*   *   *
Мне снились сразу оба сна:
Была и осень, и весна...

Терзал нагую рощу ветер,
Но майский сад спал - бел и светел...

А ты...был тоже в двух местах:
В лесу, в трепещущих кустах,
И в гамаке средь звездопада -
В объятиях моих и сада...

Там - в ноябре.
Здесь - в мае, рядом,
Хранимый мной и вечным садом...

Но... лес продрогший - тоже ты,
В плену ветров и пустоты...

На крик летела я из сада
В кромешный сумрак типа ада, -
Спасать тебя...
Так было надо.

И сладкою была награда, -
Найти тебя в предзимье  том
И отогреть своим теплом...

Но вновь твой зов - уже из сада,
Из райского, другого сна,
Где тьма светла, гамак, весна, -
Где пребывать мне тоже надо,
Храня тебя от звездопада...

От сна ко сну перелетать
Ночною птицей
И не спать!

НЕ СПАТЬ.
НЕ СПАТЬ...

На снимке - последнее выступление. 19-й съезд партии.


(вторая половина девяностых)

   Я всё более ощущала, что с вождём меня связывают некие особые таинственные отношения.
  Вот уже полвека молилась за него перед сном, как когда-то научила баба Ира – за папу, за маму, за друзей и родных.
 И, конечно же, за товарища Сталина.
Сперва о здравии, потом об упокоении.
  И записки поминальные регулярно подавала за “Иосифа”. И никакие политические перемены и катаклизмы не могли изменить моего отношения к “Великому и Ужасному”.

Не потому, что не верила в его “злодеяния” (хотя, признаться, часто и не верила).   
  Просто не считала себя вправе судить и оценивать ту мистическую глыбину, которой для меня всегда казался “отец народов”.
Таинственно-огромное и потустороннее. Потому и обычные мерки здесь не годятся, вот и всё.
“Не человек – деянье. Поступок ростом в шар земной”, – написал о нём Пастернак.

  Однако за последнее время стало происходить нечто странное.

  Статьи, документы, мемуары, книги о вожде – чаще всего оскорбительно-негативные, иногда просто наглое враньё и поношения, стали меня буквально преследовать – из самых разных и неожиданных источников.

Собирала, вырезала, выписывала, конспектировала...Но их становилось всё больше – и материалов, и моих размышлений “по поводу”, тянущих иногда на газетный подвал.

Но где можно было опубликовать такой “подвал” в девяностых?
Факты и размышления накапливались, взывая к справедливости.
В конце концов, я немного успокоилась, приняв решение написать книгу о вожде, как только издам “Дремучие двери” - роман был уже совсем близок к завершению.

Не тут-то было.

Сталинская тема настолько овладела мною, потеснив даже тему религиозную, не говоря уж о личной истории героини, что я поняла – неспроста.

Среди сплошной хулы и проклятий нашлось лишь несколько “добрых” мнений, включая рыбинские брошюрки, хорошую документальную книгу М.П. Лобанова, несколько иностранных изданий.
И всё.
А на дворе время, когда за одно лишь положительное упоминание о вожде можно было навлечь на себя такую “гончих стаю”, что костей не соберёшь.
И ни в какое издательство с этим не сунешься.
Но я не могла да и не хотела бороться с наваждением.

Опять это “должна”!
Даже почерки - мой и моего великого подзащитного стали похожи – только мой в женском варианте.
  Думала ли, гадала я, что однажды придётся выступить адвокатом “самого мудрого, родного и любимого” из детства?
Сражаться не столько с фактами, сколько с их трактовкой.
Большое видится на расстоянии...
С этого неземного “расстояния” и был мне показан милостью Божьей исторический и духовный смысл тридцатилетнего явления миру Иосифа Грозного.
Когда великая жизнь “недоучившегося семинариста кавказской национальности” чудесным образом вплелась в духовные поиски и метания моей героини.

  Сказать, что я “заболела” сталинской темой, значит ничего не сказать.
К ней просто “вели все дороги”.
  Шла ли речь в романе о судьбе Иоанны и других персонажах, о трагическом крахе страны под властью “демонократии” (мой термин), об извечных наших: “Кто виноват”? и “Что делать?” - все стёжки-дорожки так или иначе приводили в кабинет Ближней дачи.

К письменному столу, за которым писал, ссутулившись, старик с редеющими седыми волосами...
Выпавшие волоски и перхоть можно было различить на расстёгнутом воротничке старого френча, так близко я подходила.
Старик был в мягких подшитых валенках, от него исходил аромат тонкого дорогого табака (вся страна знала, что это “Герцеговина Флор”).

  Старик был очень одинок и никому не верил, хотя тысячи людей были готовы, не раздумывая, отдать за него жизнь.
Он слабел день ото дня и знал, что осталось немного.
Он ведал о моём присутствии – той, что молится за него уже полвека, так уж получилось.
  И каждый раз ждал меня, хоть и ничем этого не выдавал, продолжая быстро писать похожим на мой почерком.
Он писал завещание.
  Мне не было дано его прочесть.
Лишь вЕдение, что это не просьба о моих дальнейших молитвах о себе...
Он не страшился Суда, хоть и шагали его сапоги к заветной цели по трупам, слезам и крови.
  Все его мысли были о ней, об этой самой Цели.
Он не называл её ни “светлым будущим”, ни “всемирной революцией”, ни “зарёй коммунизма” – он сам не смог бы чётко сформулировать её имя.
Ну а я – тем более.
Однако мы оба достоверно знали, что она есть - та, к которой он вёл народ, не щадя ни себя, ни других, пока не выдохся.
Пусть по крови и трупам, но именно туда, к ней.
И просил “ту девочку”, полвека за него молившуюся, принять, как эстафету, выпадающее из старческой руки перо.
Разумеется, не “планов громадьё” и не “размаха шаги саженьи” завещал он мне.

  Тогда что же, что?

  Иногда вождь являлся в моих думах в образе подростка-семинариста с известной фотографии. Гладко зачёсанные на косой пробор волосы, нежный детский рот и по контрасту пронзительно-жёсткий взгляд куда-то мимо, вдаль.
  Иногда - небритым ссыльным на топчане под волчьей дохой, вглядывающимся в туруханскую пургу за окном и в который раз замышляющим побег...

  “Мечта прекрасная, ещё неясная”...
Мы оба знали, что она осуществима здесь, не земле, - единственно верная, хоть пока и недоступная определению.
  Может, именно о ней вождь просил меня в этих наваждениях-видениях.

Вспоминались строчки Пастернака:

Я понял: всё живо, векам не пропасть,
И жизнь без наживы – завидная часть.
Спасибо, спасибо двум тысячам лет
В трудах без разгибов оставившим свет.

И вечным обвалом врываясь извне,
Великое в малом отдастся во мне.
И смех у завалин, и мысль от сохи,
И Ленин, и Сталин, и эти стихи.

  Но это - поэзия, опять ничего конкретного. Она не может быть завещанием человека точных и чётких формулировок.

  Однажды я вроде бы получила прямой ответ.
На этот раз вождь приснился мне. Вернее, его голос, который я услыхала из соседней комнаты, где шло то ли собрание, то ли митинг.
Люди спрашивали в отчаянии, перебивая друг друга, - как же им теперь жить?
Во внезапной мертвенной тишине медленно прозвучали его слова:

“Зачэм волам вытаскивать из грязи тэлегу, которая вэзёт их на бойню?”

  Ничего себе! Домашние и знакомые ахали, дивились моему сну.
Но я знала – это опять не главное, это не может быть завещанием.
Тогда что же?

  И снова, не выдержав, нарушила запрет отца Владимира “гадать” на Библии.
Господи, прости меня и вразуми!
Старинная бабушкина книга едва не выскользнула из рук, открывшись в самом конце Иоаннова “Откровения”:

  “И услышал я иной голос с неба, говорящий:
выйди от неё, народ Мой, чтобы не участвовать вам в грехах её и не подвергнуться язвам её; ибо грехи её дошли до неба и Бог воспомянул неправды её”.

  Именно эту четвёртую строку 18-й главы прикрыл мой палец.
Только потом пойму в полной мере смысл сказанного.
  А тогда просто выпишу текст и обведу красным карандашом с намерением при случае внимательно перечитать “Апокалипсис”.

  Но странно – навязчивые сталинские сны и мысли после этого прекратились.

Но люди, забывшие Бога,
Таящие в сердце тьму,
Вместо вина отраву
Налили в чашу ему...
Сказали ему:- Будь проклят,
Чашу испей до дна.
И песня твоя чужда нам,
И правда твоя не нужна!

Стихи юного Сосо Джугашвили.

*   *   *

Прости, Господь, мою вину,
Что не смогла сберечь страну:
Кидалась в бой,
Металась с криком, -
Меж сатаной и Божьим Ликом...

Увы, свершилось, - вой-не вой...
Живу с кромешною виной:
За сбитых на звериной трассе,
За убиенных на Донбассе...

Дай, Боже, правнукам в награду
Бокал нектара вместо яда;
Совковый рай -
Взамен люкс-ада!

РИСУНОК АВТОРА

БЫЛ МЕСЯЦ АВГУСТ


       B БЕСЕДКЕ С: Кругом, Александром, М.А.Алфёровой,
                              А.Дрёмовым, Сергеем Антоновым
                              и Примачуком Александром

Цитата для тех, кто не читал “Дремучие Двери”

       Круг:
 - Большая цитата из обсуждаемого романа Ю.Ивановой:

       “Без воли Божьей волос с головы не упадёт…”
       Господь срубил прежний строй, как бесплодную смоковницу, попустив свершиться Октябрьскому перевороту.
       “Поединок” Куприна, “Бурса” Помяловского, нравственное отчаяние Толстого...
   Да что там, откройте любое более-менее значительное произведение той поры. Все обличали прогнившее болото тогдашней действительности.
 Разве она не губила души? Разве не нарушала Замысел?
Катарсис – это для Нехлюдова. А для Катюши Масловой?
И только “жатвой Господней” может православный измерять значимость той или иной эпохи.

       Читая в ссылке работу П.Когана “Очерки по истории западноевропейских литератур”, Сталин подчёркивает фразу из Руссо:

       “И я не рассуждаю о Нём. Для Бога более оскорбительно, если неправильно судят о нём, чем если вовсе о нём не думают”.

       Да и для всех ли Нехлюдовых – катарсис?
 Или православные в большинстве всё же были неприемлемыми для Неба, “теплохладными”?

 Чтобы примириться с собственной совестью, приходилось рвать со своей средой и ненавистным государством, становиться бунтарём или бежать. Мотивами такого бунта-бегства буквально пронизана русская литература.
 Бегство или смерть!
       Не было для больной совести пристанища на Руси, кроме монастырей, но не всем по силам подвиг монашеский...

       Потупя голову, в тоске ломая руки,
       Я в воплях изливал души пронзённой муки
       И горько повторял, метаясь, как больной:
       “Что делать буду я? Что станется со мной?”

       На расспросы родных герой признаётся, что его мучит ужас перед каким-то грядущим возмездием.
       “Как узник, из тюрьмы замысливший побег”, герой, пребывая в страхе и унынии, встречает юношу-монаха с книгой:

       И я в ответ ему: “Познай мой жребий злобный!
       Я осуждён на смерть и позван в суд загробный
       И вот о чём крушусь: к суду я не готов,
       И смерть меня страшит”.

       “Коль жребий твой таков”, - он возразил,
       “И ты так жалок в самом деле,
       Чего ж ты ждёшь? Зачем не убежишь отселе?”

       Я оком стал глядеть болезненно-отверстым,
       Как от бельма врачом избавленный слепец.
       “Я вижу некий свет”, - сказал я наконец.

       “Иди ж”, - он продолжал, - “держись сего ты света,
       Пусть будет он тебе единственная мета,
       Пока ты тесных врат спасенья не достиг.
       Ступай!”
 - И я бежать пустился в тот же миг”.

       “Странник” А.С.Пушкина, 1835 год, незадолго до смерти.
 Вот и искали этот самый “некий свет” многие в революции...

  Подобное и у Некрасова:

       Одна просторная, дорога – торная. Страстей раба,
       По ней громадная, к соблазну жадная идёт толпа.

       Другая – тесная , дорога честная, по ней идут
       Лишь души сильные, любвеобильные, на бой, на труд...

       Прямая параллель с Евангельским “узким путём спасения”.

       Кстати, о параллелях:
       “Погибло, всё погибло! Умерло всё, и мы умерли, бродим, как живые трупы и мёртвые души.
До сих пор ничего не понимаю, мой ум отказывается вместить.
 Была могучая держава, нужная друзьям, страшная недругам. А теперь – это гниющая падаль, от которой отваливается кусок за куском на радость всему слетевшемуся воронью.

 На месте шестой части света оказалась зловонная зияющая дыра.

       Где же он, великодушный и светлый народ, который влёк сердца детской верой, чистотой и незлобивостью, даровитостью и смирением?

 А теперь - это разбойничья орда убийц, предателей, грабителей, сверху донизу в крови и грязи, - во всяком хамстве и скотстве.
 Совершилось какое-то чёрное преображение. Народ Божий стал стадом гадаринских свиней”.

       - Это что, про нашу перестройку? – невольно вырвалось у Иоанны.

       - “Исчезни в пространстве, исчезни, Россия, Россия моя!”, - как воскликнул свидетель Андрей Белый, - 1918 год, любезная Иоанна, - А она на самом деле взяла да исчезла. И закопошились на её месте предательские “самостийности”, нетопыри разные.

 Ведь при похоронах России присутствуем”.

       А первая цитата – тоже 1918-й.
 Сергий Булгаков, “На пиру богов”.

       “Произошло то, что Россия изменила своему призванию, стала его недостойна, и поэтому пала, а падение её было велико; как велико было призвание”.

       - Вот что натворил твой Иосиф с любезными его сердцу большевиками.

       - Пока что это доказывает лишь одно – был вскрыт страшный гнойник лжи и фактического безбожия некогда “Святой Руси”.
 Бездуховности и безблагодатности под клеймом “теплохладность”.
 “Скот” сдерживался не верой, а властью. И требующая покорности вампирам официальная церковь воспринималась как часть Вампирии.
       В великой и страшной революции Россия омылась кровью. В том числе праведников и новомучеников”.
       2002-08-01

*   *   *

       Круг:
 - Помещаю текст Ю.Ивановой с её форума “Миссия Сталина”:

       “Был ли Сталин марксистом?

       Или же, зная падшую природу человека, вождь понимал, что “пролетарий – всего лишь вывернутый наизнанку буржуа, ждущий своего часа”.

 Поэтому внутри ограды будут перманентно нарождаться волки, не говоря уже о волках внешних.
 И единственный способ сохранить стадо – это стравливать кланы друг с другом, ослабляя и уничтожая.
Умышленно он это делал, по воле свыше, или же просто был эмпириком, ставшим из разрушителя одного государства великим государственником другого – вопрос особый.

       Разумеется, страдали при этом тысячи, “летели щепки”. Но был ли иной путь укрепить многонациональную страну в её Великом противостоянии царству Маммоны?”

       Задавая читателям этот вопрос, автор исходит из убеждения, что любое общественное устройство “лежащего во зле мира” (Вампирии), позволяющее одной части общества перманентно обжираться за счёт угнетения и недоедания другой, обеспечивающее себе такую “вампирскую” жизнь с помощью армий, конституций, полиции и СМИ, - не может быть благословлено Творцом.

   Юлия:
 - Разве не в умножении жатвы Господней смысл крестного подвига Спасителя и завещание нам следовать Его путём?
 “Душу положить за други своя”, а не “терпеть” мучительное умирание более слабых братьев во Христе в когтях и зубах хищников. Умирание телесное и духовное.
 “Терпеть” нам заповедано страдания собственные, да и то лишь те, которые “во спасение”.

 Терпя же “насильников, грабителей, мучителей людей” - разве мы первым делом не ввергаем их самих в грех, не потворствуем греху?               
       2001-08-08

*   *   *
       Александр - Юлии: “Единственный способ сохранить стадо – стравливать кланы друг с другом, ослабляя и уничтожая”.
 Посмотрите, с каким цинизмом Иванова пишет о Людях, сравнивая их со стадом, и то, что их нужно непременно стравливать (очевидно, имеется ввиду классовая борьба).


       Юлия:
 - “Стравливал” Сталин кланы номенклатурных волков, хищников и потенциальных предателей народной власти. То есть будущих Гусинских, Березовских, Яковлевых и прочих Чубайсов.
 Которые в наши дни пожгли партбилеты, как только явилась возможность присвоить не только прибавочную стоимость, но и недра.
       Теперь о “стаде”. Это общепринятый Библейский синоним “народа”, в котором нет никакого цинизма. Например:
       “Не бойся, малое стадо, ибо Отец ваш благоволил дать вам Царство” (ЛК.12, 32)
       “И они услышат Мой голос, и будет одно стадо и один Пастырь” (Иоан, 10, 16).
       Об “уважении к народу”. Отвечу словами поэта А.К. Толстого из поэмы “Поток-богатырь”:

       И, увидя Потока, к нему свысока
       Патриот обратился сурово:
       “Говори, уважаешь ли ты мужика?”
       Но Поток вопрошает: “Какого?”
       “Мужика вообще, что смиреньем велик!”
       Но Поток говорит: “Есть мужик и мужик:
       Если он не пропьёт урожаю,
       Я того мужика уважаю!”

       Александр: “Опубликуй эта мадама свои опусы при Сталине, в первую ночь укатила бы на Соловки”.
       Юлия:
 - При Сталине надобности в подобных “опусах” не было.

       А вообще-то лучше на Соловках, чем, как сейчас, в дерьме.

       И нельзя ли поспокойнее?
 Как сказал вождь одному из известных режиссёров: “Моя работа тоже многим не нравится, но я от этого не падаю в обморок”.          
       2001-08-15

*   *   *

   Алферова Мария Александровна:
 - Я не из зарубежья. Я – православная, живу в России, в одном с вами городе.
 Но я уверена, что Сталин был посланником сатаны.
       2001-08-09

       Круг:
 - Отвечу вам словами Ю.Ивановой:
       “Если СССР служил сатане, почему отвергал ядовитые угощения “хозяина”?
Советский Союз упрекают в “безбожии”, в том, что мы жили так, будто Бога нет”.

 Автор полагает, что мы жили так, будто не Бога, а Дьявола нет.
 Нет его, неустанно нашёптывающего зодчим светлого будущего, пытающимся жить по “моральному кодексу строителей коммунизма”, возжаждать запретные плоды, которые отвергала “безбожная” власть.

 Сатану переименовали во “вражескую пропаганду”. И верили, что с этой штукой можно справиться всякими там постановлениями, глушилками, железными занавесками, цензурой. И обвинениями некоторых товарищей в “буржуазном перерождении” (то есть в служении Маммоне).

       Лозунг сатаны: “Запрещается запрещать”.
 Почему же “империя зла”, не веря в сатану, но якобы ревностно ему служа, яростно отвергала хищничество, жадность, эгоизм, блуд, “деньги в рост” и прочую отвязанность в фантике “свободы”?

       Может ли разделиться царство?
Может ли зло отвергать дары зла?
На кого же, в таком случае, работала эта “ужасная” страна “героев, мечтателей, учёных”?

 И кому служит теперь СНГ воров, спекулянтов, убийц, проституток и наркоманов?”
       2001-08-08

*   *   *

       Дрёмов Александр:
 - Господа мелкотравчатые зарубежцы!
Сколько бы вы ни лаяли на знаменитых деятелей России, которые ой как много сделали для русского народа, история пишется независимо от вас, от ваших желаний...
А караван идёт.
       2001-08-11

*   *   * 
       Антонов Сергей:
 - Нация вымирает сейчас, когда нет лагерей и плохого Сталина.
 А тогда даже аборты были запрещены.
 Вот как боролись “за вымирание нации”.
       2001-08-14

*   *   *
       Примачук Александр:
 - Дожили!
Деспот Джугашвили лучше Николая, причисленного к лику святых.
       И это утверждает православный!
       Слышали б это причисленные к лику святых – в гробах бы попереворачивались.
       2001-08-16