверху виднее, - зевает начальник, - Установка такая. Всё равно рубанут.
Понимаю, что он прав. Но всё же интересно – почему такая разница в показателях?
На следующий день еду в бригаду Рихарда.
Всё вроде бы так же, да не так. Чёткость, скорость, почти идеальная согласованность процесса.
Ни секунды простоя. Ровно полчаса на обед, никакой болтовни, перекуров, криков, брани.
Ловлю себя на том, что любуюсь “немчурой”. Вот бы к Сергею одного-двух поволжцев для обмена опытом!
“Нельзя писать” – бред какой-то.
Рихард посмеивается – он уже привык к этому “нельзя”. Да оно, может, и к лучшему. А то пыль пойдёт – заработать не дадут.
“Кто он, муж и отец Сергей Чечулинский, - рабочий, студент или учёный-изобретатель? – пишу я, - Обладатель пяти специальностей, депутат районного Совета, просиживающий ночи над учебниками?
Отчасти и то, и другое, и третье.
В эпоху, в которую мы живём, понятия эти перестают существовать в чистом виде для тех, для кого творческий труд стал внутренней потребностью.
Конечно, их ещё нельзя назвать учёными, знаний пока маловато.
Но в соединении с практическим опытом, с любовью к своей профессии пробуждается творческая инициатива, стремление учиться дальше.
Всё больше видят они в своей работе такого, что можно было бы изменить, улучшить.
И уже не может человек жить без беспокойства, без поиска.
Он счастлив.
И это счастье творца, искателя.
Со всей страны пишут лесорубам, поздравляя с присвоением звания коммунистической бригады.
“Моё желание – поехать на Север или в Сибирь. Не подумайте, что мне страшна ваша суровая природа. Нет, комсомольцы нужны и должны быть там, где труднее, где их требует страна”...
1960 год...
Что теперь с тобою стало, автор этих строк, комсомолка Валя Барановская?..
“Есть на Севере среди вологодских лесов тихий городок Тотьма.
Зимой, когда живописная река Сухона замерзает, туда можно добраться только на самолёте. Жители городка любят рассказывать легенду о том, как когда-то Иван Грозный, проплывая мимо этого места, указал на стайку жавшихся друг к другу изб, окружённых небольшой деревянной крепостью, и пренебрежительно изрёк:
- То – тьма…
Вот в такую же глушь забредали когда-то в поисках самородков отважные русские золотоискатели. А за сотни километров от России, по суровой, безлюдной канадской земле пробирались всё дальше и дальше на север мужественные герои Джека Лондона.
Они рисковали жизнью во имя золота. А потом, голодные и обмороженные, возвращались, зажав в руках мешочки с желтым песком, дающим право господства над человеком.
Злые и ожесточённые, они ползли рядом, боясь друг друга, равнодушно бросая ослабевшего товарища, и волки шли за ними по пятам, как бы олицетворяя собой звериную сущность их подвига”.
Моя задача – противопоставить два мира.
Наживы, конкуренции, где чьи-то достижения вызывают зависть, злобу, желание подставить ножку. И советского единства, взаимопомощи:
“Родина строится, ей нужен лес. И эти нелегко доставшиеся сотни кубометров – результат самоотверженного труда – накрепко связывают каждого со всем народом, делают активным участником великой стройки.
Два мира – два подвига”.
Очерк так и называется: “Сообща”.
Конечно же, я многого не знаю.
И о том, что герои мои – почти все ссыльные. Среди политических есть и отпетые уголовники.
Помню, как один признался мне, что пока мы ехали по лежнёвке к месту вырубки, ребята сыграли на меня в карты.
-Закажи молебен. - (так сказал этот “кто-то”), - Что в прикупе был червовый король.
Я сочла это милой шуткой.
В чём моя вера с тех давних времён юности?
Это, прежде всего, вера в человека, в его великие возможности и высокое назначение. Высокое, если не сказать “божественное”.
Но которое проявляется лишь в процессе движения к высокой цели. Когда мы идём к ней, вместе или поодиночке.
Слово “коммунизм” мне мало что говорило. “Светлое будущее” нравилось гораздо больше – в этом сочетании была та самая небесная тайна.
Возможно, инстинктивно я прозревала то, о чём потом прочла у Владимира Соловьёва, Сергия Булгакова и других религиозных мыслителей.
О “Богочеловечестве” как высшем смысле исторического процесса.
Я пыталась подтянуть “хомо советикус” и “хомо сапиенс”, которые на практике часто оказывались не “советикус” и даже не “сапиенс”, до уровня библейского изречения, о котором тогда ещё тоже ничего не знала:
“Я сказал: вы боги, и сыны Вышнего все вы”.
Я инстинктивно ненавидела прожорливых хапуг, рвачей, бесполезных чиновников.
Всех, кто тянет одеяло на себя, вместо того, чтобы “хлеба горбушку и ту пополам” - во имя этого самого “восхождения”.
Потом я найду общее для них определение – “вампиры”. То есть питающиеся чужими жизнями.
Пусть бы во имя каких-то общих великих рывков и свершений (тогда всё оправдано. Так командир посылает на смерть солдата, зная, что будет взята высота.
Ан нет - исключительно ради “себя любимого”.
Не Моцарта, Гёте или Сергея Королёва - такому можно и послужить. А пошлого “небокоптителя”, засасывающего всех в чёрную дыру своей алчности и непотребств.
Работать не каждый за себя, как прежде, а единым целым, освоив смежные специальности друг друга.
Чтобы, если у кого-то не ладится или заболел– заменить, стать рядом, чтоб никаких простоев.
Вот они, ростки нового. Вот секрет успехов бригадира Сергея Чечулинского, насколько я разобралась, проведя день на его участке.
- У нас ведь как водилось: один – только вальщик, другой – трелёвщик, третий – лебёдчик. Порвись трос или вальщик слёг – проси помощи в другой бригаде. Дело стоит.
Теперь я всех обучил лебёдке. Вася Оленев – электропиле “5-5”. Ребята на погрузке тоже поделились секретами.
Четверо посещают курсы трактористов, другие вот-вот получат шофёрские права...
При таком порядке сложа руки не посидишь, и новички подтягиваются, и лодыри.
Вот Качева к себе из другой бригады взяли.
Его уж хотели выгонять, а у нас вкалывает.
Вечером в конторе подхожу к доске показателей.
У Сергея – 105, 108 процентов.
И вдруг – что это? Бригада какого-то Рихарда (фамилию не помню) – двести десять процентов!
- О них нельзя писать, - говорит начальник, предупреждая мой вопрос, - Немчура. Поволжские.
- Ну и что? Они же наши, советские. Вон какие цифры! Разве это справедливо?
- Там наверху виднее, - зевает начальник, - Установка такая. Всё равно рубанут.
Понимаю, что он прав. Но всё же интересно – почему такая разница в показателях?
На следующий день еду в бригаду Рихарда.
Всё вроде бы так же, да не так. Чёткость, скорость, почти идеальная согласованность процесса.
Ни секунды простоя. Ровно полчаса на обед, никакой болтовни, перекуров, криков, брани.
Ловлю себя на том, что любуюсь “немчурой”. Вот бы к Сергею одного-двух поволжцев для обмена опытом!
“Нельзя писать” – бред какой-то.
Рихард посмеивается – он уже привык к этому “нельзя”. Да оно, может, и к лучшему. А то пыль пойдёт – заработать не дадут.
“Кто он, муж и отец Сергей Чечулинский, - рабочий, студент или учёный-изобретатель? – пишу я, - Обладатель пяти специальностей, депутат районного Совета, просиживающий ночи над учебниками?
Отчасти и то, и другое, и третье.
В эпоху, в которую мы живём, понятия эти перестают существовать в чистом виде для тех, для кого творческий труд стал внутренней потребностью.
Конечно, их ещё нельзя назвать учёными, знаний пока маловато.
Но в соединении с практическим опытом, с любовью к своей профессии пробуждается творческая инициатива, стремление учиться дальше.
Всё больше видят они в своей работе такого, что можно было бы изменить, улучшить.
И уже не может человек жить без беспокойства, без поиска.
Он счастлив.
И это счастье творца, искателя.
Со всей страны пишут лесорубам, поздравляя с присвоением звания коммунистической бригады.
“Моё желание – поехать на Север или в Сибирь. Не подумайте, что мне страшна ваша суровая природа. Нет, комсомольцы нужны и должны быть там, где труднее, где их требует страна”...
1960 год...
Что теперь с тобою стало, автор этих строк, комсомолка Валя Барановская?..
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Последний эксперимент
- Просмотров: 750
* * *
Несколько месяцев назад агенту ВП номер 423 было приказано установить наблюдение за фокусником-иллюзионистом Дэвидом Гуром. О причинах и цели этого наблюдения агент информирован не был, да это его и не интересовало. Рита просто действовала согласно инструкции. Она работала. Задача прежде всего состояла в том, чтобы:
1. Познакомиться с объектом как можно ближе.
2. Суметь ему понравиться и стать его постоянной подружкой.
3. Воспользовавшись предыдущими пунктами, добиться доступа к профессиональным секретам иллюзиониста, главным образом, к так называемым "сеансам гипноза".
Рите пришлось нелегко. Гур слыл крайне странным и нелюдимым. Его ценили в цирке - выступления Дэвида Гура всегда обеспечивали аншлаг,- но там не было никого, кто мог бы похвастаться близким знакомством с иллюзионистом. Гур никогда не ходил в гости и никого не приглашал к себе, что объясняли вполне правдоподобно его ревностным отношением к некоторым своим профессиональным тайнам. Но были в его образе жизни и совсем уж необъяснимые моменты. Он не занимался спортом, хотя не только не имел неисправимых физических недостатков, но в юности даже удерживал несколько лет первенство Столицы по плаванию. Он не искал близости с женщинами, скорее наоборот, избегал их, хотя многие из его поклонниц находили его весьма интересным и буквально охотились за ним в те редкие часы, когда он выходил из дому.
Гур не бывал ни в ночных отелях, ни даже в ресторанах, довольствуясь домашней кухней, виллу его обслуживали исключительно роботы, а ассистентка была глухонемой.
Рита отнеслась к заданию со всей серьезностью. Были найдены и опрошены те немногие женщины, с которыми Гур когда-либо имел дело. Собраны весьма ценные сведения о его привычках, пристрастиях и вкусах, вплоть до того, какого цвета и покроя женские платья ему нравятся, какие духи, прически. Все данные были заложены в ЭВМ, обработаны, и вот 16 декабря прошлого года Рита, преображенная в полном соответствии с эталоном "подружки для объекта 17-Д", явилась на его представление и заняла место во втором ряду.
Она вызвалась принять участие в одном из его опытов. Шампанское, предложенное иллюзионистом, оказалось на вкус совершенно обычным, а что было потом, она не помнила, как не помнил этого ни один из "добровольцев" Гура. Назавтра Рита снова пришла и снова вызвалась "добровольцем", но Гур никогда не использовал дважды одного и того же зрителя - все попытки обмануть его ни к чему не привели. Она стала приходить каждый день, превратившись в одну из его поклонниц, преследуя его всюду, даже там, куда простым смертным доступа не было. У дочери Шефа ВП были некоторые преимущества перед другими. Кроме того, ведь она была эталоном "подружки для объекта 17-Д".
Но тем не менее Рите пришлось изрядно потрудиться, прежде" чем Гур согласился наконец посетить с ней бассейн с морской водой неподалеку от его виллы. Рита потратила полдня на выбор шапочки и купальника, а он даже не взглянул в ее сторону. Он резвился в воде, как помешанный на плавании юнец, испытывая настолько очевидное удовольствие, что Рита сделала вполне определенный вывод: существует какая-то причина, не позволяющая объекту 17-Д жить так, как он хочет. В частности, регулярно посещать бассейн, как все приверженцы плавания.
Все-таки ей удалось еще пару раз заманить его бассейном, откуда до его виллы рукой подать, и, наконец, напроситься в гости, где он не смог устоять перед чарами своего "эталона". После этого события стали развиваться быстрее. Рита стала "постоянной подружкой" Гура, хотя сведений о нем, во всяком случае интересующих ВП, почти не прибавилось. В своих отчетах она с утомительной подробностью описывала его "вкусы, пристрастия и привычки", повторяя почти во всем своих предшественниц.
Обычно они встречались днем, за несколько часов до начала представления, и проводили время либо в бассейне, либо на вилле Гура. Затем он на своей машине подвозил Риту до города. Все ее попытки повидать его в другое время ни к чему не привели.
Почти целая лента была посвящена сложнейшей шпионской аппаратуре, которой Рита с профессиональной ловкостью буквально наводнила виллу. Но и аппаратура, как ни странно, почти не помогла. Магнитофоны воспроизводили лишь шум шагов, звяканье посуды и подобные ничего не значащие звуки. Да и с кем было разговаривать Гуру, если гости к нему не ходили, роботы были из самой "молчаливой" серии, а ассистентка - глухонемой.
Каждый вечер после представления он ужинал, потом около часа в одиночестве гулял по саду, а затем скрывался в своем кабинете и выходил оттуда лишь под утро. Не было сомнений, что весь реквизит иллюзионист хранил именно там, но доступа в кабинет не было никому, включая ассистентку. Как ни изощрялась Рита, исследуя тяжелую герметическую дверь кабинета, она не смогла обнаружить на ней никаких признаков механизма, при помощи которого Гур ее открывал. Тщательный анализ кадров, зафиксировавших на микропленке этот момент, также ни к чему не привел. Ни слова. Ни одного лишнего движения. Похоже, дверь открывалась сама собой. Или это тоже был один из трюков знаменитого иллюзиониста?
Но Рита продолжала действовать. В один прекрасный день бесследно исчезла ассистентка Гура, и тот после некоторых колебаний согласился взять Риту на ее место. Это была крупная победа. Рита получила возможность бывать на вилле каждый день. Как и предшественница, она приходила теперь к двенадцати - к этому времени Гур уже обычно просыпался. Они вместе завтракали и приступали к репетиции в специально оборудованном помещении вблизи кабинета. Рита узнала секреты многих его трюков, кое-каким научилась сама, однако то главное, что интересовало ВП, по-прежнему оставалось загадкой.
Чем объяснить странное поведение "добровольцев", во время сеанса гипноза?
Были обследованы десятки зрителей - ни у одного из них не было обнаружено после сеанса каких-либо изменений в организме, равно как и в их поведении. Шампанское для опытов Рита заказывала сама и установила совершенно точно, что Гур откупоривает бутылку лишь во время сеанса на глазах у публики. Однако специальная кинокамера, нацеленная на его руки, зафиксировала нечто интересное. Всего лишь лишнее движение, повторяющееся от сеанса к сеансу. Похоже, что Гур, наполняя шампанским очередной бокал, что-то незаметно вливал туда или подсыпал.
Если это так, то каким образом заполучить хотя бы миллиграмм этого "что-то"?
Несомненно было одно: Гур хранит "это" в кабинете, иначе Рита давно бы все выяснила. И она заметила, что каждый раз перед представлением иллюзионист без всякой видимой причины заходил на несколько минут в кабинет, а когда возвращался, манжет левого рукава его рубашки чуть заметно оттопыривался. Как-то в пути их аэрокар качнуло, Рита будто бы случайно схватила Гура за левую руку выше кисти и действительно нащупала небольшой округлый предмет, видимо, прикрепленный к цепочке от часов.
Действовать чрезвычайно осторожно, чтобы не вызвать у объекта 17-Д ни малейших подозрений,-таково было строгое указание Шефа. Несколько предложенных Ритой планов были напрочь забракованы, но вот, наконец, один из них показался приемлемым - весьма грубоватый, примитивный, но зато отвечающий основному требованию - конспирации.
Дэвиду Гуру исполнилось лишь тридцать восемь и на здоровье он не жаловался, разве что совершенно не переносил духоты. Рита не раз замечала, как болезненно он реагировал на малейший недостаток кислорода в помещении. Его лицо бледнело, лоб покрывался испариной, и он спешил на воздух, опасаясь обморока, что с ним уже не раз случалось - в этом он сам как-то признался Рите.
И вот однажды Гур, как обычно, зашел в кабинет перед тем как ехать в цирк, но тут же выскочил оттуда и позвал Риту.
- Что с кондиционером? Там дышать нечем.
- Видимо, испорчен. Вызвать ремонтника?
- Некогда, и так опаздываем. Включи этот на полную мощь.
Конечно, для ремонтника времени не оставалось - все было продумано заранее до мельчайших деталей. Даже то обстоятельство, что в кабинете не было окон, должно было сыграть на этот раз свою положительную роль. Рита послушно включила кондиционер в смежной комнате, и Гур, услышав его гудение, снова ушел в кабинет, оставив дверь приоткрытой. Откуда ему было знать, что вместо кондиционера работает мощный насос, выкачивая воздух?
Рита сама начала задыхаться, спрятала под язык кислородную таблетку. Наконец, из-за двери кабинета послышался шум, будто упало что-то тяжелое. Пока все шло как надо. Рита выключила "кондиционер" и быстро вошла в кабинет - сейчас ее появление там выглядело естественным.
Как она и предполагала, иллюзионист лежал на полу без сознания. Рита мельком оглядела помещение-обычная, с деловитой строгостью обставленная комната. Никакого таинственного реквизита и вообще ничего такого, что бросилось бы в глаза, привлекло внимание с точки зрения ее профессии. Правда, она тут же подумала, что именно факт отсутствия этого "таинственного реквизита" весьма подозрителен.
Но для более детального осмотра не оставалось времени - на обморок Гура было отпущено по плану не более пяти минут. Рита склонилась над ним. На левой руке Гура, на цепочке от часов, болтался, как брелок, небольшой флакон. Рита осмотрела его, слегка нажала на пробку, и тяжелая бледно-желтая капля со слабым запахом хвои упала на дно подставленной капсулы. Одно незаметное движение - одна капля в бокал. Цвет совпадает с цветом шампанского...
Рита выдавила из флакона всего несколько капель - больше было рискованно - и запечатала капсулу. Теперь оставалось только отправить ее по месту назначения с механическим "почтовым голубем", который дежурил снаружи перед окном смежной комнаты. Прошло три минуты. Рита перевела часы Гура на пять минут назад - днем, когда часы лежали в спальне на туалетном столике, она перевела их на столько же вперед. Затем быстро прошла в смежную комнату, открыла окно. Поймав "голубя", отомкнула его "багажник", собираясь вложить туда капсулу, но услышала голос Шефа, руководящего операцией из Центра:
- Стой, что-то не так. Приборы показывают, что капсула пуста.
Рита распечатала капсулу и не поверила своим глазам. Там ничего не было!
Раздумывать над этим непредвиденным обстоятельством было некогда - свежий воздух из открытого окна наполнял помещение, и Гур мог очнуться в любую минуту. Рита вернулась в кабинет. Еще раньше она заметила на столе пузатую колбу. Догадка подтвердилась - в колбе тяжело плескалась загадочная жидкость. Видимо, из нее-то и наполнял Гур каждый вечер маленький флакон. Пробка легко отвинчивалась. Рита капнула жидкость на ладонь, и тут же на ее глазах капля испарилась, исчезла. Видимо, таким же образом жидкость испарялась из обычной посуды, сохраняясь лишь в специальных сосудах Гура. И она удерживалась в организме человека, оказывая на него определенное действие. Пусть недолгое, но ведь в каждый бокал Гур добавлял всего одну каплю! А если дозу увеличить?
Так рассудили в Центре, и Рита немедленно получила новый приказ: прижав горлышко к губам, она сделала несколько глотков. Вкуса так и не почувствовала, только остался во рту слабый запах хвои, комната качнулась - границы ее будто раздвинулись на секунду, расплылись, и тут же снова определились, еще более резко и четко.
И все. Быстрей отсюда! Рита зорко оглядела комнату. Ничего такого, что могло бы вызвать подозрения Гура. Если даже он и заметит, что жидкости в колбе стало меньше, то наверняка решит, что, почувствовав себя плохо, недостаточно завинтил пробку или же случайно пролил жидкость на пол.
Рита включила кондиционер в смежной комнате, на этот раз настоящий, распахнула все окна. Только бы он быстрей очнулся! Она несколько раз громко его окликнула.
Наконец он отозвался. Теперь все было в порядке. Если он взглянет на часы, то увидит, что обморок длился не более минуты.
- Мы опаздываем,- напомнила Рита.
Вскоре он вышел, такой же, как всегда, разве что бледнее обычного. Проходя мимо, пристально глянул на девушку, и тут Рита почувствовала...
"Мне вдруг захотелось опустить глаза. Или закрыть их. Или отвернуться. Очень странно. Мне не хотелось, чтобы он на меня смотрел. Стало жарко, участился пульс. Но потом все прошло. Мы поехали в цирк. Сейчас самочувствие нормальное. Думаю, что действие жидкости кончилось..."
Но Рита ошиблась, хотя скрупулезное медицинское обследование не зафиксировало в организме девушки никаких физиологических изменений, разве что некоторую повышенную возбудимость нервной системы. Только сама Рита могла рассказать о том, что оставалось скрытым для приборов. Теперь она сама превратилась в важнейший "объект наблюдений" и в последующих отчетах добросовестно пыталась разобраться в том, что с ней происходило. Но это удавалось ей плохо. Путаный, бессвязный лепет не имел ничего общего с конкретным анализом, которого ждали от нее в Центре. Ее мучило какое-то неосознанное беспокойство, непонятные нелепые желания, кое-какое представление о которых давали странные фразы вроде:
"Хотелось, чтобы кто-то сидел рядом и гладил меня по щеке. И чтоб его рука была теплая". Или: "Хотелось, чтоб все ушли, а я осталась сама с собой и думала как в школе над задачей... не знаю о чем", или наоборот: "Захотелось, чтобы когда я войду, все на меня смотрели, чтобы все знали, что я пришла. Хоть что-нибудь спросили. Для этого я крикнула. Теперь они смотрели, но не так..."
Вначале Рита просто бойко перечисляла свои странности, сама удивленно посмеиваясь над ними, потом, видимо, начала их анализировать, затем они стали беспокоить и мучить ее, она пыталась от них отделаться, критически осмыслить свое состояние, но не смогла. И наконец "болезнь Гура" завладела Ритой целиком.
Пока ее состояние не внушало ВП опасений, девушка по-прежнему работала у Гура. Его имя звучало в ее отчетах все чаще, но уже не само по себе, а в связи с симптомами ее болезни. Симптомы эти постепенно конкретизировались - теперь это были не просто нелепые хаотические желания. Все они так или иначе, как компасные стрелки, тянулись к одному полюсу - к Дэвиду Гуру.
Они были следствием непонятной власти, которую он вдруг обрел над нею.
Болезнь прогрессировала. Со стороны казалось, что служебное рвение Риты дошло до абсурда. Она буквально преследовала Гура, заполняя отчеты ничего не значащими бесполезными сведениями. Казалось, ей просто нужно болтать о Гуре. Что угодно, лишь бы о нем. Когда он прогонял ее, она вопреки всякому здравому смыслу караулила его на улице перед виллой. Видимо, это Гуру надоело, и Рите была дана отставка. Наверное, в ВП тоже пришли к выводу, что дальнейшее использование Риты в роли агента нецелесообразно и может принести лишь вред.
Последний отчет был сделан девушкой спустя три недели после того, как ей запретили видеть Гура,
Настроение у Риты было отличное. Она сообщила, что болезнь ее, по всей видимости, проходит, странных нелепых желаний она почти не испытывает, о Гуре не думает совершенно и с удовольствием возвращается к нормальному образу жизни...
Вот все, что мне удалось узнать. Дальнейшее я знала сама.
Что же произошло потом? Внезапный рецидив? Мне вспомнилось ее лицо в то утро.
- Если вы мне не поможете, я брошусь с крыши. Или с моста...
Я просмотрела телевизионные программки. Никаких пометок со времени последнего отчета. А ведь в те дни проходили Большие соревнования в честь открытия весенне-летнего сезона, за которыми следила даже я. Непохоже, чтобы Рите возвратилась к "нормальному образу жизни".
Я еще раз прослушала последний отчет. Бодрый, оживленный голосок. Пожалуй, даже слишком оживленный...
Стоп! Пленка с красной кассетой! Последний отчет был фальшивым. Рита каким-то образом записала голос отца, чтобы открыть "яйцо" и стереть "настоящий" отчет, в котором, видимо, наговорила лишнего. Возможно, это были мысли о смерти. Во всяком случае, нечто такое, что она решила скрыть от ВП. Она уничтожила правду и заменила ее фальшивкой, рассчитанной не то, чтобы сбить ВП с толку. Рита нарушила свой долг - невероятный поступок для агента ВП, особенно для дочери Шефа. Что же все-таки заставило ее это сделать? Неужели пресловутая жидкость давала Гуру такую власть?
Если так, то я начинала понимать, почему этот фокусник заинтересовал ВП. Но тогда чем объяснить их нежелание его немедленно арестовать? Ведь человек этот опасен для общества!
Ну что же, Дэвид Гур, можете считать, что у вас появился еще один партнер. Ингрид Кейн хочет с вами встретиться.
Перспектива поединка с Гуром настолько увлекла меня, что я почти забыла о ВП, своем реальном и ближайшем противнике. Одновременная игра на двух досках?
В комнате было совсем светло, а отчет все еще не готов. Мое состояние... Я усмехнулась. Никогда прежде я так хорошо себя не чувствовала, голова после бессонной ночи оставалась ясной и свежей. Я захлопнула "яйцо" и принялась за отчет-нужно было составить его как можно хитрее, продолжив версию "выздоровления" и в то же время оставив за собой право возможных "рецидивов". И не забыть пожаловаться на провалы в памяти.
Так закончился второй день моего эксперимента.
* * *
Около месяца я провела наверху, на территории ВП, и не без пользы. Во-первых, необходимо было изучить здешний быт, порядки, законы, сотрудников. Исподволь узнать максимум об отце, брате, короче говоря, восстановить те "провалы в памяти", которые в дальнейшем могли бы мне помешать. Я должна была стать Ритой. Той, что родилась девятнадцать лет назад в семье потомственных работников ВП, члены которой из поколения в поколение занимали там руководящие посты. Той Ритой, которая выросла здесь, на горе, окончила здесь же специальную школу. Которая знала и умела то, чего не знал и не умел никто из живущих внизу.
Во-вторых, я должна была убедить всех, и в первую очередь Шефа, в своем выздоровлении. Во всяком случае, в том, что я на пути к выздоровлению. Это было крайне важно - на каждом шагу я совершала промахи, обнаруживая злополучные "провалы", которые приписывались, естественно, моей болезни. Я невольно вела их по ложному следу. Интересно, получу ли я когда-либо за это благодарность Дэвида Гура?
А между тем подлинные симптомы "болезни Гура" и не думали исчезать. Самое забавное, что я, как и Рита, тоже не смогла бы их сформулировать. И это были уже не приступы. Это было почти всегда. Мое тело, тело Риты, продолжало жить какой-то своей жизнью, не желая повиноваться разуму, и каждый раз мне приходилось прилагать усилия, чтобы заставить его подчиниться, заставить себя казаться нормальной.
Для продолжения игры было необходимо, чтобы они потеряли ко мне всякий интерес как к "объекту наблюдения по делу Гура". Исчерпать себя как экспонат. Стать для них прежней, привычной Ритой, полноценным агентом номер 423.
Я наблюдала, прислушивалась, разузнавала, всеми возможными способами добывая, восстанавливая то, что стер в свое время мой ДИК. Помимо всего прочего, это было любопытно и в аспекте моего эксперимента. Так, например, я получила у Шефа разрешение присутствовать на занятиях спецшколы и убедилась, что усваиваю все гораздо быстрее других, будто я и в самом деле не познаю заново, а лишь восстанавливаю в памяти забытое. Рита продолжала жить во мне. И вместе с тем я отлично помнила все, что должна была помнить Ингрид Кейн. Мне пришла в голову забавная мысль: а что, если Рита настолько "восстановится", что начнет борьбу с Ингрид Кейн и в конце концов вытеснит меня по праву из принадлежащего ей тела? Но это предположение было скорее из области юмора. Рита воскресла, чтобы помогать мне. Чтобы, воскресая, тут же становиться мною. Так же как я становлюсь ею.
Мы превращались друг в друга.
Вообще я неплохо проводила время. Здесь были отличные спортивные площадки, бассейн, вкусная кухня и много молодежи. В свободные часы я от души развлекалась, наслаждаясь преимуществами второй молодости. Через день составляла отчеты - других обязанностей у меня не было. Несколько раз вызывал Шеф, заводил разговор на самые отвлеченные темы. Видимо, это была своеобразная форма проверки - он присматривался ко мне.
Однажды я попыталась спросить о Гуре - Шеф неопределенно пожал плечами и заговорил о другом. Отмолчался? Или Гур действительно больше не интересовал ВП? Не все ли равно! Важно, что он интересовал меня. Что это было - любопытство Ингрид Кейн или симптомы болезни Риты? Или то и другое? Я знала одно: мне интересно жить, поскольку меня интересует Дэвид Гур.
И вот, наконец, долгожданный момент. Медицинское обследование и специальная комиссия, где в течение двух часов мне задают самые каверзные вопросы. Я отвечаю без запинки - ни одного провала в памяти! Меня признают абсолютно здоровой, я окончательно становлюсь Ритой, полноценным агентом ВП номер 423. После этого меня вызывает Шеф. Думаю, что за новым назначением. Никогда бы не поверила, что на 128-м году жизни приобрету такую профессию. Забавно!
- Я полагаю, Рита, тебе сейчас следует немного отдохнуть. Спустись в город, развлекайся, делай, что тебе нравится. Когда понадобится, тебя вызовут.
Во мне мелькнуло подозрение - дела складывались слишком уж удачно. Но глаза Шефа смотрели спокойно и доброжелательно, а в уголках тонких губ я впервые заметила некое подобие улыбки.
- Ты свободна, Рита.
На этот раз я распрощалась с ним вполне по форме. Уже через полчаса фуникулер вез меня вниз.
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть I
- Просмотров: 571
(конец семидесятых)
А где нам взять такие окна?
И тут у меня рождается идея – списанные рамы от электричек!
Когда-то ими торговали за бесценок деповские ребята, я приобрела для теплицы.
Но теплица может обойтись плёнкой, а для дОма такие вполне подойдут. И по размеру, и стекло прекрасное, и прокладки резиновые...
- Но как же их навешивать? – хлопают глазами мои студенты.
- Не надо ничего навешивать! - ору я, - Сделаем раздвижными, на полозьях, чтоб с южной стороны – почти сплошняком стеклянная стена. И на лоджии - стекло.
А ещё сделаем три окна с двойными постоянными рамами и узкой открывающейся фрамугой.
У нас таких навалом.
Видя, что студентикам моё “ноу-хау” недоступно, прихожу в отчаянье.
А тут ещё выясняется, что балконная двойная дверь на лоджию не подходит по высоте. И они интересуются, что же теперь делать? То ли потолок поднимать, то ли пол опускать?
Решение откладываем до понедельника.
А я уже в который раз бегу к Антону Васильевичу, умоляя прийти и хотя бы что-то посоветовать. По профессии он – кузнец, а по слухам – мастер на все руки.
Но калымить наотрез отказывается из-за больных ног, отмороженных ещё на фронте.
- Вот не знаем, то ли пол опускать, то ли потолок поднимать, - причитаю я, когда дед всё же приковылял на злополучный второй этаж.
История с балконной дверью так описана в “Дремучих дверях”:
- Ладно, щас прорубим. Струмент какой есть?
- Да вот, в ящике.
- Ладно, иди пока, погуляй часок-другой...
Когда Иоанна вернулась из магазина, дед курил беломорину, а дверь стояла на месте.
Пол и потолок – тоже.
Иоанна протёрла глаза – дверь ничуть не изменилась, лишь укоротилась, будто по волшебству.
Где, каким образом? Никаких следов.
- Дед, как ты это сделал?
- А чего там робить-то?
Посидели, выпили.
- Дед, иди ко мне работать. Тебе ничего тяжёлого делать не придётся, ты только этими чайниками командуй. А, дед?
- На кой они мне – вон понашлёпали чего! Один хрен, что горшками командовать. Надумаю – один возьмусь. Пособишь, коли что?
- Дедуля, миленький, конечно, пособлю!
И чмокнула в небритую седую щёку.
Дед спас её – он действительно умел всё.
Приходил в восемь, уходил в пять.
В час они обедали – и стопку.
По окончании работы – ещё стопку, с огурчиком.
Брал он немного – всего двенадцать рэ. в день, работал степенно, добросовестно и требовал лишь одного – чтоб его не торопили.
Она не уставала удивляться, какие чудеса он выделывал на своих больных ногах.
За зиму они практически вдвоём произвели всю внутреннюю отделку дома.
Иоанна не только помогала, но и училась, восхищаясь, как легко он находит выход из, казалось бы, самых безвыходных ситуаций.
Вытянуть нужную неподъёмную балку из штабеля, забить в недоступном месте гвоздь, положить кафельную плитку на обитую оргалитом перегородку - (чего мудрёного, рабицу прибить, и на раствор)".
Дед действительно меня спас, хоть по жизни всё было не совсем так.
У него, разумеется, были подручные.
У меня всё время кто-то проживал из лимиты - иногородние, изгнанные жёнами за пьянку и прочие бедолаги.
Нанимались поработать, ничего толком не умея, да так и оседали.
Ели, спали, пили и помогали в стройке по мере надобности – что-то перетащить, поддержать, прибить, выкопать.
Боже, сколько их здесь перебывало после Женьки Мартынова!
Потом кто-либо их подбирал - как правило, одинокие женщины.
Неприкаянные исчезали или насовсем, или на время, когда после очередного возлияния их опять выгоняли.
И они возвращались туда, где можно было спать неодетым на раскладушке, где всегда подавали горячие щи, картошку или кашу, крепкий чай.
И наливали стопку-другую, в зависимости от ситуации.
А где нам взять такие окна?
И тут у меня рождается идея – списанные рамы от электричек!
Когда-то ими торговали за бесценок деповские ребята, я приобрела для теплицы.
Но теплица может обойтись плёнкой, а для дОма такие вполне подойдут. И по размеру, и стекло прекрасное, и прокладки резиновые...
- Но как же их навешивать? – хлопают глазами мои студенты.
- Не надо ничего навешивать! - ору я, - Сделаем раздвижными, на полозьях, чтоб с южной стороны – почти сплошняком стеклянная стена. И на лоджии - стекло.
А ещё сделаем три окна с двойными постоянными рамами и узкой открывающейся фрамугой.
У нас таких навалом.
Видя, что студентикам моё “ноу-хау” недоступно, прихожу в отчаянье.
А тут ещё выясняется, что балконная двойная дверь на лоджию не подходит по высоте. И они интересуются, что же теперь делать? То ли потолок поднимать, то ли пол опускать?
Решение откладываем до понедельника.
А я уже в который раз бегу к Антону Васильевичу, умоляя прийти и хотя бы что-то посоветовать. По профессии он – кузнец, а по слухам – мастер на все руки.
Но калымить наотрез отказывается из-за больных ног, отмороженных ещё на фронте.
- Вот не знаем, то ли пол опускать, то ли потолок поднимать, - причитаю я, когда дед всё же приковылял на злополучный второй этаж.
История с балконной дверью так описана в “Дремучих дверях”:
- Ладно, щас прорубим. Струмент какой есть?
- Да вот, в ящике.
- Ладно, иди пока, погуляй часок-другой...
Когда Иоанна вернулась из магазина, дед курил беломорину, а дверь стояла на месте.
Пол и потолок – тоже.
Иоанна протёрла глаза – дверь ничуть не изменилась, лишь укоротилась, будто по волшебству.
Где, каким образом? Никаких следов.
- Дед, как ты это сделал?
- А чего там робить-то?
Посидели, выпили.
- Дед, иди ко мне работать. Тебе ничего тяжёлого делать не придётся, ты только этими чайниками командуй. А, дед?
- На кой они мне – вон понашлёпали чего! Один хрен, что горшками командовать. Надумаю – один возьмусь. Пособишь, коли что?
- Дедуля, миленький, конечно, пособлю!
И чмокнула в небритую седую щёку.
Дед спас её – он действительно умел всё.
Приходил в восемь, уходил в пять.
В час они обедали – и стопку.
По окончании работы – ещё стопку, с огурчиком.
Брал он немного – всего двенадцать рэ. в день, работал степенно, добросовестно и требовал лишь одного – чтоб его не торопили.
Она не уставала удивляться, какие чудеса он выделывал на своих больных ногах.
За зиму они практически вдвоём произвели всю внутреннюю отделку дома.
Иоанна не только помогала, но и училась, восхищаясь, как легко он находит выход из, казалось бы, самых безвыходных ситуаций.
Вытянуть нужную неподъёмную балку из штабеля, забить в недоступном месте гвоздь, положить кафельную плитку на обитую оргалитом перегородку - (чего мудрёного, рабицу прибить, и на раствор)".
Дед действительно меня спас, хоть по жизни всё было не совсем так.
У него, разумеется, были подручные.
У меня всё время кто-то проживал из лимиты - иногородние, изгнанные жёнами за пьянку и прочие бедолаги.
Нанимались поработать, ничего толком не умея, да так и оседали.
Ели, спали, пили и помогали в стройке по мере надобности – что-то перетащить, поддержать, прибить, выкопать.
Боже, сколько их здесь перебывало после Женьки Мартынова!
Потом кто-либо их подбирал - как правило, одинокие женщины.
Неприкаянные исчезали или насовсем, или на время, когда после очередного возлияния их опять выгоняли.
И они возвращались туда, где можно было спать неодетым на раскладушке, где всегда подавали горячие щи, картошку или кашу, крепкий чай.
И наливали стопку-другую, в зависимости от ситуации.
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть II
- Просмотров: 627
B БЕСЕДКЕ С: Юстасом и Александром Минкиным
КТО-КТО ОБЯЗУЕТСЯ "СЛУЖИТЬ САМООТВЕРЖЕННО"?
Юлия: “...Где каждый…добросовестно, а порой и самоотверженно, обязуется служить каждому и всем здоровым и “заболевшим”.
Юстас:
- Кто-кто “служить обязуется самоотверженно?”
Не-е, надо разобраться.
“Служить каждому самоотверженно” – это противоречит самому смыслу Изании.
Это как раз те высокие словеса, из-за которых народ бежит – чур меня – подальше от такой барщины.
То вы предлагаете взаимовыгодное сотрудничество для общего процветания (это одно), то вы предлагаете всем самоотверженно служить кому-то или чему-то (это совершенно другое).
“Самоотверженно” по условию противоречит собственному благополучию и собственным целям.
Чего это полудохлый человек с его эгоизмом подпишется кому-то самоотверженно служить? Да на кой ему это нужно?
Вы вбили себе в голову, что кто-то что-то должен. Например, должен понимать, что ему (как вы думаете), хорошо, а что плохо.
Но не должен он.
Мне тоже надоест биться лбом в стену, в конце концов. И я брошу попытки стаскивать вас с облаков на землю.
* * *
Спустя несколько месяцев выйдет в МК статья Александра Минкина “Разрушение веры”.
Минкин никогда не был моим единомышленником, но для Юстаса решила процитировать именно её:
Александр Минкин:
“Мораль общества может улучшаться и ухудшаться.
У нас всё делается, чтобы она ухудшалась. И ничего, чтобы улучшить.
Результат очевиден: общество развращено и деморализовано.
Десятки миллионов людей возмущаются грязью, но не способны протестовать.
Совершенно не видно, кто может это исправить, даже если колоссальные усилия разврата почему-то прекратятся.
Где эта сила, которая могла бы поднять…
Допустим, какие-то добрые люди уцелеют под напором негодяйства или приедут из-за бугра.
К кому они обратятся? К муравейнику?
У муравьёв есть обоняние, может быть, вкус, осязание, но органа восприятия морали – нет.
Они не чуют её, как мы не чуем радиацию. Но – это не значит, что радиации нет или что она безвредна, раз мы её не видим и не слышим.
(Кстати, неудачный пример.
У муравья мораль записана в программу Самим Творцом – муравьи в первую очередь кидаются спасать муравейник и потомство, жертвуя собственной жизнью.
В повести “Последний эксперимент” я сравниваю будущее бездушное человечество с “биороботами”.
Но и в них можно заложить любую программу – вспомним хотя бы двух “терминаторов” с противоположными заданиями – Юлия).
То, что общество перестало руководствоваться моралью, не значит, что мораль не существует. Не значит, что аморальность безвредна, и что всё нам как с гуся вода.
А если душа (орган морали) атрофировалась, отмерла за ненадобностью – тогда что?
Если содран, смыт, сдут плодородный слой – конец.
На камне, на глине ничего не вырастишь.
Душа не обсуждается нигде и никем.
Террор, Тузла, НАТО, еда, косметика, Рыбкин, способы достижения оргазма – всё, что бурно обсуждается и рекламируется, обращено к желудку и ниже.
Год назад невнятно промычала дискуссия: преподавать ли религию в школе? Вопрос, похожий на “кормить или не кормить”.
Конечно, да!
Но если у поваров дизентерия, то, конечно, нет!
Сколько будет дважды два – этому может учить и негодяй.
Обучать душу – не может, только губить.
Кто эти десятки тысяч предполагаемых преподавателей души? Подвижники? Столько нету. Лицемеры?
Тогда лучше не надо.
Против нашей голодающей души выставляют откормленный спинной мозг.
Против совести – взбудораженные гормоны”.
* * *
Юстас:
- Про пункт 5 “все за одного, один за всех” – это напыщенный и заезженный до дыр лозунг, который всем с детства надоел – относится к развитой Изании.
До той поры размахивать скомпрометированным (! –Ю.И.) лозунгом – верный способ отпугнуть от Изании всех и вся.
(Ну вот, теперь на чисто христианскую догму наехал…Тот самый случай, когда “мудрость века сего – безумие пред Богом” - Юлия).
Про средства сделать главенствующей инструкцию я не понял (речь идёт о вписанном в сердца Законе, то есть о совести – Юлия).
Меня интересует, как работает спроектированная вами машина, как управляется, поедет ли, где у неё, к примеру, рулевые тяги.
Вы мне отвечаете: “заставить нельзя, можно уповать”.
Я не понимаю этот язык. Давайте все ляжем и будем уповать на манну небесную.
Такое же результативное дело, что уповать на человеческий разум и совесть.
“Фишку” вашу о самоотверженности и разуме я понимаю – вам этого страстно хочется.
Но для Изании это не может быть мотором, т.к. вы сами пишете про материал из дохлых людишек, у которых нет такого самосознания.
Это для них приятное (для тех, кто поймёт), дополнение.
А мотор и рычаг – конечная, извините за поганое слово, выгода. Выигрыш во времени, освобождение от забот в результате обмена того, что умеешь делать, на то, что не умеешь.
(Так разум и самоотверженность в данном случае и приводят ко всеобщей выгоде! – Юлия).-
Это действительно может понравиться, это нужно каждому, это заставит изан шевелиться и тогда они получат возможность для самореализации.
И даже найдутся те, кто её использует именно для самореализации в высоком смысле этого слова, как вы и хотите, и спасибо вам скажет и , как вы говорите, спасётся.
И мне, нехристю, приятно это будет. И ради этого всё делается.
Искать высоконравственных героев и из них лепить Изанию – так нет их в окружающей действительности.
Есть просто люди со взглядами и без.
Если в Изании будут со взглядами – уже достижение (Ку-клукс-клановцы, например? – Юлия).
Про управление Изанией ваш ответ я не понял окончательно.
Демократически – вы против.
Тоталитарно – вы против.
Ваш ответ: Будет управляться этой самой инструкцией, данной нам Творцом.
Это чушь какая-то. Отписка – “отстань со своими вопросами”.
Судя по праздным абы каким словам, которыми вы стали заменять ответы, спорить вам надоело.
Я не настаиваю.
2003-11-26
* * *
Снова прибегла к помощи Минкина – заметьте, не церковника, а журналиста.
Автора не религиозного издания, а, можно сказать, бульварной газеты:
“Вмешается ли Бог? Захочет ли Он нас спасти?
Иногда Он это делал (Потоп, Содом и Гоморра…)
После Потопа Он обещал больше не делать одного – не уничтожать всех людей.
Но если, в результате упорного, мощного и стремительного расчеловечивания, люди исчезнут (останется лишь внешнее, бездушное сходство) – это снимет обещание.
Животным Он ничего такого не обещал.
Бог считает нас людьми за душу, а не за колесо, порох, компьютер, ТВ.
Утратив душу, мы в Его глазах перестанем быть людьми.
И Он скорее всего устроит зачистку”.
2003-11-28
КТО-КТО ОБЯЗУЕТСЯ "СЛУЖИТЬ САМООТВЕРЖЕННО"?
Юлия: “...Где каждый…добросовестно, а порой и самоотверженно, обязуется служить каждому и всем здоровым и “заболевшим”.
Юстас:
- Кто-кто “служить обязуется самоотверженно?”
Не-е, надо разобраться.
“Служить каждому самоотверженно” – это противоречит самому смыслу Изании.
Это как раз те высокие словеса, из-за которых народ бежит – чур меня – подальше от такой барщины.
То вы предлагаете взаимовыгодное сотрудничество для общего процветания (это одно), то вы предлагаете всем самоотверженно служить кому-то или чему-то (это совершенно другое).
“Самоотверженно” по условию противоречит собственному благополучию и собственным целям.
Чего это полудохлый человек с его эгоизмом подпишется кому-то самоотверженно служить? Да на кой ему это нужно?
Вы вбили себе в голову, что кто-то что-то должен. Например, должен понимать, что ему (как вы думаете), хорошо, а что плохо.
Но не должен он.
Мне тоже надоест биться лбом в стену, в конце концов. И я брошу попытки стаскивать вас с облаков на землю.
* * *
Спустя несколько месяцев выйдет в МК статья Александра Минкина “Разрушение веры”.
Минкин никогда не был моим единомышленником, но для Юстаса решила процитировать именно её:
Александр Минкин:
“Мораль общества может улучшаться и ухудшаться.
У нас всё делается, чтобы она ухудшалась. И ничего, чтобы улучшить.
Результат очевиден: общество развращено и деморализовано.
Десятки миллионов людей возмущаются грязью, но не способны протестовать.
Совершенно не видно, кто может это исправить, даже если колоссальные усилия разврата почему-то прекратятся.
Где эта сила, которая могла бы поднять…
Допустим, какие-то добрые люди уцелеют под напором негодяйства или приедут из-за бугра.
К кому они обратятся? К муравейнику?
У муравьёв есть обоняние, может быть, вкус, осязание, но органа восприятия морали – нет.
Они не чуют её, как мы не чуем радиацию. Но – это не значит, что радиации нет или что она безвредна, раз мы её не видим и не слышим.
(Кстати, неудачный пример.
У муравья мораль записана в программу Самим Творцом – муравьи в первую очередь кидаются спасать муравейник и потомство, жертвуя собственной жизнью.
В повести “Последний эксперимент” я сравниваю будущее бездушное человечество с “биороботами”.
Но и в них можно заложить любую программу – вспомним хотя бы двух “терминаторов” с противоположными заданиями – Юлия).
То, что общество перестало руководствоваться моралью, не значит, что мораль не существует. Не значит, что аморальность безвредна, и что всё нам как с гуся вода.
А если душа (орган морали) атрофировалась, отмерла за ненадобностью – тогда что?
Если содран, смыт, сдут плодородный слой – конец.
На камне, на глине ничего не вырастишь.
Душа не обсуждается нигде и никем.
Террор, Тузла, НАТО, еда, косметика, Рыбкин, способы достижения оргазма – всё, что бурно обсуждается и рекламируется, обращено к желудку и ниже.
Год назад невнятно промычала дискуссия: преподавать ли религию в школе? Вопрос, похожий на “кормить или не кормить”.
Конечно, да!
Но если у поваров дизентерия, то, конечно, нет!
Сколько будет дважды два – этому может учить и негодяй.
Обучать душу – не может, только губить.
Кто эти десятки тысяч предполагаемых преподавателей души? Подвижники? Столько нету. Лицемеры?
Тогда лучше не надо.
Против нашей голодающей души выставляют откормленный спинной мозг.
Против совести – взбудораженные гормоны”.
* * *
Юстас:
- Про пункт 5 “все за одного, один за всех” – это напыщенный и заезженный до дыр лозунг, который всем с детства надоел – относится к развитой Изании.
До той поры размахивать скомпрометированным (! –Ю.И.) лозунгом – верный способ отпугнуть от Изании всех и вся.
(Ну вот, теперь на чисто христианскую догму наехал…Тот самый случай, когда “мудрость века сего – безумие пред Богом” - Юлия).
Про средства сделать главенствующей инструкцию я не понял (речь идёт о вписанном в сердца Законе, то есть о совести – Юлия).
Меня интересует, как работает спроектированная вами машина, как управляется, поедет ли, где у неё, к примеру, рулевые тяги.
Вы мне отвечаете: “заставить нельзя, можно уповать”.
Я не понимаю этот язык. Давайте все ляжем и будем уповать на манну небесную.
Такое же результативное дело, что уповать на человеческий разум и совесть.
“Фишку” вашу о самоотверженности и разуме я понимаю – вам этого страстно хочется.
Но для Изании это не может быть мотором, т.к. вы сами пишете про материал из дохлых людишек, у которых нет такого самосознания.
Это для них приятное (для тех, кто поймёт), дополнение.
А мотор и рычаг – конечная, извините за поганое слово, выгода. Выигрыш во времени, освобождение от забот в результате обмена того, что умеешь делать, на то, что не умеешь.
(Так разум и самоотверженность в данном случае и приводят ко всеобщей выгоде! – Юлия).-
Это действительно может понравиться, это нужно каждому, это заставит изан шевелиться и тогда они получат возможность для самореализации.
И даже найдутся те, кто её использует именно для самореализации в высоком смысле этого слова, как вы и хотите, и спасибо вам скажет и , как вы говорите, спасётся.
И мне, нехристю, приятно это будет. И ради этого всё делается.
Искать высоконравственных героев и из них лепить Изанию – так нет их в окружающей действительности.
Есть просто люди со взглядами и без.
Если в Изании будут со взглядами – уже достижение (Ку-клукс-клановцы, например? – Юлия).
Про управление Изанией ваш ответ я не понял окончательно.
Демократически – вы против.
Тоталитарно – вы против.
Ваш ответ: Будет управляться этой самой инструкцией, данной нам Творцом.
Это чушь какая-то. Отписка – “отстань со своими вопросами”.
Судя по праздным абы каким словам, которыми вы стали заменять ответы, спорить вам надоело.
Я не настаиваю.
2003-11-26
* * *
Снова прибегла к помощи Минкина – заметьте, не церковника, а журналиста.
Автора не религиозного издания, а, можно сказать, бульварной газеты:
“Вмешается ли Бог? Захочет ли Он нас спасти?
Иногда Он это делал (Потоп, Содом и Гоморра…)
После Потопа Он обещал больше не делать одного – не уничтожать всех людей.
Но если, в результате упорного, мощного и стремительного расчеловечивания, люди исчезнут (останется лишь внешнее, бездушное сходство) – это снимет обещание.
Животным Он ничего такого не обещал.
Бог считает нас людьми за душу, а не за колесо, порох, компьютер, ТВ.
Утратив душу, мы в Его глазах перестанем быть людьми.
И Он скорее всего устроит зачистку”.
2003-11-28
Подкатегории
Дремучие двери
Роман-мистерия Юлии Ивановой "Дpемучие двеpи" стал сенсацией в литеpатуpном миpе еще в pукописном ваpианте, пpивлекая пpежде всего нетpадиционным осмыслением с pелигиозно-духовных позиций - pоли Иосифа Сталина в отечественной и миpовой истоpии.
Не был ли Иосиф Гpозный, "тиpан всех вpемен и наpодов", напpавляющим и спасительным "жезлом железным" в pуке Твоpца? Адвокат Иосифа, его Ангел-Хранитель, собирает свидетельства, готовясь защищать "тирана всех времён и народов" на Высшем Суде. Сюда, в Преддверие, попадает и Иоанна, ценой собственной жизни спасающая от киллеров Лидера, противостоящего Новому Мировому Порядку грядущего Антихриста. Здесь, на грани жизни и смерти, она получает шанс вернуться в прошлое, повторив путь от детства до седин, переоценить не только личную судьбу, но и постичь глубину трагедии своей страны, совершивший величайший в истории человечества прорыв из тисков цивилизации потребления, а ныне вновь задыхающейся в мире, "знающем цену всему, но не видящем ни в чём ценности"...
Книга Юлии Ивановой пpивлечет не только интеpесующихся личностью Сталина, одной из самых таинственных в миpовой истоpии, не только любителей остpых сюжетных повоpотов, любовных коллизий и мистики - все это сеть в pомане. Но написан он пpежде всего для тех, кто, как и геpои книги, напpяженно ищет Истину, пытаясь выбpаться из лабиpинта "дpемучих двеpей" бессмысленного суетного бытия.
Скачать роман в формате электронной книги fb2: Том I Том II
Дверь в потолке. Часть I
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Дверь в потолке. Часть II
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Последний эксперимент
Экстренный выпуск!
Сенсационное сообщение из Космического центра! Наконец-то удалось установить связь со звездолетом "Ахиллес-087", который уже считался погибшим. Капитан корабля Барри Ф. Кеннан сообщил, что экипаж находится на неизвестной планете, не только пригодной для жизни, но и как две капли воды похожей на нашу Землю. И что они там прекрасно себя чувствуют.
А МОЖЕТ, ВПРАВДУ НАЙДЕН РАЙ?
Скачать повесть в формате электронной книги fb2
Скачать архив аудиокниги
Верни Тайну!
* * *
Получена срочная депеша:
«Тревога! Украдена наша Тайна!»
Не какая-нибудь там сверхсекретная и недоступная – но близкая каждому сердцу – даже дети её знали, хранили,
и с ней наша страна всегда побеждала врагов.
Однако предателю Плохишу удалось похитить святыню и продать за бочку варенья и корзину печенья в сказочное царство Тьмы, где злые силы спрятали Её за семью печатями.
Теперь всей стране грозит опасность.
Тайну надо найти и вернуть. Но как?
Ведь царство Тьмы находится в сказочном измерении.
На Куличках у того самого, кого и поминать нельзя.
Отважный Мальчиш-Кибальчиш разведал, что высоко в горах есть таинственные Лунные часы, отсчитывающие минуты ночного мрака. Когда они бьют, образуется пролом во времени, через который можно попасть в подземное царство.
Сам погибший Мальчиш бессилен – его время давно кончилось. Но...
Слышите звук трубы?
Это его боевая Дудка-Побудка зовёт добровольцев спуститься в подземелье и вернуть нашу Тайну.
Волшебная Дудка пробуждает в человеке чувство дороги, не давая остановиться и порасти мхом. Но и она поможет в пути лишь несколько раз.
Торопитесь – пролом во времени закрывается!..