B ИЮЛЬСКОЙ БЕСЕДКЕ С: Михаилом Кордонским, Игорем Жуковым,
Александром и Андреем
От мечты к шизе
Михаил Кордонский:
-Прочитал первую страницу сайта “Изания”. Началось с прекрасной идеи. По мере скроллинга вниз постепенно перерастающей в шизу о переустройстве мира.
Я хотел бы жить в компании изанцев.
Неплохо бы жить в мире, где, кроме моей ближайшей компании изанцев, есть ещё несколько других, с которыми налажены дружеские связи. И всё это до того и только до того, как там появятся деньги.
Жить на планете или даже в маленьком государстве, построенном по принципу Изании, я не хочу. Я не верю, что, Homo sapiens вот щас перестанет быть самим собой.
Будут деньги, банки, правители, и всё вернётся в круги своя.
Прелесть этой идеи только в том, что среди Homo sapiens бывают потенциальные изанцы. Так же как потенциальные хиппи, митьки, коммунары, ролевики, панки и т.п.
И они могли бы быть ИНАКОВЫМИ. При либеральной власти, такой, как у нас, при слабом многовластии-полубезвластии, это вполне возможно.
До тех пор, пока у нас не будет денег, мы на фик кому нужны.
Если кто думает похоже и согласен играть в эту игру до первой копейки, то я готов присоединиться – пишите.
Могу: верстать книги и газеты, в небольших количествах и размножать, верстать сайты. Учить детей компьютерной грамоте.
2001-11-07
Юлия - Михаилу Кордонскому:
- Да не планируется в Изании никакого “переустройства мира”, дорогой Михаил.
Есть “шиза” о поиске “своих”, как вы правильно пишете, - повсюду, где найдутся.
Шиза о нашем союзе против вампиров – не играть в их игры и не подставлять им шеи.
Ну и шиза спасти тех тонущих, кто талантлив “от Бога”, но скорее потонет, чем впишется в преступный “рай”.
“Жить на планете или даже в маленьком государстве, построенном по принципу Изании, я не хочу. Я не верю, что, Homo sapiens вот щас перестанет быть самим собой”.
А я бы, наверное, хотела, но тоже “не верю”, потому и спорить не о чем.
Хотя, в принципе, весь исторический процесс уповает на “изменение” отдельных граждан к лучшему, но не всех и не щас, а “избранников”.
Иначе бы и христианства не было, и идеи “спасения”, как личного свободного выбора между светом и тьмой.
Даже товарищу Сталину удавалось создавать “Homo soveticus”, пока номенклатурная рыба не начала тухнуть с головы и не отравила всё вокруг. В том числе, и души.
“Будут деньги, банки, правители, и всё вернётся в круги своя”.
Юлия:
- 1. В Изании будут рассчитываться между собой только в изанских у.е.
2. С другой стороны, нам тоже нужен нал (на стройматериалы, лекарства, сложные медицинские операции). Будет нечто вроде “кассы взаимопомощи”.
Никаких денег в рост – имеющиеся свободные средства можно вносить на свои счёта в у.е., а касса сразу же оплачивает ими текущие заявки других изан прямо в учреждения и на фирмы.
А когда тебе понадобится нал, подай заранее заявку, и твой счёт будет переведён в соответствующее учреждение в нужный срок.
Счета открыты налоговым органам – никакой наживы, просто выживание.
Михаил, я также ненавижу деньги, но всё зависит от их употребления.
Да, живые деньги - действительно питательный раствор для всякого зла, основа Вампирии, - но и иной системы учёта труда пока не существует.
Значит, надо искать пути использования “генетически модифицированных” заменителей денег, отсекая их смертоносные и сохраняя необходимо-полезные свойства.
3. И никаких “правительств” у нас не будет – только добровольные лидеры-энтузиасты, выступающие в роли локомотива.
Не понравится – переизберём.
2001-11-14
* * *
Игорь Жуков:
- Как насчёт более скромных по размаху проектов, но по сути в том же русле?
Давайте общаться! У нас есть раздел “поиск единомышленников. Проекты”. Он ждёт ваших статей...
Готовы ли уважаемая Юлия Львовна и другие изане сотрудничать с нами?
То есть признать, что проект “Изания” –не единственный “путь из Вавилона”?
2001-11-11
Юлия:
- Давайте у нас обсуждать, если форум не будет барахлить, давайте у вас – без разницы.
Просто лучше, чтобы такое обсуждение было целенаправленным. Потому что проектов много, и каждый автор – патриот своего предполагаемого “выхода”, каждый копает в своём направлении.
Копать вместе – замечательно, но не должно быть разногласий в главном: мы роем именно по этому плану, а споры уместны лишь о деталях и технике копания.
А другие пусть копают в иную сторону. Прекрасно, ежели их, “выходов из Вавилона” будет побольше.
У кого первым увидим свет в конце тоннеля, туда и рванём.
2001-11-14
* * *
Александр:
- Эх…Часто барахлит by.ru.
Оно и понятно: у мракобесов-капиталистов проклятых всё работает как надо, а у коммунаров-изанцев постоянно барахлит.
Что и требовалось доказать.
2001-11-15
Андрей:
- Да ладно скрипеть-то.
Паршивая манера какая-то: время от времени появляется какой-нибудь “умный дворник”, кому по делу сказать нечего и гундосит в кулачок: “А у капиталистов-то всё работает”.
А ты что думаешь, by.ru коммуняки делают?
Как раз его-то, родимого, по всем законам капитализма и сляпали твои “капиталисты”, и бабки стригут с рекламы. А чтобы им платили за рекламу, им нужно, чтобы у них размещало сайты много народу.
Однако твои капиталисты кушать хотят, а делать – не могут, и их система не выдерживает количества пользователей.
От этой жадности сайты и форумы то и дело виснут.
От жадности, Мальчиш-Плохиш, от капиталистической жажды прибыли, от которой, как ты, может, знаешь, и Башня давеча сгорела.
Мы с BY.RU не уходим по той простой причине, что нам, помимо всего, ещё надо успевать работать и надо выбирать – либо перекачивать всё к тому капиталисту, который “работает как надо” или выспаться перед работой.
Пока поспать важнее.
А то пошли нам 120 баксов – мы на платных буржуинских ресурсах разместимся.
Может, ты и есть тот капиталист, у которого всё работает?
Ан нет, как раз ты и есть тот “совок”, которому погавкать разрешили: капиталист, прежде чем рот открывать, въехал бы в тему.
Почитай книжку-то о том, как интернет работает, прежде чем высказываться.
2001-11-17
Библиотека
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть I
- Просмотров: 546
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть II
- Просмотров: 567
B БЕСЕДКЕ С: Александром, Л.Толстым, С.Желябовым,
Н.Бердяевым, С. Булгаковым, С.Аскольдовым,
митрополитом Антонием, Игорем Игнатовым,
Кругом, Андреем и Искателем
Кто страшится апокалипсиса
Александр:
- А может, такие коммуно-секты как раз и приближают сказанное в Писании?
Скорее так.
Потому и радуюсь очередной неудачной попытке приблизить Апокалипсис.
Юлия:
- Вам-то чего бояться Апокалипсиса, праведник вы наш?
“И увидел я новое небо и новую землю; и услышал я громкий голос с неба, говорящий:
се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их.
И отрёт Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже, ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло”.
Так что праведники совсем не боятся Апокалипсиса, а жаждут его, как избавления от мерзости нынешнего бытия.
Бояться же Света следует не только вампирам, но и “теплохладным”.
Которые попустительством злу или равнодушием к голодным, обобранным, “униженным и оскорблённым” умножают зло на земле.
Не желающие стать “теплохладными” и отвергнутыми Богом мечтают построить Изанию.
Чтобы накормить, одеть, дать крышу над головой, ободрить.
Вернуть человеку “образ и подобие”.
Именно “своим” адресован в Апокалипсисе приказ Спасителя:
“Выйди от неё, народ Мой (от Вавилонской блудницы, символа обезумевшего мира потребления – Ю.И.), чтобы не участвовать вам в грехах её и не подвергнуться язвам её”.
“Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице;
ибо яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы.
И цари земные любодействовали с ней, и купцы земные разбогатели от великой роскоши её.
Воздайте ей так, как и она воздала вам, и вдвое воздайте ей по делам её; в чаше, в которой она приготовляла вам вино, приготовьте ей вдвое.
Сколько славилась она и роскошествовала, столько воздайте ей мучений и горестей.
За то в один день придут на неё казни, смерть и плач, и будет сожжена огнём, потому что силён Господь Бог, судящий её”.
Вот чего нам надо бояться – Вампирии, к которой обращены эти грозные слова.
Не призрака Советского Союза, не столь ненавистного вам аскета Джугашвили, не Изании...
А Нового Мирового Порядка, который вас так манит.
“И купцы земные восплачут и возрыдают о ней, потому что товаров их никто уже не покупает.
Товаров золотых и серебряных, и камней драгоценных и жемчуга, и виссона и порфиры, и коней и колесниц. И тел и душ человеческих.
И свет светильника уже не появится в тебе: ибо купцы твои были вельможи земли, и волшебством твоим введены в заблуждение все народы.
И в нём (в Новом Вавилоне – Юлия) найдена кровь пророков и святых и всех убитых на земле”.
Вот о какой “Последней революции” я Вам говорила.
Но и её не стоит бояться “праведникам”:
“Веселись о сем, небо и святые апостолы и пророки, ибо совершил Бог суд ваш над ним”.
Так что не стоит упрекать меня в “мании величия”.
Апокалипсис рано или поздно состоится, будет Изания или нет.
Просто Изания, помогая храмам, поможет во много раз уменьшить количество людей, которым стоит Апокалипсиса бояться.
С той лишь разницей, что храмы – для верующих разных конфессий, а Изания задумана всех объединить, в том числе и “невоцерковлённых”.
Не в единую религию (Боже упаси), а в едином противостоянии Новому Мировому Порядку (грядущему царству Зверя).
Изания возвращает человека к божественному мироустройству заповеди:
“Возлюби ближнего, как самого себя”.
Поскольку человечество – единый организм, то, убивая и пожирая ближнего, или попустительствуя этому, ты в конечном счёте убиваешь себя.
Вот и всё.
Сказано:
“Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей;
Ибо всё, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего”.
Изания по своим задачам тоже “не от мира сего”, поэтому построить “сотню Изаний” не так-то просто.
Куда легче при наличии тугого кошелька возвести бордель, кабак или казино.
Страшно далеки вы, батенька, от народа!
* * *
Александр:
- Вот посмотрите – период Джугашвили прошёл, он и его кровавые приспешники осуждены и проклинаемы народом, а православная Церковь живёт.
Юлия:
- Вы когда в последний раз в России-то были?
Православие жило и при Сталине.
А по последним опросам общественного мнения в провинции на первом месте среди политиков, которых в первую очередь стоило бы клонировать, стоит как раз Иосиф Виссарионович.
Я сама однажды слышала, как в электричке сын сказал отцу, восхваляющему вождя:
- Пап, ты же сам при нём десять лет сидел!
– Да я б сейчас и двадцать отсидел, только б он ожил и нынешним гадам бОшки пооткручивал!.
На левых тусовках значки со сталинской символикой раскупаются населением мгновенно.
Кстати, не только многие уважаемые философы, общественные деятели, писатели и журналисты изменили своё отношение к духовно-исторической миссии “отца народов”, но и некоторые пастыри нашей Церкви (факты приведены в “Дверях”).
Разумеется, речь идёт не о разрушении храмов или оголтелом атеизме бесноватых ярославских, а о возведении “храмов внутренних”.
Большое, как известно, “видится на расстоянии”.
* * *
Лев Толстой, Сергей Желябов, Николай Бердяев
и другие “агенты ГПУ”
Александр: (цитирует) “Для большевиков, пришедших к власти в 1917 году, Русская Православная Церковь уже априори была идеологическим противником. Так как она и после октябрьского переворота, будучи институциональной частью царской России, решительно защищала старый строй”.
Юлия:
- Вот именно.
Большевики боролись не с Церковью Христовой, а с социальной.
Благословлявшей свергнутый строй эксплуататоров и угнетателей.
Большевизм, по выражению Бердяева, - “путь к Богу с чёрного хода”.
То есть попытка искать Истину вне официальной церковной проповеди, зачастую искажающей суть учения Христа (я говорю не о Символе Веры, а о социологии).
Ни в коей мере не оправдывая репрессии и гонения на священников, просто хочу подчеркнуть не духовную, а социальную сторону этого конфликта, приведя несколько цитат, использованных в “Дремучих дверях”:
Ник.Бердяев:
“Воинствующее безбожие есть расплата за рабьи идеи о Боге. За приспособление истинного христианства к господствующим силам”.
“Осуждение церковью капиталистического режима, признание церковью правды социализма и трудового общества я считал бы великой правдой”.
Народоволец Желябов (речь на суде):
“Крещён в православие, но православие отрицаю, хотя сущность учения Иисуса Христа признаю.
Эта сущность учения среди моих нравственных побуждений занимает почётное место.
Я верю в истину и справедливость этого учения и торжественно признаю, что вера без дел мертва есть.
И что всякий истинный христианин должен бороться за правду, за право угнетённых и слабых. А если нужно, то за них пострадать: такова моя вера”.
Лев Толстой (Исповедь):
“Мы живём так, как будто нет никакой связи между умирающей прачкой, 14-летней проституткой, измученными деланьем папирос женщинами, напряжённой, непосильной, без достаточной пищи работой старух и детей вокруг нас;
Мы живём – наслаждаемся, роскошествуем, мы не хотим видеть того, что не будь нашей праздной, роскошной и развратной жизни, не будет и этого непосильного труда. А не будь непосильного труда, не будет и нашей жизни...
Нам кажется, что страдания сами по себе, а наша жизнь сама по себе. И что мы невинны и чисты , как голуби”.
Сергий Булгаков (священник и религиозный мыслитель):
“От распутинствующего царя она (церковь) должна была бы отказаться и раньше, как только выяснилось, что Россия управляется вдохновениями хлыста.
В этом попустительстве был действительно великий грех и иерархии, и мирян.
Впрочем, понятный ввиду известного паралича церкви, её подчинения государству в лице обер-прокурора.
Слава Богу, теперь Церковь свободна и управляется на основе присущих ей начал соборности.
Вы упускаете из виду ценнейшее завоевание русской жизни, которое одно само по себе способно окупить, а в известном смысле даже и оправдать все наши испытания.
Это – освобождение православной русской церкви от пленения государством, от казёнщины этой убийственной.
Русская церковь теперь свободна, хоть и гонима”.
Декрет 1918 года о свободе совести и отделении церкви от государства многими был встречен с одобрением.
С. Аскольдов (философ):
“Имея мистический страх перед революцией и отстаивая религиозные основы существующей власти, церковь, несомненно, перешла допустимые пределы охранительной политики в её эмпирической земной организации.
Именно в этой своей роли совести общественного организма России со времён Петра 1 православная церковь была совершенно бездейственна.
И в ней начался как бы своего рода внутренний гнойный процесс.
Для одних служивший отравой, для других – соблазном к хуле и отпадению от христианства.
Много веков русская Церковь находилась под охраной самодержавия.
Но это состояние охраняемости она превратила в роль политического служения.
То в сознании русского народа, что должно было бы быть носителем святого начала невидимой души России, Святой Руси, стало оскорбляющим достоинство этого начала внешним, загрязнённым вместилищем.
И охрана, начавшая служить не к пользе, а к прямому вреду, была снята.
И русская революция свершилась как нежданный Божий суд.
Мы твёрдо убеждены, что русская революция не есть дело рук человеческих, хотя подготовлялась она и человеческими усилиями”.
Юлия:
- Как только в конце 30-х Сталин понял, что церковь больше не социальный враг, он изменил к ней отношение.
А до этого гонения во многом объяснялись состоянием войны, которую первой объявила новой власти сама церковь:
“Православные христиане!
Вставайте все против власти красного Антихриста!
Не слушайте ничьих призывов примириться с ним, от кого бы призывы сии не исходили.
Нет мира между Христом и сатаной.
Властью, данной мне от Бога, разрешаю и освобождаю всех верующих от присяги, данной советскому самозванному Правительству, ибо христиане сатане не подданные.
Властью, данной мне от Бога, благословляю всякое оружие против красной сатанинской власти поднимаемое.
И отпускаю грехи всем, кто в рядах повстанческих дружин или одиноким метателем сложит голову за Русское и Христово дело!”
(Архипастырское послание Блаженнейшего митрополита Антония ко всем православным русским людям в подъяремной России и Зарубежье).
Круто, не правда ли?
2002-03-13
* * *
Игорь Игнатов: “С Воскресением Христовым!
- Я всё изготавливался дать обстоятельный философский ответ на Ваше последнее письмо, да дела держат за горло до отпуска.
По существу. Согласен со всем, что Вы сказали, но слишком сильно сидит во мне ген Руси – не могу принять до конца”.
* * *
Круг:
- Нужен юрист – написать устав фонда, как некоммерческой организации, чтобы ни к чему никто не сумел придраться.
А на первый взгляд, проект хорошо смотрится.
Давно не заходил. Вижу, дело движется.
2002-03-27
* * *
Андрей (на: “давайте посчитаем”):
- Выход, наверное, в том, чтобы предельно упростить и автоматизировать оформление со стороны администрации Изании и брать при этом налог порядка 10% со сделок.
Создать картотеку, налаживать связи с производителями – это серьёзный труд и много затраченного времени.
Которые, наверное, тоже должны быть оплачены.
Чем? Хотелось бы узнать ваши расчёты.
2002-03-29
* * *
Изания в коротких штанишках
Искатель:
- Но на иуе топор не купишь.
Как бы вы решили задачку с помощью мини-Изании, чтобы все были сыты и довольны?
Юлия:
- Вот Вы к нам редко заходите, а я уже отвечала несколько раз на подобные вопросы, в частности, Юстасу.
Ну да ладно, для дорогого гостя повторюсь.
Даже в мини-изании обязательно найдутся люди, которые не имеют ни груш, ни лишней жилплощади или другой собственности.
Да и профессия у них - не портные, огородники и столяра, а, допустим, инженеры или шахтёры. Ну что с них взять?
А в Изанию рвутся, потому что тоже хотят жить без вампиров.
Такие граждане могут подключиться к Изании, оплатив рублями неотложные заявки, поступающие в нашу кассу взаимопомощи.
Не только о покупке топора, но и стройматериалов, продуктов питания, сложной операции, медицинского оборудования, плёнки для теплиц и т.д.
Вам просто сообщат, куда следует перечислить посильную для вас сумму (строительной фирме за вагонку или протезисту за чью-то искусственную челюсть).
И при подтверждении оплаты у вас появится личный счёт в иуе, при помощи которого вы отныне сможете пользоваться имеющимися у нас услугами на льготных условиях.
И пополнять его, периодически оплачивая из зарплаты требующие нала заявки.
При этом основное правило – наличность в нашей кассе не лежит и никаким служащим на руки не попадает, а сразу же идёт в дело.
Если тебе нужно что-то оплатить к такому-то числу, подай соответствующую заявку, и тебе её удовлетворят в срок, дав указание такому-то изанину (или изанам, если сумма большая) перечислить её на указанный тобой счёт фирмы.
При этом с твоего изанского счёта снимается сумма в иуе, а изанам (инженерам и шахтёрам) начисляется.
Как видите, все сыты и довольны.
Заходите почаще.
2002-03-13
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть I
- Просмотров: 617
В СТРАНЕ ЛОВУШЕК(1972 год)
Летом я “отмокала” от страстей в немчиновской избушке.
Переезжала ранней весной, как только сходил снег. В домике было ещё очень сыро, из-под щелей в полу дуло, от влажного матраса ломило ноги.
Приходилось усиленно топить печурку, но зато днём уже можно было загорать на весеннем солнышке на раскладушке.
Рядом было шоссе, водители проезжающих грузовиков бурно меня приветствовали из окна кабины.
Потом мы с Борисом помогали хозяевам копать огород и сажать картошку, а себе сеяли разную зелень. Хозяин нас угощал самогоном.
Открывали и спортивный сезон, бегая по шоссе до Солнцева и обратно, пока в лесу не подсыхало.
Постепенно исчезало отвращение к пишущей машинке, тошнотворные воспоминания о прокуренных коридорах с табличками – фамилии, означающие вечное “нет”.
“Оставь надежду навсегда”, как в дантовом аду.
Я затеяла написать историю о том, как мальчик и девочка в поисках Истины попадают в сказочную страну ловушек, откуда можно вернуться, лишь отыскав Её,Истину.
Надо управиться за час или шестьдесят минут (в стране пройдёт шестьдесят лет). Не успеют – останутся в сказочном измерении навсегда. И превратятся в персонажей, олицетворяющих несостоявшуюся жизнь.
А царства-ловушки символизировали основные грехи, мешающие человеку в пути: Матушки Лени, Страха и Тоски Зелёной, Убитого Времени.
Затем дети попадаются на Золотую Удочку и оказываются в царство Вещей, которые порабощают людей и заставляют себе служить. А сами люди думают, что это вещи им служат.
Это царство наверняка явилось следствием моих антикварных страстей...Только здесь, в деревне вблизи кольцевой, я получала возможность взглянуть на них со стороны, ужаснуться и посмеяться.
И, наконец, Царство Непроходимой Глупости.
Где у всех “хата с краю”, потому что единственная улица образует круг.
Здесь “дураки едят пироги, а умные объедки”. Поэтому никто не признаётся, что он умный, чтобы есть пироги.
Здесь дважды два – пять, чёрное – это белое и наоборот, а на неделе семь пятниц и ни одного выходного.
И правит царством раскрасавица-царица Правда, которая на поверку оказывается злобной и безобразной старухой Кривдой.
Но когда девочка её разоблачает, в толпе дураков бегают стражники в ежовых рукавицах, с тряпочками и кувшинами. А дураки молчат “в тряпочку” и “воды в рот набравши”.
В конце концов, настоящая Правда помогает детям выбраться из плена и всё оканчивается хорошо.
Написала я сказку и отдала в “Детгиз”. А заодно в ленинградский журнал “Костёр” во время поездки в Ленинград, где у нас были родственники и знакомые.
Может, напечатают, как журнальный вариант?
Сказка понравилась и там, и там. В “Костре” даже заключили договор. Но я особенно не обольщалась, зная, что с моими сочинениями в последний момент всегда что-либо случается.
Так и вышло.
Первым отступил “Костёр”, традиционно сославшись на “изменение планов редакции” и выплатив половину гонорара.
Затем накрылся Детгиз – перепугался кто-то сверху.
Редакторша, которой сказка очень нравилась, умоляла меня не отчаиваться и подождать, пока сменится начальство.
Я послушно ждала, сделала несколько вариантов. Пришло новое начальство и сказало всё то же привычное “нет”.
Анатолий Алексин, мой соавтор по фильмам в “Экране” и друг Сергея Михалкова, тщетно пробовал протолкнуть повесть. Куда-то ходил, звонил, а потом спросил:
- Ну скажи, Юля, зачем тебе с внешностью Любови Орловой сочинять антисоветские произведения?
Так я и не поняла – шутит он или всерьёз.
Между тем, мои творческие дела в “Экране” были успешнее – я часто ездила в командировки, писала сценарии документальных и художественных короткометражек. Сделали мы с Алексиным и полнометражный фильм.
Всё это приносило какие-то деньги, но теперь я знала, как их делать с куда большим удовольствием, чем обивание номенклатурных порогов.
Для меня по-прежнему было самым любимым занятием - сидеть в приёмной на Октябрьской с рукописью на коленях, устремив алчный взгляд на чьи-то пальцы, извлекающие из мешка очередное антикварное чудо.
Так я и прежде с колотящимся сердцем тянула по одной карте в покере или смотрела на ипподроме, как вырывается вперёд “моя” лошадь.
Самым обезболивающим наркотиком для меня всегда была игра.
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть I
- Просмотров: 561
(1960 год)
Весной шестидесятого я должна была ехать на совещание молодых прозаиков в Комарово под Ленинградом, но тут выяснилось, что жду ребёнка.
То есть я его, само собой, не ждала. Это был последний выпускной год, предстояла защита диплома и госэкзамены.
Кроме того, я, всё более грезя о лаврах Маты Хари, поступила учиться ещё и на курсы английского языка.
Маячили на горизонте и несколько интереснейших командировок.
В общем, ребёнок в это “планов громадьё” никак не вписывался.
Я сделала “по знакомству” у врачихи в женской консультации серию гормональных уколов и отправилась в Комарово с уверенностью, что всё будет в порядке. Вернулась через две недели.
- Это ж надо, как жить хочет!, - развела руками врачиха и выписала мне срочное направление в больницу к своей подруге.
- Скажешь - уплочено.
Но тут что-то произошло. Моё состояние, которое я прежде воспринимала, как досадную болезнь, вроде аппендикса, нуждающегося в немедленном удалении, вдруг из-за этой врачихиной фразы приобрело совсем иной смысл.
Ребёнок, который “хочет жить”. Ребёнок. Человек, которого я собираюсь убить. Чуть не убила..
Мысль, которой я ужаснулась, и поняла, что не смогу этого сделать.
Помню, как родичи меня успокаивали и уговаривали.
Дескать, и диплом надо получить, и Борис пока на своём Радио недостаточно зарабатывает, и ещё сто раз родишь, и свекрови скоро на пенсию, вот тогда...
И, наконец, главное: ты ж уколы делала, родится невесть-что.
- Оставляй, - неожиданно буркнул Борис, - Что будет, то и будет.
Проревев всю ночь, я побежала к врачихе. Та подивилась моей внезапной “дурости” и заверила:
- Ребёнку ничего не сделалось, а вот роды могут быть с осложнениями. Чокнутые мы, всё же, бабы...
И повторила:
- Это ж надо, какой живучий!
Дома я приготовилась к новым атакам, но там лишь обречённо вздохнули.
А Борис отобрал у меня сигарету и стал подсчитывать, когда...
Получалось, в аккурат к зимней сессии.
Я решила, что никто ничего не должен знать – ни в редакциях, ни на факультете, ни знакомые с друзьями – никто.
И, надо сказать, мне это удалось. Я вела прежний образ жизни, разве что без выпивок и почти без курева. Да по вечерам мы с Борисом совершали долгие прогулки по ВДНХ и Сокольникам.
Я панически боялась “потерять фигуру” (было, что терять). Делала какие-то йоговские упражнения, от чего действительно до семи месяцев ничего не было заметно. Разве что - “ты, вроде, поправилась”.
К счастью, тогда вошли в моду мешковатые пальто и платья-трапеции. В общем, все курсовые на заочное отделение я сдала, в командировках отчиталась.
Но роды случились неожиданно и, как и предостерегала врачиха, всё было “не так”.
В палате все вокруг орали на разные голоса, а я смотрела в потолок и, улыбаясь, умирала.
Я ещё не знала, что умираю, что всё неправильно – и ягодичное прилежание из-за этой экзотической йоги, и “сухие роды”, и полное отсутствие родовой деятельности – из-за тех самых уколов.
Медперсонал вокруг тоже не особенно интересовался моими намерениями – ждал, когда заору, как все.
А я не орала.
Потом кто-то из понимающих родичей или знакомых спохватился и забил тревогу. Отчим срочно привёз в роддом тогдашшнего светилу акушерства – профессора Ланковица.
Медперсонал вокруг забегал, зашушукался. Профессор что-то колдовал с моим безучастным телом, а потом объяснил мне, что происходит: ребёнок задыхается, поэтому мне надо немедленно тужиться и рожать. Самой.
Потому что медицина в данном случае бессильна из-за “ягодичного прилежания”.
Если же у меня лично ничего не получится, ребёнка придётся вынимать по кускам. Потому что иначе погибнет мать. То есть я.
Я всё поняла и старалась изо всех сил, потому что схватки начались сразу же после отъезда “светилы”.
Молча корчилась у себя на койке, натянув до подбородка одеяло, и отмахивалась от врачей.
Я ужасалась этому “по кускам”. Ребёнок, который “хотел жить”, был уже частью меня, главней меня.
Я надеялась, что, если умру, они плюнут на меня и спасут его.
И, когда захлестнула волна особенно нестерпимой боли, я откинула одеяло и, как тогда в детстве, увидала в белой плите нависшего потолка отчётливо проступивший прямоугольник.
То ли дверь без ручки, то ли люк.
В прорези просачивался голубой с золотом свет. И уже не было ни разрывающей тело боли, ни страха – только желанно свободная золотая голубизна.
Надо только высоко, очень высоко подпрыгнуть, изо всех оставшихся сил толкнуть дверь и вырваться.
Насовсем.
Однако снова внезапное: “должна!”.
Должна оставаться на этой пыточной койке, на которой распята, как на Кресте. Вроде бы своей, но отнюдь не собственной Волей.
Должна, потому что принадлежу не себе, даже не ребёнку, а таинственному слову “должна”, которое и есть я .
И тогда делаю ещё одно отчаянное усилие, слыша крик подбежавшей акушерки:
- Ты чего не орёшь-то? Маша, живо её на каталку! Рожает уже, а не орёт!
- Старайся, мамаша, старайся, тут щипцы нельзя, только сама...
А потом – этот первый крик.
Я тогда ещё не знаю Евангельских слов:
“Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришёл час её; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир”.
Но от этого удивительного крика действительно разом оказываюсь в ином измерении, где есть только полузадохшееся синюшное и сморщенное существо в руках акушерки, корчащееся в одновременно скорбном, возмущённом и победном плаче.
- Девочка, - говорят мне, - Нет, нет, руками нельзя.
Господи, какая ж она страшная… Какая она прекрасная!
Виктория – победившая смерть, Победа, - так мы её назовём.
Она вырастет стройной, красивой и трудолюбивой, выучится на хирурга-офтальмолога, как и её второй муж. Спасёт зрение тысячам людей.
Но это потом, а пока я уже через пару недель с перебинтованной грудью (чтобы не “сгорело” молоко), буду бегать на консультации, зачёты и экзамены, на курсы английского, оставляя Вику с няней.
А там и дипломную работу придётся защищать (серия очерков). Затем – сдавать госэкзамены и английский на курсах...
С ужасом вспоминаю, как приходилось иногда оставлять Вику в коляске во дворе на попечение “блаженной” Веры, которая часами неподвижно сидела в кресле. Всегда улыбалась, на всё соглашалась, и по-детски радовалась гостинцам, которыми я её одаривала.
Благо, Вика росла ангельски спокойным ребёнком. Ей было годика два, когда однажды ночью её вдруг затошнило, - так она не стала никого будить, сама склонилась над горшком.
Затем снова задвинула его под кровать и улеглась.
О случившимся мы узнаем только утром.
-Не зовите мне врача, я сама выживу, - одно из её детских изречений.
В наши дни весьма актуальных.
Весной шестидесятого я должна была ехать на совещание молодых прозаиков в Комарово под Ленинградом, но тут выяснилось, что жду ребёнка.
То есть я его, само собой, не ждала. Это был последний выпускной год, предстояла защита диплома и госэкзамены.
Кроме того, я, всё более грезя о лаврах Маты Хари, поступила учиться ещё и на курсы английского языка.
Маячили на горизонте и несколько интереснейших командировок.
В общем, ребёнок в это “планов громадьё” никак не вписывался.
Я сделала “по знакомству” у врачихи в женской консультации серию гормональных уколов и отправилась в Комарово с уверенностью, что всё будет в порядке. Вернулась через две недели.
- Это ж надо, как жить хочет!, - развела руками врачиха и выписала мне срочное направление в больницу к своей подруге.
- Скажешь - уплочено.
Но тут что-то произошло. Моё состояние, которое я прежде воспринимала, как досадную болезнь, вроде аппендикса, нуждающегося в немедленном удалении, вдруг из-за этой врачихиной фразы приобрело совсем иной смысл.
Ребёнок, который “хочет жить”. Ребёнок. Человек, которого я собираюсь убить. Чуть не убила..
Мысль, которой я ужаснулась, и поняла, что не смогу этого сделать.
Помню, как родичи меня успокаивали и уговаривали.
Дескать, и диплом надо получить, и Борис пока на своём Радио недостаточно зарабатывает, и ещё сто раз родишь, и свекрови скоро на пенсию, вот тогда...
И, наконец, главное: ты ж уколы делала, родится невесть-что.
- Оставляй, - неожиданно буркнул Борис, - Что будет, то и будет.
Проревев всю ночь, я побежала к врачихе. Та подивилась моей внезапной “дурости” и заверила:
- Ребёнку ничего не сделалось, а вот роды могут быть с осложнениями. Чокнутые мы, всё же, бабы...
И повторила:
- Это ж надо, какой живучий!
Дома я приготовилась к новым атакам, но там лишь обречённо вздохнули.
А Борис отобрал у меня сигарету и стал подсчитывать, когда...
Получалось, в аккурат к зимней сессии.
Я решила, что никто ничего не должен знать – ни в редакциях, ни на факультете, ни знакомые с друзьями – никто.
И, надо сказать, мне это удалось. Я вела прежний образ жизни, разве что без выпивок и почти без курева. Да по вечерам мы с Борисом совершали долгие прогулки по ВДНХ и Сокольникам.
Я панически боялась “потерять фигуру” (было, что терять). Делала какие-то йоговские упражнения, от чего действительно до семи месяцев ничего не было заметно. Разве что - “ты, вроде, поправилась”.
К счастью, тогда вошли в моду мешковатые пальто и платья-трапеции. В общем, все курсовые на заочное отделение я сдала, в командировках отчиталась.
Но роды случились неожиданно и, как и предостерегала врачиха, всё было “не так”.
В палате все вокруг орали на разные голоса, а я смотрела в потолок и, улыбаясь, умирала.
Я ещё не знала, что умираю, что всё неправильно – и ягодичное прилежание из-за этой экзотической йоги, и “сухие роды”, и полное отсутствие родовой деятельности – из-за тех самых уколов.
Медперсонал вокруг тоже не особенно интересовался моими намерениями – ждал, когда заору, как все.
А я не орала.
Потом кто-то из понимающих родичей или знакомых спохватился и забил тревогу. Отчим срочно привёз в роддом тогдашшнего светилу акушерства – профессора Ланковица.
Медперсонал вокруг забегал, зашушукался. Профессор что-то колдовал с моим безучастным телом, а потом объяснил мне, что происходит: ребёнок задыхается, поэтому мне надо немедленно тужиться и рожать. Самой.
Потому что медицина в данном случае бессильна из-за “ягодичного прилежания”.
Если же у меня лично ничего не получится, ребёнка придётся вынимать по кускам. Потому что иначе погибнет мать. То есть я.
Я всё поняла и старалась изо всех сил, потому что схватки начались сразу же после отъезда “светилы”.
Молча корчилась у себя на койке, натянув до подбородка одеяло, и отмахивалась от врачей.
Я ужасалась этому “по кускам”. Ребёнок, который “хотел жить”, был уже частью меня, главней меня.
Я надеялась, что, если умру, они плюнут на меня и спасут его.
И, когда захлестнула волна особенно нестерпимой боли, я откинула одеяло и, как тогда в детстве, увидала в белой плите нависшего потолка отчётливо проступивший прямоугольник.
То ли дверь без ручки, то ли люк.
В прорези просачивался голубой с золотом свет. И уже не было ни разрывающей тело боли, ни страха – только желанно свободная золотая голубизна.
Надо только высоко, очень высоко подпрыгнуть, изо всех оставшихся сил толкнуть дверь и вырваться.
Насовсем.
Однако снова внезапное: “должна!”.
Должна оставаться на этой пыточной койке, на которой распята, как на Кресте. Вроде бы своей, но отнюдь не собственной Волей.
Должна, потому что принадлежу не себе, даже не ребёнку, а таинственному слову “должна”, которое и есть я .
И тогда делаю ещё одно отчаянное усилие, слыша крик подбежавшей акушерки:
- Ты чего не орёшь-то? Маша, живо её на каталку! Рожает уже, а не орёт!
- Старайся, мамаша, старайся, тут щипцы нельзя, только сама...
А потом – этот первый крик.
Я тогда ещё не знаю Евангельских слов:
“Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришёл час её; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир”.
Но от этого удивительного крика действительно разом оказываюсь в ином измерении, где есть только полузадохшееся синюшное и сморщенное существо в руках акушерки, корчащееся в одновременно скорбном, возмущённом и победном плаче.
- Девочка, - говорят мне, - Нет, нет, руками нельзя.
Господи, какая ж она страшная… Какая она прекрасная!
Виктория – победившая смерть, Победа, - так мы её назовём.
Она вырастет стройной, красивой и трудолюбивой, выучится на хирурга-офтальмолога, как и её второй муж. Спасёт зрение тысячам людей.
Но это потом, а пока я уже через пару недель с перебинтованной грудью (чтобы не “сгорело” молоко), буду бегать на консультации, зачёты и экзамены, на курсы английского, оставляя Вику с няней.
А там и дипломную работу придётся защищать (серия очерков). Затем – сдавать госэкзамены и английский на курсах...
С ужасом вспоминаю, как приходилось иногда оставлять Вику в коляске во дворе на попечение “блаженной” Веры, которая часами неподвижно сидела в кресле. Всегда улыбалась, на всё соглашалась, и по-детски радовалась гостинцам, которыми я её одаривала.
Благо, Вика росла ангельски спокойным ребёнком. Ей было годика два, когда однажды ночью её вдруг затошнило, - так она не стала никого будить, сама склонилась над горшком.
Затем снова задвинула его под кровать и улеглась.
О случившимся мы узнаем только утром.
-Не зовите мне врача, я сама выживу, - одно из её детских изречений.
В наши дни весьма актуальных.
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть I
- Просмотров: 555
Возвращаюсь домой после трудного дня в Москве, жду электричку.
Отвезла в книжный киоск двухтомники “Дверей”, получила деньги – кое-что реализовали.
С недавно вышедшим “Последним экспериментом” вышла неувязка – евтушенковское предисловие двадцатипятилетней давности вызвало скандал и книжки отказались брать на продажу.
Пришлось срочно покупать что-то вроде чёрного фломастера и из каждого экземпляра вымарывать “Евгения”.
Особенно не расстроилась – “Последний эксперимент” в пять печатных листов никакой финансовой ценности не представлял, предназначаясь для подарков и прочих далеко идущих планов, связанных с будущей Изанией.
Но зато повесть, как и статья про мои мытарства на торгово-цветочной ниве, помогли делу продвижения в Союз Писателей России.
Хотя вряд ли кто-то там проникся изанскими идеями – просто пожалели “тётку с фиалками”. Во всяком случае, мне было предложено собирать рекомендации.
Получила в “Современнике” от Куняева. От отца Димитрия Дудко.
И от Виктора Сергеевича Розова:
“Юлию Иванову я знаю с 1962 года, когда она пришла в мою творческую мастерскую , поступив на Высшие Сценарные курсы после нелёгкой победы на отборочном конкурсе. Уже тогда её представленные на конкурс очерки и рассказы отличались необычной по тем временам масштабностью представления о роли человека в мире, размышлением над самыми “глобальными” вопросами бытия.
Её дипломный сценарий “Откройте – свои”, о советской девочке, искалеченной в фашистском концлагере в условиях “естественного отбора”, превратившегося в озлобленного волчонка, а затем постепенно оттаивающей под влиянием иных, христианских ценностей взаимопомощи и добра, получил высокую оценку и был сразу принят на Мосфильме.
Хотя и лёг впоследствии на полку по “не зависящим от автора причинам”.
Надо сказать, что и дальнейшая творческая судьба Юлии Ивановой сложилась непросто. Видимо, из-за всё более проявляющегося духовно-религиозного смысла её произведений, отпугивающего номенклатурных цензоров.
Её повесть “Последний эксперимент” (“Земля спокойных”) – о “мёртвом” человечестве, потерявшем глубинно-духовную связь друг с другом, увидела свет на родине лишь в журнальном варианте и в сборнике фантастики, хотя и обошла полмира.
А пророческая книжка “В стране ловушек” (“Лунные часы”), где автор предупреждает об опасностях, грозящих гибелью советскому строю, пролежав несколько лет в Детгизе, превратилась в многосерийный мультфильм. Который даже в выхолощенном виде так напугал цензоров, что был после единственного просмотра снят с эфира.
Юлия Иванова работала штатным редактором-сценаристом на телевидении (т.о. “Экран”), по её сценариям снято немало игровых и документальных фильмов.
Последние двадцать лет она жила в своеобразном “затворе”, купив дом в Подмосковье. Работала над романом о путях её поколения к Богу.
Роковое для страны десятилетие “перестройки” внесло в книгу неизбежные коррективы. Опираясь на огромный документальный материал, автор по-новому, с духовно-религиозных позиций, исследует роль Иосифа Сталина в отечественной и мировой истории.
А также пытается ответить на извечный наш вопрос: “Что делать”? – придумав проект “Изания” (Исполни Закон Неба”).
Модель “коммунизма с богочеловеческим лицом” – не социальной, а духовной Революции Сознания, на базе нашего самобытного исторического пути.
Духовного наследия святых отцов, религиозных мыслителей и “красных мучеников”.
Двухтомник “Дремучие двери” вышедший в 2000 году в издательстве “Палея”, не только является глубоким анализом катастрофы, происшедшей с нашей страной. Но и обладает несомненными литературно-художественными достоинствами.
Недавно опубликована также повесть Юлии Ивановой “Последний эксперимент”, готовится к изданию “В стране ловушек”.
Полагаю, что вышесказанного вполне достаточно, чтобы рекомендовать мою бывшую ученицу Юлию Иванову в Союз Писателей России.
Она с 1973 года состояла в Союзе Литераторов РСФСР и ранее никаких попыток вступить в Союз Писателей не предпринимала.
Виктор Розов”
2000-09-19
* * *
“Тема, которую подымает автор - в самом деле, похоже, для многих, если не для всех – дремучие двери.
Как говорил поэт Есенин: “Большое видится на расстояньи”, - видимо, мы ещё прошли не так большое расстоянье, чтоб всё увидеть.
Но честь автору. Что она повернула наше зрение на то, чтоб мы увидели.
Видят не только глазами, тут нужно к этому прибавить и сердце наше, да и разум, как это сделать, если всё ещё настолько кипит, что трудно повернуться.
А надо. Самобытность России, всё, что здесь происходит, пытаются опорочить или вообще зачеркнуть. Если мы хотим жить, всему этому надо ставить препон.
Препон ставить нелегко, тем более, что его нужно ставить в одиночку. Помогающих и понимающих, к сожалению, мало.
Я ещё, нужно сказать, поверхностно ознакомился с романом, но сказать что-то хочется.
Нравится мне, как совершается действие: одновременно рисуется картина настоящего, выплывает образ Вождя.
По свидетельству разных документов, мы знакомимся с тем, не как преподносилось, а как было на самом деле.
Конечно, документы тоже не всё могут сказать, но всё же...
Личное участие во всём происходящем и становление мятущейся души в поисках веры, тут развёртывается всё так.
Как в жизни было преподавание Закона Божьего в действии.
Роман сложный и нужно привыкнуть к чтению, чтоб не было искусственным, а естественным.
Теперь много появилось оригиналов, тьфу, играющих в оригинальность...да, это хорошо, но когда оно естественно.
В романе, на мой взгляд, оригинальность естественна и в то же время не зачёркивается классическая традиционность.
Но не это главное. Главное, что автор, не оглядываясь ни на кого, старается повернуть наше сознание на Сталина.
О нём много написано, ещё больше говорено, много создано мифов и даже анекдотов, но это не Сталин.
Сталин где-то таинственно скрывается, мудро смотрит на нас и хочет спросить: ну как вам без меня, лучше или хуже - вот что мы скажем?
На этом хочу прервать своё впечатление, ещё для меня не всё отстоялось, хотя образ Сталина всё больше и больше меня привлекает.
И мне хочется повторить выражение архиепископа Луки: “богоданный вождь”.
От себя ещё скажу: “мудрый, в безбожное время он делал так, чтобы мы жили по-христиански.
Сам он был аскет, бессеребренник, беспокоился о людях – разве это не от христианства?
Ну а вера – это тайна души. Я, как священник, имеющий дело с человеческой душой, скажу: он был верующим.
Об этом не только можно догадываться, а есть на то и прямые свидетельства.
Основное достоинство романа в том, что автор на примерах хочет нам сказать, чем мы можем жить и как выдержать всю нагрузку нашего запутанного времени.
Ю.Иванову рекомендую в Союз писателей России.
Священник Дмитрий Дудко,
член Союза писателей России”
16-08-2000
* * *
Итак, на дворе октябрь 2000-го. В “полевой” сумке через плечо, кроме рекомендаций батюшки Димитрия и Стасика Куняева, теперь ещё и приведённая выше от Виктора Сергеевича Розова.
Пожала на прощанье его сухонькую прохладную руку, стандартно пожелала здоровья.
Проносится мысль, что видимся в последний раз. Комок в горле.
Где-то в этом доме на Аэропортовской, где была писательская поликлиника, жил и Александр Аркадьевич Галич. И мы с Борисом приезжали к Галке, дочке Ангелины Николаевны, играть в преферанс.
Иногда к нам присоединялся и сам хозяин – помню его прекрасную библиотеку, китайскую собаку Чапу и огромные голубые глаза Ангелины Николаевны, которую мы все боялись.
“Только не рассказывай Нюсе”, - часто шепотом просил меня Александр Аркадьевич.
А я так даже понять не могла, какую он видит крамолу в наших невинных походах - то к кому-то в гости с гитарой или без, то в храм, то в клуб, где за столиком всегда набивалась куча народу, в том числе и дам.
И о ком именно мне велено было хранить молчание от супруги этим, казалось бы, ничего и никого не боящимся, “без руля и без ветрил”, человеком, я не разумела.
И просто молчала как рыба об лёд обо всех и вся.
А Ангелина Николаевна только укоризненно покачивала стриженой своей головкой.
Кодового замка тогда на воротах у входа во двор не было. А так – будто ничего не изменилось...
Вон в том подъезде жила Тюлька Полякова, которая потом слиняла в Америку.
Её мать, бывшая жена юмориста Владимира Полякова, автора песни “Какая чудная земля вокруг залива Коктебля”, с молодым мужем Эдиком, врачом и владельцем авто, потихоньку продавали антиквариат, готовясь к отъезду.
Мы с Борисом и Тюлькой пили пунш из серебряной крюшонницы, слушали редкие пластинки (Пола Анку и “Боже, царя храни!”) и время от времени звонили домой – уложила ли свекровь спать дочку Вику...
Тогда я тоже мечтала вступить в Союз Писателей или Кинематографистов.
“Но где ты, прошлогодний снег?”... - и Кучборская, преподававшая на факультете зарубежку, читая нам с кафедры Франсуа Вийона, с коротким смешком воздевала глаза и руки к небу...
А теперь у меня в сумке как раз три необходимые рекомендации. И ещё всякие там полезные бумажки, и ксерокопии из статей, и реклама книжек...
И стою я на Киевском вокзале, поджидая электричку. И смотрю на мента, который недавно волок меня с вёдрами и букетами в автобус на предмет несанкционированной торговли цветами.
В цивильной упаковке он меня, само собой, не узнаёт.
- Привет, - улыбаюсь, - Не признал? Ты мне ещё вёдра помогал в автобус затаскивать, брюки свои водой облил, помнишь?
Ещё спрашивал, почему я не борюсь...
- А, писательница… Ну как же...
- Так вот, я борюсь.
- Это что? - вертит он в руках ксерокс статьи из “Завтра”, - Нажаловалась?
- Да ты не бойся, никаких фамилий, ни номера отделения. Даже вокзал неизвестно какой.
Так, ставлю проблему.
- А-аа. Слушай, дай почитать? А можно я начальству покажу?
- Бери, бери, для вас и ксеранула.
Ну ладно, а то скоро электричка.
- Сегодня не торгуешь?
-Чем?
- Ну этими своими… Лютиками.
- Ромашки спрятались – мороз на дворе. Теперь до весны.
- А розы? – улыбается он, - Бабки ваши шмыгают тут с букетами. Дохлые, правда.
- Бабульки?
- Да розы. Бабок хоть в рефрижератор, ничем не возьмёшь...
- Роза вянет от мороза, но цветёт бабуля Роза, - сымпровизировала я и рванула на платформу.
Не знаю, что там конкретно говорило начальство, но вскоре легальный цветочный базар прикрыли на несколько месяцев.
Не ведаю, имела ли к тому отношение моя статья, но в результате, насколько удалось узнать, дело кончилось повышением и упорядочением налогов (разумеется, для арендаторов).
Возобновится к началу нового сезона и наша несанкционированная торговля. Но до этого ещё добрых полгода.
С недавно вышедшим “Последним экспериментом” вышла неувязка – евтушенковское предисловие двадцатипятилетней давности вызвало скандал и книжки отказались брать на продажу.
Пришлось срочно покупать что-то вроде чёрного фломастера и из каждого экземпляра вымарывать “Евгения”.
Особенно не расстроилась – “Последний эксперимент” в пять печатных листов никакой финансовой ценности не представлял, предназначаясь для подарков и прочих далеко идущих планов, связанных с будущей Изанией.
Но зато повесть, как и статья про мои мытарства на торгово-цветочной ниве, помогли делу продвижения в Союз Писателей России.
Хотя вряд ли кто-то там проникся изанскими идеями – просто пожалели “тётку с фиалками”. Во всяком случае, мне было предложено собирать рекомендации.
Получила в “Современнике” от Куняева. От отца Димитрия Дудко.
И от Виктора Сергеевича Розова:
“Юлию Иванову я знаю с 1962 года, когда она пришла в мою творческую мастерскую , поступив на Высшие Сценарные курсы после нелёгкой победы на отборочном конкурсе. Уже тогда её представленные на конкурс очерки и рассказы отличались необычной по тем временам масштабностью представления о роли человека в мире, размышлением над самыми “глобальными” вопросами бытия.
Её дипломный сценарий “Откройте – свои”, о советской девочке, искалеченной в фашистском концлагере в условиях “естественного отбора”, превратившегося в озлобленного волчонка, а затем постепенно оттаивающей под влиянием иных, христианских ценностей взаимопомощи и добра, получил высокую оценку и был сразу принят на Мосфильме.
Хотя и лёг впоследствии на полку по “не зависящим от автора причинам”.
Надо сказать, что и дальнейшая творческая судьба Юлии Ивановой сложилась непросто. Видимо, из-за всё более проявляющегося духовно-религиозного смысла её произведений, отпугивающего номенклатурных цензоров.
Её повесть “Последний эксперимент” (“Земля спокойных”) – о “мёртвом” человечестве, потерявшем глубинно-духовную связь друг с другом, увидела свет на родине лишь в журнальном варианте и в сборнике фантастики, хотя и обошла полмира.
А пророческая книжка “В стране ловушек” (“Лунные часы”), где автор предупреждает об опасностях, грозящих гибелью советскому строю, пролежав несколько лет в Детгизе, превратилась в многосерийный мультфильм. Который даже в выхолощенном виде так напугал цензоров, что был после единственного просмотра снят с эфира.
Юлия Иванова работала штатным редактором-сценаристом на телевидении (т.о. “Экран”), по её сценариям снято немало игровых и документальных фильмов.
Последние двадцать лет она жила в своеобразном “затворе”, купив дом в Подмосковье. Работала над романом о путях её поколения к Богу.
Роковое для страны десятилетие “перестройки” внесло в книгу неизбежные коррективы. Опираясь на огромный документальный материал, автор по-новому, с духовно-религиозных позиций, исследует роль Иосифа Сталина в отечественной и мировой истории.
А также пытается ответить на извечный наш вопрос: “Что делать”? – придумав проект “Изания” (Исполни Закон Неба”).
Модель “коммунизма с богочеловеческим лицом” – не социальной, а духовной Революции Сознания, на базе нашего самобытного исторического пути.
Духовного наследия святых отцов, религиозных мыслителей и “красных мучеников”.
Двухтомник “Дремучие двери” вышедший в 2000 году в издательстве “Палея”, не только является глубоким анализом катастрофы, происшедшей с нашей страной. Но и обладает несомненными литературно-художественными достоинствами.
Недавно опубликована также повесть Юлии Ивановой “Последний эксперимент”, готовится к изданию “В стране ловушек”.
Полагаю, что вышесказанного вполне достаточно, чтобы рекомендовать мою бывшую ученицу Юлию Иванову в Союз Писателей России.
Она с 1973 года состояла в Союзе Литераторов РСФСР и ранее никаких попыток вступить в Союз Писателей не предпринимала.
Виктор Розов”
2000-09-19
* * *
“Тема, которую подымает автор - в самом деле, похоже, для многих, если не для всех – дремучие двери.
Как говорил поэт Есенин: “Большое видится на расстояньи”, - видимо, мы ещё прошли не так большое расстоянье, чтоб всё увидеть.
Но честь автору. Что она повернула наше зрение на то, чтоб мы увидели.
Видят не только глазами, тут нужно к этому прибавить и сердце наше, да и разум, как это сделать, если всё ещё настолько кипит, что трудно повернуться.
А надо. Самобытность России, всё, что здесь происходит, пытаются опорочить или вообще зачеркнуть. Если мы хотим жить, всему этому надо ставить препон.
Препон ставить нелегко, тем более, что его нужно ставить в одиночку. Помогающих и понимающих, к сожалению, мало.
Я ещё, нужно сказать, поверхностно ознакомился с романом, но сказать что-то хочется.
Нравится мне, как совершается действие: одновременно рисуется картина настоящего, выплывает образ Вождя.
По свидетельству разных документов, мы знакомимся с тем, не как преподносилось, а как было на самом деле.
Конечно, документы тоже не всё могут сказать, но всё же...
Личное участие во всём происходящем и становление мятущейся души в поисках веры, тут развёртывается всё так.
Как в жизни было преподавание Закона Божьего в действии.
Роман сложный и нужно привыкнуть к чтению, чтоб не было искусственным, а естественным.
Теперь много появилось оригиналов, тьфу, играющих в оригинальность...да, это хорошо, но когда оно естественно.
В романе, на мой взгляд, оригинальность естественна и в то же время не зачёркивается классическая традиционность.
Но не это главное. Главное, что автор, не оглядываясь ни на кого, старается повернуть наше сознание на Сталина.
О нём много написано, ещё больше говорено, много создано мифов и даже анекдотов, но это не Сталин.
Сталин где-то таинственно скрывается, мудро смотрит на нас и хочет спросить: ну как вам без меня, лучше или хуже - вот что мы скажем?
На этом хочу прервать своё впечатление, ещё для меня не всё отстоялось, хотя образ Сталина всё больше и больше меня привлекает.
И мне хочется повторить выражение архиепископа Луки: “богоданный вождь”.
От себя ещё скажу: “мудрый, в безбожное время он делал так, чтобы мы жили по-христиански.
Сам он был аскет, бессеребренник, беспокоился о людях – разве это не от христианства?
Ну а вера – это тайна души. Я, как священник, имеющий дело с человеческой душой, скажу: он был верующим.
Об этом не только можно догадываться, а есть на то и прямые свидетельства.
Основное достоинство романа в том, что автор на примерах хочет нам сказать, чем мы можем жить и как выдержать всю нагрузку нашего запутанного времени.
Ю.Иванову рекомендую в Союз писателей России.
Священник Дмитрий Дудко,
член Союза писателей России”
16-08-2000
* * *
Итак, на дворе октябрь 2000-го. В “полевой” сумке через плечо, кроме рекомендаций батюшки Димитрия и Стасика Куняева, теперь ещё и приведённая выше от Виктора Сергеевича Розова.
Пожала на прощанье его сухонькую прохладную руку, стандартно пожелала здоровья.
Проносится мысль, что видимся в последний раз. Комок в горле.
Где-то в этом доме на Аэропортовской, где была писательская поликлиника, жил и Александр Аркадьевич Галич. И мы с Борисом приезжали к Галке, дочке Ангелины Николаевны, играть в преферанс.
Иногда к нам присоединялся и сам хозяин – помню его прекрасную библиотеку, китайскую собаку Чапу и огромные голубые глаза Ангелины Николаевны, которую мы все боялись.
“Только не рассказывай Нюсе”, - часто шепотом просил меня Александр Аркадьевич.
А я так даже понять не могла, какую он видит крамолу в наших невинных походах - то к кому-то в гости с гитарой или без, то в храм, то в клуб, где за столиком всегда набивалась куча народу, в том числе и дам.
И о ком именно мне велено было хранить молчание от супруги этим, казалось бы, ничего и никого не боящимся, “без руля и без ветрил”, человеком, я не разумела.
И просто молчала как рыба об лёд обо всех и вся.
А Ангелина Николаевна только укоризненно покачивала стриженой своей головкой.
Кодового замка тогда на воротах у входа во двор не было. А так – будто ничего не изменилось...
Вон в том подъезде жила Тюлька Полякова, которая потом слиняла в Америку.
Её мать, бывшая жена юмориста Владимира Полякова, автора песни “Какая чудная земля вокруг залива Коктебля”, с молодым мужем Эдиком, врачом и владельцем авто, потихоньку продавали антиквариат, готовясь к отъезду.
Мы с Борисом и Тюлькой пили пунш из серебряной крюшонницы, слушали редкие пластинки (Пола Анку и “Боже, царя храни!”) и время от времени звонили домой – уложила ли свекровь спать дочку Вику...
Тогда я тоже мечтала вступить в Союз Писателей или Кинематографистов.
“Но где ты, прошлогодний снег?”... - и Кучборская, преподававшая на факультете зарубежку, читая нам с кафедры Франсуа Вийона, с коротким смешком воздевала глаза и руки к небу...
А теперь у меня в сумке как раз три необходимые рекомендации. И ещё всякие там полезные бумажки, и ксерокопии из статей, и реклама книжек...
И стою я на Киевском вокзале, поджидая электричку. И смотрю на мента, который недавно волок меня с вёдрами и букетами в автобус на предмет несанкционированной торговли цветами.
В цивильной упаковке он меня, само собой, не узнаёт.
- Привет, - улыбаюсь, - Не признал? Ты мне ещё вёдра помогал в автобус затаскивать, брюки свои водой облил, помнишь?
Ещё спрашивал, почему я не борюсь...
- А, писательница… Ну как же...
- Так вот, я борюсь.
- Это что? - вертит он в руках ксерокс статьи из “Завтра”, - Нажаловалась?
- Да ты не бойся, никаких фамилий, ни номера отделения. Даже вокзал неизвестно какой.
Так, ставлю проблему.
- А-аа. Слушай, дай почитать? А можно я начальству покажу?
- Бери, бери, для вас и ксеранула.
Ну ладно, а то скоро электричка.
- Сегодня не торгуешь?
-Чем?
- Ну этими своими… Лютиками.
- Ромашки спрятались – мороз на дворе. Теперь до весны.
- А розы? – улыбается он, - Бабки ваши шмыгают тут с букетами. Дохлые, правда.
- Бабульки?
- Да розы. Бабок хоть в рефрижератор, ничем не возьмёшь...
- Роза вянет от мороза, но цветёт бабуля Роза, - сымпровизировала я и рванула на платформу.
Не знаю, что там конкретно говорило начальство, но вскоре легальный цветочный базар прикрыли на несколько месяцев.
Не ведаю, имела ли к тому отношение моя статья, но в результате, насколько удалось узнать, дело кончилось повышением и упорядочением налогов (разумеется, для арендаторов).
Возобновится к началу нового сезона и наша несанкционированная торговля. Но до этого ещё добрых полгода.
Подкатегории
Дремучие двери
Роман-мистерия Юлии Ивановой "Дpемучие двеpи" стал сенсацией в литеpатуpном миpе еще в pукописном ваpианте, пpивлекая пpежде всего нетpадиционным осмыслением с pелигиозно-духовных позиций - pоли Иосифа Сталина в отечественной и миpовой истоpии.
Не был ли Иосиф Гpозный, "тиpан всех вpемен и наpодов", напpавляющим и спасительным "жезлом железным" в pуке Твоpца? Адвокат Иосифа, его Ангел-Хранитель, собирает свидетельства, готовясь защищать "тирана всех времён и народов" на Высшем Суде. Сюда, в Преддверие, попадает и Иоанна, ценой собственной жизни спасающая от киллеров Лидера, противостоящего Новому Мировому Порядку грядущего Антихриста. Здесь, на грани жизни и смерти, она получает шанс вернуться в прошлое, повторив путь от детства до седин, переоценить не только личную судьбу, но и постичь глубину трагедии своей страны, совершивший величайший в истории человечества прорыв из тисков цивилизации потребления, а ныне вновь задыхающейся в мире, "знающем цену всему, но не видящем ни в чём ценности"...
Книга Юлии Ивановой пpивлечет не только интеpесующихся личностью Сталина, одной из самых таинственных в миpовой истоpии, не только любителей остpых сюжетных повоpотов, любовных коллизий и мистики - все это сеть в pомане. Но написан он пpежде всего для тех, кто, как и геpои книги, напpяженно ищет Истину, пытаясь выбpаться из лабиpинта "дpемучих двеpей" бессмысленного суетного бытия.
Скачать роман в формате электронной книги fb2: Том I Том II
Дверь в потолке. Часть I
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Дверь в потолке. Часть II
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Последний эксперимент
Экстренный выпуск!
Сенсационное сообщение из Космического центра! Наконец-то удалось установить связь со звездолетом "Ахиллес-087", который уже считался погибшим. Капитан корабля Барри Ф. Кеннан сообщил, что экипаж находится на неизвестной планете, не только пригодной для жизни, но и как две капли воды похожей на нашу Землю. И что они там прекрасно себя чувствуют.
А МОЖЕТ, ВПРАВДУ НАЙДЕН РАЙ?
Скачать повесть в формате электронной книги fb2
Скачать архив аудиокниги
Верни Тайну!
* * *
Получена срочная депеша:
«Тревога! Украдена наша Тайна!»
Не какая-нибудь там сверхсекретная и недоступная – но близкая каждому сердцу – даже дети её знали, хранили,
и с ней наша страна всегда побеждала врагов.
Однако предателю Плохишу удалось похитить святыню и продать за бочку варенья и корзину печенья в сказочное царство Тьмы, где злые силы спрятали Её за семью печатями.
Теперь всей стране грозит опасность.
Тайну надо найти и вернуть. Но как?
Ведь царство Тьмы находится в сказочном измерении.
На Куличках у того самого, кого и поминать нельзя.
Отважный Мальчиш-Кибальчиш разведал, что высоко в горах есть таинственные Лунные часы, отсчитывающие минуты ночного мрака. Когда они бьют, образуется пролом во времени, через который можно попасть в подземное царство.
Сам погибший Мальчиш бессилен – его время давно кончилось. Но...
Слышите звук трубы?
Это его боевая Дудка-Побудка зовёт добровольцев спуститься в подземелье и вернуть нашу Тайну.
Волшебная Дудка пробуждает в человеке чувство дороги, не давая остановиться и порасти мхом. Но и она поможет в пути лишь несколько раз.
Торопитесь – пролом во времени закрывается!..