Библиотека

Информация о материале: Юлия Иванова; Категория: Дверь в потолке. Часть II; 02 октября 2018; Просмотров: 542

БЫЛ МЕСЯЦ АВГУСТ

B БЕСЕДКЕ С: Композитором, Андреем и Александром
…

Композитор – Юлии:
- Раз уж начали, прошу ещё.
Возникает вопрос о тех, кто не оправдал великое доверие и в ад попадёт. Как с ними? Неужели вечно им там мучиться? Или там понятия времени нет, не работает? Как с этим?

Интересно, но вот об аде бы заодно.

Юлия:
- Об аде. Позвольте для начала процитировать на эту тему несколько абзацев из мистерии “Дремучие Двери” (есть на сайте).

Итак, главная героиня выступает в роли Гастелло, бросая своего жигулёнка наперерез “мерсу” киллеров, чтобы помешать им убить лидеров Изании - Егорку Златова с женой-американкой и их не родившимся ребёнком.
Цель достигнута, но сама “камикадзе” – в состоянии клинической смерти:

1.“И дверь гулко захлопывается.

За ней нет ни галереи-оранжереи, ни огненных разящих игл, ни чёрной воды пополам с чёрной глиной, ни боли, ни самой Иоанны. Есть только последняя мысль Иоанны. Остановившаяся, как стоп-кадр, отчаянное: “Вот и всё”.

Эта застывшая мысль и была отныне самой Иоанной, всем, что от неё осталось. И ныне, и присно и во веки веков.

“Вот и всё”. Навеки заевшая пластинка, навсегда остановившийся кадр. Вечная Иоанна-мысль по имени “Вот и всё”. Конец фильма, где она сыграла свою жизнь. Гаснет свет, зрители расходятся по домам.
Все, кроме неё.

Вот что такое ад. Ни раскалённых сковородок, ни небытия. Лишь бессмертная кромешная мысль, что уже никогда ничего не будет. И где-то есть вечное и прекрасное “Всё”, от которого она навеки отлучена”.

2. “Не бойся, ты в Преддверии. Не вверху и не внизу. Не в прошлом и не в будущем. Ты в глубине.

- В глубине чего?

- Времени. Не исторической линии и не космического круга, а экзистенциональной точки.

Иоанна хотела спросить, какая глубина может быть у точки, но мальчик (ангел-хранитель Сталина – Юлия) ответил, будто читая её мысли:

- Здесь начало того конца, которым оканчивается начало”.

То есть, вы правы – привычного нам времени, как последовательного исторического процесса, исторической линии, в Вечности уже не будет.

Оно было сотворено Создателем “временно” - по крайней мере, для земной истории, пока не свершится Жатва.
А Сам Всевышний пребывает в абсолютной и блаженной полноте бытия, то есть в Вечности.

“И Ангел, которого я видел стоящим на море и на земле, поднял руку свою к небу и клялся Живущим во веки веков, который сотворил небо и всё, что на нём, землю, и всё, что на ней, что времени уже не будет”.
(Отк.10, 5-6).

Так говорит Иоанново “Откровение”, согласно которому преображённая земля с “сынами-избранниками” будет присоединена к Царствию, к Дому Отца, куда “не войдёт ничто нечистое”:

“Тогда отдало море мёртвых, бывших в нём, и смерть и ад отдали мёртвых, которые были в нём; и судим был каждый по делам своим.

Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его, чтобы иметь право на древо жизни (т.е. бессмертие – Ю.И.) и войти в город воротами.

Побеждающий наследует всё, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном;

Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов – участь в озере, горящем огнём и серою; это – смерть вторая”.
(Отк.20:13, 22:14, 21:7-8).

Таково наиболее достоверное свидетельство.
Что же это за смерть первая и смерть вторая?

Первая, само собой, земная, расставание души с бренной плотью (“земля есть, в землю отыдеши”). Тело, здоровье, таланты и время даны человеку, чтобы он за отведённый ему период земной жизни сам свободно решил свою судьбу в Вечности, избрав или отвергнув установленный Творцом миропорядок - единство во взаимной ответственности и любви. Альтернатива - замкнутая на себя воинствующая “самость” (эгоизм):

“Вот я сегодня предложил тебе жизнь и добро, смерть и зло. Избери жизнь, чтобы жил ты и потомство твоё”.

По истечении земного времени (оно у каждого своё) человек уже лишается свободной воли распоряжаться своей судьбой.
Отвергнувшие Закон Неба (именно мироустановку Творца, а не веру в Него, что очень важно отметить, потому что “и бесы веруют и трепещут”), душа оказывается в аду.

Иначе и быть не может – если человеку дарована Свобода выбора, то насильное присоединение его к Царству было бы даже на современном языке “нарушением прав человека”.

Ад же (место, где нет Бога) - это, само собой, не котлы и сковородки, а “замкнутая на себя самость”.
То есть пребывание души вне Царства Света, во “тьме внешней”.
Такова “смерть первая”.

“И смерть и ад отдали мёртвых”.
Вот где зацепка, шанс для отвергнутых.
Поначалу попавшие после первой (земной) смерти в ад призываются затем на последний и окончательный Суд.
Как мы уже выяснили, своей воли они лишены, хотя не исключено, что Всевышний ведает о состоянии заключённой в адском плену души.
И, в случае её глубинного покаяния, искреннего сожаления о “загубленной жизни” (не из страха или расчёта), примет это покаяние.

Важны также молитвы об усопшем, свидетельства близких, друзей и современников о каких-то его добрых делах, о положительном влиянии на чьи-то судьбы.
Это обстоятельство я использовала в сценах “Преддверия”, где Ангел-хранитель и Ангел-Губитель Иосифа изучают эти самые “свидетельства” за и против, готовясь к последнему Суду.

Потому и говорят: “О покойниках или хорошее, или ничего”.
Мы постоянно это правило нарушаем, забывая, что “какой мерой мерите, такой и вас судить будут”.

Думается, что именно о промежутке между первой и второй смертями говорит апостол Павел:

“Каждого дело обнаружится; потому что в огне открывается, и огонь испытывает дело каждого, каково оно есть.
У кого дело, которое он строил, устоит, тот получит награду. А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем, сам спасётся, но так, как бы из огня”.

Что-то вроде “переплавки”.
Правда, апостол здесь обнадёживает христиан, искупленных кровью Спасителя.

Теперь о “смерти второй”:
“И смерть, и ад повержены в озеро огненное.
Это – смерть вторая.
И кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное”.

Вы спрашиваете лично моё мнение об участи окончательно “не оправдавших великого доверия”.
То есть “ведавших, что творили” и сознательно отвергнувших высший Закон и миропорядок Творца.
Совершенно определённо опять же не верю ни в какие адские телесные муки, хотя бы потому, что при воскрешении человеку будет дано новое, преображённое Божественным Светом бессмертное тело.
И отправлять его затем в ад, чтобы “вечно мучилось”, - нет, такое в голове не укладывается.
Полагаю, что новое тело будет дано лишь детям Царства.

“Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но всё то воскресить в последний день”.

Вот видите - не всех, а лишь “кого дал Отец”.
По моему убеждению, речь здесь идёт не только о христианах, но и о тех, которые, порой сами того не ведая, исповедовали Христа (Истину) своими делами, путём и всей жизнью.

Ну а прочие, “не оправдавшие”?
Опять же не верится, что Творец может быть садистом и бессмысленно, бесцельно (если приговор окончательный) вечно истязать хоть их тела, хоть души вместо того, чтобы отправить в небытие.

А может, опять-таки не окончательный?

Сказано:
“И смерть, и ад повержены в озеро огненное”.
Туда же - “не оправдавшие”.
Но затем читаем:
“И смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло”.

Если эти слова относятся к Царствию, к которому отныне присоединена земля, то “огненное озеро” может означать некую “корзину”, тюрьму, находящуюся вне Царства, во “тьме внешней”.
Откуда напрашивается вывод, что и смерть, и ад, и сатана с тёмными силами, и “не оправдавшие доверия” души, удалённые навсегда с преображённой земли, впоследствии могут быть использованы Творцом для каких-то грядущих битв в иных мирах.

Об этом свидетельствуют требующие специального толкования слова о “тысячелетнем царстве Христа”, после чего скованный сатана вновь будет освобождён.

Зло и тьма (отсутствие Бога), а также смерть, как временное или постоянное прерывание зла, необходимы для свободного творческого развития мироздания.
Потому что Свобода лишь там, где есть выбор, альтернатива.
Запрограммированные на послушание роботы-исполнители противоречат Замыслу Творца.

Похоже на правду. Ведь души сотворены бессмертными, их не уничтожить (даже бесов и отпетых грешников).
Тогда возникает мысль о возможности реинкарнации “не оправдавших” в формирующихся иных мирах.
Только, разумеется, не в качестве Воинов Света, а обычных “аборигенов” с какими-то всплесками земной памяти, которым дастся очередной шанс.

И тогда снова понадобится сотворить время, возможно, не историческую линию, а какой-то иной формы.
Но это лишь предположение.

Бесконечно расширяющееся Царство, к которому присоединяются всё новые и новые “обители” с помощью великих схваток Света и Его детей с тьмою.

Творческое жертвенное преодоление зла, обустройство хаоса с помощью Того, Кто есть Путь, Истина и Жизнь, - в единый и вечный мир Любви.

Нескончаемое восхождение, вектор ввысь.
Не космическая “дурная бесконечность” мёртвой материи, а бесконечность потенциальных “холстов”, “красок”, времён и пространств самой различной формы, данных “избранникам” для творчества.

Постоянная битва верных Отцу сынов-воинов за Его Дело - созидателей, сотворцов и художников, вечно к Нему восходящих, летопись их великих судеб – такой мне представляется Божественная История, объемлющая всё большее число участников.

Безгранично расширяющаяся семья, где Родительский Дом, как бы огромен он ни был, - лишь место редких блаженных свиданий с Отцом.
А “завтра снова будет бой”…

Любопытно, но при этой концепции получается, что смутное представление большинства верующих в Царство сладостного Покоя, мечтающих примерным поведением заработать для себя путёвку в “вечный санаторий”, делает их чуждыми “Царству воинствующему”.

Где, как я предполагала в статье, вручается не путёвка, а “повестка на фронт”.
Не исключено, конечно, что и для “застойных граждан” припасена любящим отцом какая-нибудь тихая обитель...

Но требование: “Отвергнись себя, возьми крест свой и следуй за Мною; ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет её; а кто потеряет душу свою ради Меня и Евангелия, тот сбережёт её”, - говорит о том, что корысть, страх, расчёт на личное благополучие несовместимы с Крестом!

“А как же обещанное “блаженство”? – спросите вы.
В том-то и штука, что блаженство Царства – в постоянном выходе из него.
В восхождении, в борьбе, в вечном несении Креста:

“Ибо иго Моё благо и бремя Моё легко”.

Самоотверженность. Завоевание Царства путём отвержения себя.
И вновь трудный, блаженный и вечный Крест - уже не как путь в Царство, а как суть этого Царства, стремящегося к бесконечному расширению, к преодолению внешней тьмы и хаоса.
Имя Царству – Творчество. А во главе – Сам Творец:

“О, верь, ничем тот не подкупен, кому сей чудный мир доступен!”, - воскликнул поэт.

Вечное движение, а не вечный покой.
Но “первообразы” требуют воплощения, а покорение тьмы - крестного подвига, проникновения в эту тьму.

Поэтому, смею думать, что такому подвижнику тоже чужда проповедь Царства неподвижного, “застойного”.
С абсолютной полнотой царственного бытия его может совместить лишь возможность перманентно-свободного выхода за её идеально-божественные пределы.

Даже Сам Творец не смог этого “выхода” избежать, отдав тьме Сына на крестные муки ради спасения Замысла!
А Сын предупредил о “нелёгкой жизни” своих учеников:

“Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел.
Если бы вы были от мира, то мир любил бы своё; а как вы не от мира, но я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир”.

В общем, как ни крути, получается, что творческие силы “избранников” Царства потребуют неизбежного воплощения за его пределами, то есть на ниве первозданного хаоса новых миров Создателя.
Вот где, отвечая на ваш вопрос, могут быть востребованы “не оправдавшие высокого доверия” пленники “смерти второй”.

Разве большинство творцов и подвижников на земле – не мученики?
Ведь от их самого прекрасного замысла до воплощения в злом мире зачастую лежит пропасть.
“Мудрость века сего – безумие пред Богом”.

Сейчас вот подумалось, что и с Изанией, когда дойдёт дело до её материализации в нашей “тьме внешней”, придётся ох как помучиться.

Кто знает – может, некоторые из современных “вампиров” тоже реинкарнированы к нам из глубин “огненного озера” какого-нибудь Тау-Кита, будучи туда выброшены после “смерти второй”, но затем получившие у нас новый шанс на спасение?

Конечно, их надо пожалеть, но каково нам? Кстати, тоже грешным и немощным.

Однако никуда не денешься. Надо, Федя. Всё равно Господь сильнее.

* * *

БОЛЬШИЙ ШАНС НА РАЙСКИЕ КУЩИ?

Композитор:
- Участвующие в Изании получат больший шанс на райские кущи – вы на это намекаете?

ЮЛИЯ:
- Если под “кущами” понимать сказанное выше – то намекаю и верю, иначе не стала бы и огород городить.
Прежде всего, верю потому, что Изания – попытка организовать добровольную часть общества на основе миропорядка, заповеданного человечеству свыше.
То есть это некая претензия на верную дорогу к “кущам”.

Изания означает: “Исполни Закон Неба”. (Можно “Замысел”, “Заповедь” – удивительно, что всё подходит).
Принцип единого целого, где все части взаимодействуют друг с другом в согласии и взаимопомощи. Где каждый делает добросовестно своё дело, получая всё необходимое для существования и самореализации от других.
Получая жизнь.

1.В основу такого принципа взаимного “оставления долгов” и оправдания жизни перед Творцом положено прямое указание свыше - молитва “Отче наш”.

Первая ступень – хлеб насущный, вторая – “оставление долгов” через взаимное служение, самореализацию, и третья – “избавление от лукавого” или нравственное совершенствование, выход из Вампирии.

Изане тем самым исполняют заповедь о любви к ближнему не просто как нравственное правило или религиозную догму, а как формулу бытия.
Спасение друг друга – тот самый путь, где можно встретить Христа, “исполнив долг, завещанный от Бога”.
В отличие от суетных, порочных и неправедных путей, когда надежда лишь на милость свыше.

2. “Накорми, одень, дай крышу над головой, излечи, ободри, поставь на ноги”. Суть Изании – в исполнении этих требований, которые являются критерием приговора на последнем Суде.

3: Евангельская “Притча о талантах” требует не зарывать данный Господином талант в землю, тем более, не тратить на себя и не отдавать врагу Господина, а вернуть умноженным.

Всему этому способствует Изания.
В мире мы сейчас разобщены, не востребованы или вынуждены служить чужому греху, работая на Вампирию.
Почему служить своему греху нельзя, а чужому, подпитывая мировое зло – можно?

Сам по себе факт правильно выбранного направления не всегда означает, что человек обязательно доберётся до цели.
Иной пьяница вдруг как рванёт мимо всех добропорядочных изан (да и православных зевак), спасая кого-то из огня ценой собственной жизни, и опередит всех, сразу оказавшись “в кущах”.

Суть в том, что божественные дары благодати, жертвенности или Любви (в самом высоком смысле этого слова) даются так называемым “рождением свыше”.

Здесь тайна тех самых “неисповедимых путей” Господних, в том числе и в деле спасения, когда очень важно твоё внутреннее состояние.
“Рождение свыше” и даётся свыше. Хотя иногда оно является через катарсис, муку, боль и страдания.
Порой чудо приходит даже к врагам Христа, как к Савлу (будущему апостолу Павлу). Но здесь скорее исключение, чем правило.

Поэтому мы всё же уповаем на “верную дорогу” и верим, что “наставляя на путь”, одновременно освобождаем и облегчаем его.
Отнюдь не заменяя Церковь, но помогая друг другу развить “образ и подобие”.
Изания отвергает разве что убеждённых “вампиров” и сатанистов.
Да они к нам и не придут.

Для нас Чайковский – не извращенец, который “в Царство не войдёт”, а великий композитор, музыка которого – разговор с Богом.
Вот то, что “от Бога” мы ему и поможем развить. А прочее – судить не нам.

Если, например, некоторые изане и будут формально считать себя атеистами, но всей своей жизнью исповедывать божественный Закон – это для нас главное, так как именно в делах проявляется любовь к Богу и Его Замыслу.
Ответственность за Его мир, а не пустые слова.

Оградив людей от Вампирии, Изания поможет им состояться как личность, защитит от невостребованности и её страшных последствий – пьянства, разврата, наркомании, всевозможных преступлений и самоубийств.
Это ли не путь к спасению?

Проект хорош тем, что здесь каждый подвижник и просто не омертвевший душой найдут своё место.
Чем труднее жить на земле (экологические катастрофы, эпидемии, религиозный и социальный терроризм, оскудение духа и прочие рыки “вышедшего из бездны”), тем насущнее Изания.
В одиночку не выстоять.

Вопрос в том, кто прежде успеет сплотиться – мы или звероподобные?

* * *

ГЕНИЙ И ЗЛОДЕЙСТВО - ВЕЩИ ОЧЕНЬ ДАЖЕ СОВМЕСТИМЫЕ.

Андрей:
“В Изании будут участвовать люди осмысленные, творческие, стремящиеся себя реализовать. То есть сами по себе скорее достойные рая, чем ада”.

Юлия:
- Все эти положительные качества отнюдь не являются пропуском в Царство, куда могут попасть и бомж, и раскаявшаяся блудница, и “благоразумный разбойник” впереди всех добропорядочных изан.
К сожалению, даже гений и злодейство – вещи очень даже совместимые.

* * *

ЭЛЕКТРОННЫЙ МИНИСТР ПО ИМЕНИ ЗВЕРЬ

Юлия - Александру:
- Своими ушами слышала по “Евроньюс”, как ихняя мадам радовалась, что заплатила только за установку прибора, и теперь горя не знает – прибор работает в радиусе 100 метров.

Правда, мадам оговорилась, что, возможно, заставят ещё за что-то платить, но всё равно выгодно.
Особенно компьютерным кафе.

"А как насчёт электронного правительства”?

- Вместо всего непомерно разросшегося чиновничества со злоупотреблениями, очередями и взятками – бесстрастная и подвластная контролю виртуальная служба, как и планируется в Изании?
Народное самоуправление на местах, тесная связь напрямую таких регионов друг с другом и никаких тебе “машин для угнетения человека человеком”.

2003-08-07

Информация о материале: Юлия Иванова; Категория: Июльский веник; 01 ноября 2018; Просмотров: 516

Чудо-новости пришли -
На Руси царя нашли.
Долго мучились, искали -
И в финале...
Откопали.

Не еврей, не прохиндей -
Царских что ни есть кровей...
Этот Иоанн Шестой
Всем теперь - отец родной....

Парень взяток не берёт,
Олигархов не пасёт,
С детства мучеником стал,
За простой народ страдал.

То в тюрьме его гноили,
Потом шпагою пришили.
300 лет в земле сырой
Пролежал...
И стал святой.

В самый раз нам эти мощи
Для величия и мощи.
Чтоб явили миру диво.
К выборам -
АЛЬТЕРНАТИВУ!

Информация о материале: Юлия Иванова; Категория: Лунные часы; 29 августа 2018; Просмотров: 620

...с Суховодовым и с Любопытной Варварой, Которой на Базаре Нос Оторвали. Наши приключения на этом самом Базаре, где мы находим Варварин нос, знакомимся с Фомой, Который Живёт Сам Собой, и приобретаем телят, чтобы кормить Волка, которых тут же теряем вместе с Волком

Шли мы, шли, потом из-за куличкек выкатилось нежаркое сказочное солнышко и стало светло. Волк остановился, перестал смотреть в лес и уставился на нас. Глаза его зажглись зелёным, шерсть встала дыбом, пасть приоткрылась и с клыков закапала слюна.

- Жрать хочет, - сказал я.

Волк кивнул и щёлкнул зубами. Петрова взвизгнула, бросила поводок и спряталась за мою спину. Как будто, если Волк меня проглотит, ей будет какой-то прок от моей спины! А Ворон захлопал крыльями и закаркал:

- Не в коня кор-рм! Волков бояться - в лес не ходить!

Волк закрыл пасть, потянул носом воздух и потрусил куда-то, волоча за собой поводок. Мы поплелись следом. Правда, не особенно спешили. Вскоре Волк скрылся из виду, а мы просто шли по следам от его лап и поводка.

Волка мы догнали, наконец, в поле под кустом. Он облизывался и тяжело вздыхал, глядя в лес погасшим печальным взглядом. Теперь он был похож на обычного домашнего Полкана. Вокруг валялись обглоданные кости и пятнистая шкура.

- Он, кажется, телёнка задрал! - прошептал я, - Смываемся, пока пастух не пришёл!

- Полундр-ра! - согласился Ворон, - Пор-ра делать ноги!

- Тише вы, - Петрова прислушалась, - Там кто-то плачет.

И пошла на звук. Я с Волком на поводке и Вороном на плече потащился следом. Волк в ту сторону не смотрел и упирался, Ворон ворчал, сказочные часы тикали. Но если уж Петровой что втемяшится...

- Лес! - запрыгала Петрова, - Там лес!

Но никакой это был не лес - просто три сосны в поле. Под ними, обхватив руками голову, сидел жалкого вида мальчик и всхлипывал. С сосен на него то и дело срывались здоровенные шишки, звонко щёлкали по макушке. Всякий раз - прямое попадание, будто кто-то специально целился.

- Эй, тебе же больно! Ты что там делаешь?

Мальчишка прохныкал, что да, очень даже больно, но выбраться он не может, потому что заблудился.

Заблудиться в трёх соснах! Это надо уметь.

Я протянул горемыке руку и выволок из этого странного плена.

- Ты что, совсем глупый? - спросила Петрова, - Вон, сплошные синяки...

Мальчик сказал, что он не глупый, а невезучий, потому что на него всегда все шишки валятся. И сосновые, и еловые, и даже новогодние, игрушечные. И что бы ни случилось - он один кругом виноват. Так его и зовут: Бедный Макар, на Которого Все Шишки Валятся. Вот теперь, пока он блуждал в трёх соснах, небось у него все телята разбрелись...

Мы с Петровой переглянулись.

- Так это твои телята?

- Наши с братом. Нам отец оставил в наследство стадо. Я телят выращиваю, пасу, кормлю, а брат мясо ест да молоко пьёт.

- Неплохо твой братец устроился. Тунеядец он у тебя и эксплуататор, вот что!

- А наш Волк его немножко раскулачил, - вставила Петрова, - Телёнка задрал.

Пастушок схватился руками за голову и опять зарыдал.

- Не горюй, айда вместе к твоему брату, пусть нас ругает.

- Вас он, может, и побоится, а все шишки всё равно мои. Ладно, я привычный, счастливого вам пути. Хоть спасибо, что из трёх сосен вытащили.

И погнал телят домой. А мы пошли, куда Волк смотрит. Идём, а самих из-за Бедного Макара совесть мучает.

Между тем румяное сказочное солнышко висело уже над самой головой. Я подумал, что здесь можно сказочно загореть и снял рубашку. Хотелось есть и пить. Петрова ныла и пилила меня, что не догадался попросить в дорогу у Чьёйтовой бабушки хотя бы бутылку воды.

Попалось нам копытце, полное водицы. Но Ворон закаркал:

- Не пей, Качалкин, пор-росёночком станешь!

Водица в копытце пахла спиртом.

Я шёл и терпел. Петрова ныла, что надо было всё-таки испытать водицу из копытца, напоить хотя бы Волка. Пусть бы стал поросёнком, даже лучше.. Телят бы чужих не жрал...Только вот куда бы он смотрел?

- В хлев и смотрел бы, куда ж ещё?

Так мы переругивались, изнывая от жажды, и вдруг увидели реку. Это была настоящая сказочная речка: вода синяя, чистая, каждый камушек видно, песок золотой и серебряные ивы на берегу. Мы вдоволь напились, наплавались, нанырялись, и я поспорил с Петровой, что просижу минуту под водой.

Но на тридцать второй секунде она меня вытащила с криком, что кто-то упал в реку с обрыва. Над водой в самом деле показалась чья-то голова и снова скрылась в полном молчании. Туда-сюда. Будто поплавок, когда клюёт. Я подплыл - никого. Искал, нырял - бестолку.

А Петрова тем временем бегала по берегу и звала на помощь. Какой-то пижон, весь в белом, с тросточкой и в цилинрдре, услыхав, что кто-то утонул, прямо в белом своём костюме и белых туфлях направился в воду. Всё глубже, пока вода не накрыла его вместе с цилиндром, и пижон, таким образом, тоже исчез. С концами. Сколько мы с Петровой не таращились на реку - никого. Был один утопленник, стало два.

Лишь Ворон кружил над волнами и каркал:

- Не зная бр-роду, не суйся в воду!

Хотел я снова нырнуть на розыски, но Петрова в меня вцепилась, не пускает. Орёт, что обещала моей маме и всё такое.

Пока я от неё отбивался, волны расступились, будто в каком-то кино, и появился этот белый тип с утопленником на руках.

Утопленником оказался...Бедный Макар!

Мы, конечно, удивились, но надо было не удивляться, а откачивать бедолагу, - это мы в школе проходили по гражданской обороне. А когда Макар задышал и откашлялся, только ещё говорить не мог, мы стали благодарить Макарова спасателя. И опять удивились, потому что...

Потому что тот вышел из воды совершенно сухим!

И не просто сухим - складка на брюках будто по линеечке, на белых туфлях и цилиндре ни пятнышка. Даже белая гвоздика в петлице. Цилиндр снял, поклонился - причёска будто только что из парикмахерской, а не со дна реки.

- Непромокаемый костюм? Скафандр? - поинтересовался я, - А может, вы фокусник?

- Если бы, - вздохнул пижон, - Фокусник, водолаз - это так инте ресно, романтично...Нет, господа, я всего лишь Суховодов. Тот, Который Всегда Выходит Сухим из Воды. Так что не стоит благодарности - для меня это была лишь пустяковая прогулка по дну.

- Как это "сухим из воды"?

- В прямом и переносном смысле, - он опять вздохнул, -Из любой передряги. Со мной никогда ничего не случается.

- Но почему вы так грустно об этом говорите? Это же замечательно!

- Ничего замечательного - скука смертная. Хоть бы споткнуться разок, ноги промочить! Мухи и те на меня не садятся. Мне завидуют, меня никто не любит. А чему завидовать-то? Я так одинок! Ни одного друга...

- Давай мы будем твоими друзьями, - неожиданно перешла на "ты" Петрова, - Хочешь пойти с нами?

Петрова мигом сориентировалась - с этим не пропадёшь. Девчонкам такие нравятся - удачливые, одинокие и разочарованные. Они их, видите ли, жалеют.

- С превеликим удовольствием! - обрадовался Суховодов, сообщив, что всю жизнь мечтал отправиться с друзьями в какое-либо увлекательное опасное путешествие. А узнав, что мы ищем Тайну, ещё пуще обрадовался и сказал, что если мы её найдём, то, может, и он узнает, как сделать, чтобы окружающие ему не завидовали и его любили.

- А я бы спросил у Тайны - почему я такой невезучий? Даже утопиться не сумел.

И воскресший Бедный Макар признался, что не случайно упал в реку, а бросился с горы. Что старший брат, недосчитавшись телёнка, жестоко избил его и выгнал из дому без куска хлеба.

Петрова предложила сейчас же всем вместе отправиться к Макарову брату и как следует его отлупить. Мы с Суховодовым не возражали против восстановления справедливости, даже Ворон нас поддержал, намекая, что неплохо бы скормить макарова брата нашему Волку:

- Волка ноги кор-рмят! Слишком бр-рат жир-рноват!

Бедный Макар перепугался, замахал руками и сказал, что любит брата несмотря ни на что, никому не хочет причинять зла и лучше уж бросится назад в реку.

В общем, нам ничего не оставалось, как взять с собой и Макара. Я думал, Петрова будет возражать, что, мол, Бедный Макар в пути не подарок, что он и на нас беду накличет, что с ним и нам не повезёт, и всё такое. Но Петрова меня приятно удивила, сказав, что Макар из-за нас пострадал, что он хороший и добрый, и наш прямой долг о нём позаботиться.

Бедный Макар от счастья голову потерял. Еле нашли.

Так нас стало четверо, не считая Ворона и Волка. И двинулись мы дальше туда, куда Волк смотрел.

Вдруг видим - сидит на дороге девчонка и плачет. Всё лицо платком замотано, только мокрые глаза видны. И платок совсем промок.

-Чего ревёшь-то? Что стряслось?

- Но-ос! - проревела девчонка, - Мне на базаре нос оторвали!

- Ой, как интересно! - в восхищении всплеснул руками Суховодов, - Ну почему со мной ничего такого не случается? Что же ты такого натворила?

- Просто спра-ашивала...Отчего, да почему.

- Дикость какая! - возмутилась Петрова, - Что у вас на Куличках, уж и спросить ничего нельзя? Ну не хотите - не отвечайте, но чтоб носы отрывать...Не реви. Мы пойдём на базар и потребуем вернуть тебе нос.

- Пусть уж лучше мне оторвут, - предложил Бедный Макар.

- Или мне попробуют, - поддержал Суховодов.

Найти на Базаре девчонкиных обидчиков оказалось непросто - здесь собрались персонажи со всех Куличек. Зазывали, завлекали:

- И швец, и жнец, и на дуде игрец!

- Сапожник без сапог!

- Меняю шило на мыло!

- Куплю корове седло!

Из ярко раскрашенного балаганчика доносились аплодисменты, смех, весёлая музыка. У входа висело:

"Великий танцор Безубежденцев! Кому служу - тому пляшу! Цена билета - три копейки в базарный день"!

Мы решили зайти и поискать - не там ли девчонкины носоотрыватели? Суховодов купил на всех билеты. Обидчиков в зале не оказалось, но зато...

"Великий танцор Безубежденцев" оказался не старше нас с Петровой, но каким талантливым! Когда он плясал, настроение у всех поднималось до самого купола - ноги сами притопывали, руки прихлопывали. Уже вся публика разошлась, а мы всё кричали "Бис"! и уговаривали его сплясать ещё.

- Гони монету, или меня нету, - заявил Безубежденцев, - Были бы побрякунчики, будут и поплясунчики!

Монет у нас с Петровой не было, и мы поинтересовались - неужели он танцует только ради денег? А просто подарить людям радость...

- Некогда мне дарить радость. Я ж на одних подмётках семи царям служу, под их дудки пляшу.

- Где же твои убежденья? Разве так можно?

- От рожденья не имел убежденья!

Безубежденцев нам сразу разонравился, и мы отправились дальше искать девчоночий нос.

- Ой, вон мой брат! - испуганно воскликнул Макар, - Телят продаёт. Меня прогнал, теперь их пасти некому.

- Эти телята - твои, - заявила Петрова, - Брату остались дом и хозяйство, а телята - твои. Ты их вырастил. Алик, мы должны восстановить справедливость.

- Алики в валенках, - проворчал я, снимая рубашку и передавая Петровой на хранение волшебные часы. Драться я умел, но не любил.

- Ты ограбил своего брата, - заявил я, - Эти телята по справедливости принадлежат Макару.

- А кто ты такой?

- Пионер Олег Качалкин, друг Макара.

- А меня зовут Фомой и живу я сам собой, понятно? Кто смел, тот и съел, понятно?

Телята тем временем увидали Макара и побежали к нему.

- Понятно, - сказал Суховодов, щёлкнул кнутом и погнал стадо прочь, как заправский пастух. Вот тебе и пижон!

- Стой! - взвыл Фома, - Караул! Воры!

На шум собралась толпа.

- А ты докажи, что стадо твоё. Свидетелей позови, соседей.

- Нет у меня никаких соседей. Я живу сам собой! Воры!

- А это мы сейчас проверим, на ком шапка загорится. Ну-ка, братья, станьте рядом...

Шапка, само собой, загорелась на Фоме. Фома её с проклятьями потушил под улюлюканье толпы и убежал не солоно хлебавши. Бедный Макар всё жалел брата и рвался догнать, а Ворон злорадствовал:

- С волками жить - по-волчьи выть!

Одного телёнка мы сразу же продали и накупили сказочно вкусной еды. Бедный Макар впервые в жизни смог поесть досыта и у него заболел живот. А Суховодов сетовал, что у него никогда живот не болел, что это, наверное, очень интересно, и завидовал Макару. Суховодов изо всех сил пытался объесться, запихивал в рот куски жареного мяса, помидоры, но мясо шлёпалось в пыль, помидоры выскальзывали из рук, прыгали вокруг Суховодова, будто красные мячики. Мы помирали со смеху, а Суховодов чуть не плакал.

Потом мы разыскали, наконец, девчонкин нос. Оказалось, что ей его оторвал и спрятал продавец котов в мешках. Торговец пожаловался, что проклятая девчонка совала свой нос в его мешки, из-за чего половина котов разбежалась, и сказал, что отдаст нос лишь при условии, что ему возместят стоимость удравших котов.

Мы отсчитали деньги, а девчонка получила свой нос, который тут же прирос к месту, как и бывает в сказках.

Правда, мы засомневались, что девчонка такая уж любопытная - с нами она ни словечка не проронила. И сказали, чтоб она не боялась, что у нас свобода слова и можно спрашивать что угодно и о чём угодно.

Тут она как затараторит! И кто мы, и куда идём, и как нас зовут? И почему с нами Волк на поводке, и откуда взялась эта чёрная птица?

- От вер-рблюда! - разозлился Ворон,- Любопытной Вар-рваре на базар-ре нос отор-рвали!

- Всё ясно, тебя Варварой зовут, - заткнула Петрова уши, - Это же та самая Варвара...

- Это какая "та самая"? А как ты догадалась? А в Лес вам зачем? Что за "Тайна"?..Нет, я сейчас умру от любопытства.

И, действительно, грохнулась замертво, еле откачали. И очнувшись, первым делом спросила, который час. Глянул я на волшебные часы и ужаснулся: - уже шесть минут прошло, то есть шесть сказочных лет - десятая часть отпущенного нам времени!

- А почему вам надо спешить? Клянусь, я буду помалкивать, только возьмите меня с собой! Ой, опять умираю от любопытства...

Так нас стало пятеро, не считая Ворона, телят и Волка, которого по крайней мере, теперь было чем кормить.

И мы поспешили к Лесу.

Идём себе, идём. Волк сыт, в Лес смотрит, настроение бодрое, а сзади на некотором расстоянии кто-то за нами плетётся. Мы - быстрее - он быстрее. Мы - медленнее - он медленнее.

Бедный Макар пригляделся и сказал, что издали преследователь очень похож на его брата Фому, и что он, Макар, сбегает и спросит, что ему надо. А я сказал, что пусть передаст - если Фома надеется вернуть телят, то этот номер у него не пройдёт.

Макар вернулся весь в слезах и сказал, что зря мы так плохо думаем о Фоме, что тот про телят и думать забыл, а за нами шёл с одной-единственной целью - в последний раз взглянуть на своего горячо любимого брата, с которым, возможно, никогда больше не увидится. И что Фома просит нас лишь о разрешении погреться у костра, провести с братом последнюю ноченьку, а наутро он вернётся домой.

Нам эти сентименты сразу не понравились, но Макар так умолял, так ручался...

Фома бегал вокруг костра, совал всем руку и бубнил:

- Давай дружить! Будем с тобою, как рыба с водою - ты ко дну, а я на берег! Я для друга последний кусок не пожалею - съем!

Мы, чтоб от него отвязаться, побыстрей поужинали и легли спать, наказав Макару, чтоб телят охранял как зеницу ока. Макар поклялся, что всю ночь глаз не сомкнёт. И очень обиделся за брата, что мы так к нему несправедливы.

Фома наелся, лёг поближе к костру и захрапел. Макар сидел рядом и, вздыхая, берёг телят и сон брата.

- Уснула щука, да зубы не спят! - каркал Ворон, но его никто не

слушал - очень уж спать хотелось. А наутро нас разбудило то же карканье:

- Пр-ровор-ронили! Опр-ростоволосились!

Ни Фомы, ни телят. Бедный Макар лежал связанный по рукам и ногам собственным кнутом, с кляпом во рту, и жалобно мычал.

Но самое ужасное - исчез Волк, Который Всегда Смотрит в Лес. Зачем Фоме Волк?

Оказалось, что Макар не выдержал и рассказал брату, что мы идём искать какую-то Тайну, спрятанную в Лесу, в который всегда Волк смотрит.

И Фома, само собой, решил, что Тайна - это клад. И помчался нас опередить и завладеть сокровищем. А мы теперь даже не знали, в какую сторону идти.

Бедный Макар так страдал и убивался, что нас подвёл, что пришлось нам его утешать да успокаивать. А потом...Потом ничего не оставалось, как снова идти, куда глаза глядят, как и полагается сказочным героям.

Главное - идти. Мальчиш не велел останавливаться.

Информация о материале: Юлия Иванова; Категория: Лунные часы; 30 августа 2018; Просмотров: 542

Я сидел за рулём роскошной машины, расфранченный, вроде Суховодова, и мчался с ветерком по какому-то тоже расфуфыренному городу - с кричащими витринами, битком набитыми яркими товарами, банками и кривляющимися полуголыми манекенщицами, похожими на Варвару.

Что за дела? Неужто мы опять в царстве Вещей?

Рядом со мной сидела красивая девушка, похожая на Петрову, с сигаретой в пальцах с длиннющими наманикюренными ногтями.

- Петрова, ты, что ли?

- Наверное, я, - отвечает. И вдруг всхлипнула:

- Ой, Алик, какой же ты старый!.. Растолстел, и лысина. Что-то с нами опять не то... Да ладно, не расстраивайся - ты мне всё равно нравишься. Но где же наши ребята, палатки?

Глянул я на себя в машинное зеркальце и ужаснулся - вроде бы не я, а папа, даже старее, потому что папа всегда был загорелый, спортивный, а этот "я" помятый какой-то, мешки под глазами...

- Мамочки, это что, двухтысячный год? - Петрова указала на цифры из лампочек на многоэтажном здании и схватила с заднего сиденья пачку газет и журналов. - Смотри, и здесь - март двухтысячного...Ох, какие мы ста-арые! Осторожней - столько машин...Это какая-то заграница. Опять мы попались на Золотую Удочку, что ли? Но почему, мы же всё выполнили, что происходит? - Петрова всхлипнула, - Ма-ма-а...

- И совсем ты не старая, Петрова, ты просто красивая девушка, - утешал я, а у самого голова кругом,- Только штукатурки на тебе много. И эти ногти...Потом, зачем ты куришь?

- А я почём знаю, почему да зачем, - всхлипнула Петрова, но тут её осенило:- А может, я открыла тайну вечной молодости, как мечтала? И испытала на себе...Чтоб люди никогда не старели...

В руке у меня запищала какая-то штуковина с кнопками. Я догадался, что это теперь телефон такой.

- Алё, шеф, вы в порядке? А то ждём вас, ждём...Извини, мало ли что, сам знаешь. Бдим, так сказать.

Из разговора я понял, что звонят наши с Петровой телохранители, и что нам угрожает опасность, потому что какой-то Сидоров "висит у нас на хвосте" и "держит на мушке". Уж не тот ли Сидоров из нашего класса? В общем, всё это мне ужасно не нравилось, но я изо всех сил пытался не паниковать. Велел Петровой порыться в сумочке - может, выясним, кто мы и что. А сам тоже перетряс содержимое большого кожаного кошелька на молнии, болтающегося у меня на запястье, - такие штуки только начинали входить в моду в наши семидесятые.

В общем, остановились мы в первом попавшемся переулке, чтобы разобраться в обстановке, и скоро выяснили, что мы вроде бы действительно находимся в 2000-м году, что мы "господа Качалкины", муж и жена, проживающие на Тверской по такому-то адресу, то есть в Москве. Это они улицу Горького, что ли, назад переименовали? Может, и царь у нас теперь в Кремле сидит? Или Америка нас завоевала - потому что полно было ихних доллларов и в моей сумке, и у Петровой. Ещё узнали, что у нас двое детей, которые учатся где-то в иностранных государствах, а родители, то есть мы с Петровой, им "по барабану", как было написано в неотправленных письмах Петровой этим нашим плохим детям.

Мы выяснили и наш адрес, и номер счёта в банке, и что я никакой не авиаконструктор, а самый настоящий буржуй. Что у меня, как и там, в городе Вещей на Куличках, несколько частных автосалонов со всевозможными иномарками. В общем, опять влопался. И Петрова никакого секрета молодости не открывала, а просто сделала пластическую операцию, о чём свидетельствовали счета из косметической клиники. И что у нас этих буржуйских долларов навалом, за что меня и собирается "замочить" мой конкурент Сидоров, тоже торгующий иномарками, на которого я "наехал". Последнее обстоятельство разъяснил мне Сидоров, выскочивший из вдруг ворвавшейся в переулок машины в сопровождении двух бугаёв - действительно тот самый Сидоров, из нашего класса, но тоже старый, и то ли лысый, то ли бритый. Он стал трясти у меня перед носом пистолетом, но тут Петрова выхватила из сумочки точно такой же и наставила на Сидорова. Сидоров ретировался, ругаясь, как самая последняя шпана, которую когда-то наши народные дружиники отлавливали по паркам и подъездам и забирали в милицию.

А Петрова очень быстро сориентировалась и велела, чтоб я вышел и поглядел, не прилепили ли Сидоровские парни к нашему днищу бомбу - сейчас так заведено, о чём она прочла в прессе, пока я выяснял, кто мы и что мы. И сказала, что мы попали в самое что ни на есть буржуйское царство, а вовсе не домой. Тогда я возразил: - как же не домой, вон у неё в руках "Комсомолка" и "Московский комсомолец", а Петрова эти газеты даже мне проглядеть не дала, сказав, что их не то что пионерам и комсомольцам, но последним хулиганам стыдно в руки брать. Что она обещала моей мама за мной присматривать, кроме того, раз я теперь ещё и её муж, она тем более не разрешит мне читать гадости, которые всякие больные психи пишут на стенах в туалетах. И что, конечно же, не может быть, что мы в нашей стране - это опять обман и проделки Кривды. И надо поскорей отсюда выбираться.

Я возразил, что не могла же сама Правда нам наврать и не туда отправить. Мы ехали по разгульному размалёванному городу, так похожему и непохожему на нашу Москву, и шикарный Опель сам вёз меня, подмигивая огоньками панели, - мне даже показалось, что мы узнали друг друга по городу Вещей. И другие, обгоняющие нас машины, будто радовались при виде меня, приветствовали. Мне стало страшно, хоть и я виду не показывал. И названия улиц были, как тогда, при капиталистах, и выглядели, как какой-нибудь ихний Бродвей.

Попытались мы позвонить домой по нашим телефонам - мне ответили, что никакие Качалкины здесь не проживают, а номер Петровой вообще не откликнулся.

Опель подкатил нас к подъезду шикарного то ли ресторана, то ли гостиницы. Подскочили наши бритоголовые телохранители, сказав, что они в курсе нашей с Сидоровым разборки - разведка донесла, и что разве можно было так неосторожно заезжать в неохраняемый переулок? Нас с угодливыми улыбочками и поклонами, как в какой-нибудь пьесе про купцов, проводили в зал, где такие же, как мы, разодетые буржуи, прохаживались, выхваляясь друг перед другом нарядами и драгоценностями, трескали яства и напитки, хвастались, кто на чём "наваривает бабки", лопались от зависти и ненавидели друг друга.

Там же мы увидели Сидорова со Стакашкиной - Стакашкина выглядела так же классно, как моя Петрова, тоже в мехах и бриллиантах, но на Петровой драгоценностей всё же было больше и я видел, что Стакашкина её за это тоже ненавидела. А Сидоров помахал нам, будто и не было только что никаких разборок.

Все ели, пили, дымили, сплетничали, играли в карты, в автоматы и рулетку на деньги, причём не на трудовые, а на эти самые запрещённые у нас доллары, на которых, как известно, "следы грязи и крови". В общем, полное разложение. Мы с Петровой поели, потолкались, даже поиграли в их игры, чтоб не выделяться - Петрова выиграла, а я остался при своих. Затем Опель отвёз нас домой - куда-то за город по Рублёвскому шоссе, как я понял, - там и прежде были правительственные дачи. Нам принадлежал прямо-таки дворец за высоким кирпичным забором, - чтоб никто не видел, как мы там разлагаемся. Битком всякой шикарной мебели, ваз, ковров, люстр и прочего барахла. Тут нам и пришлось теперь жить. В нашем особняке проживали при нас ещё и старые знакомые: завуч Мария Петровна служила у нас горничной, биолог Юрий Павлович - садовником, участковый врач Тамара Георгиевна - штатным семейным доктором, а наша классная руководительница Нина Семёновна - кухаркой. Ну, там истопник, дворник, уборщица, охрана - тоже были свои, только я не мог вспомнить, откуда их знаю, до того у меня "крыша съехала", как здесь было принято выражаться.

Оказалось, в этом буржуйском царстве, тоже "умные ели объедки", рылись в помойках, а мы с Петровой оказались вроде бы добрыми и благородными, всем дали работу. Но почему-то на душе всё равно было тошно. А этих, бритолголовых, что служили у нас в охране, мы и вовсе боялись. Мы теперь всё время боялись - что нас отравят, застрелят из-за угла, обрежут на Опеле тормоза или сделают не тот укол, потому что казалось, все вокруг нас ненавидят и нам завидуют. Запирались у себя в спальне, закрывали окна металлическими решётками и тяжёлыми шторами и всего боялись. Как в царстве Страха и Тоски Зелёной - будто его и не покидали.

И я трясся в своём Опеле, когда ехал на работу - служить уже даже не машинам, а нулям в личном капитале, которые мне преумножали мои автосалоны. И Петрова боялась оставаться дома одна или гулять во дворе с собакой - время от времени кого-нибудь по соседству пристреливали то через окно, то на прогулке. И я у себя в офисе трясся за Петрову. Она ведь вовсе не открыла секрет вечной молодости, - просто делала пластические операции за большие деньги. Дома у нас всё время толклись массажистки, косметологи и маникюрши, Петрова и их боялась, и овладевала ею понемногу Тоска Зелёная. Или Матушка Лень одолевала, - тогда Петрова целыми днями валялась в постели, жевала шоколад и толстела, а потом приходил хирург и отрезал от неё лишние куски. Операций своих бедная Петрова тоже ужасно страшилась, но ещё больше боялась постареть и выглядеть хуже Стакашкиной и прочих дам на этих тусовках. А я боялся разориться и лишиться машин и нулей - тогда не будет денег на операции Петровой и вообще ни на какие Канары, куда мы теперь время от времени летали лечить вконец расшатанные нервы. Придётся тогда идти в дворники к Сидорову.

В общем, "Одному бублик, а другому - дырка от бублика - это и есть демократическая республика", - как говорил Маяковский. С деньгами ты пан, а без них - пропал, - это мы поняли сразу же, когда стали выяснять, что стало с нашими родителями, с нашим домом, с друзьями. Но никак не верилось, что мы теперь действительно в реальном времени, в историческом процессе, то есть попали "назад в историю". Что те дополнительные полчаса, что нам подарила Истина, на земле обернулись тридцатью годами. А из-за того, что мы так и не успели вернуть нашей стране Тайну, Советский Союз и вправду снова захватили буржуи, и заставляют теперь всех жить по своим волчьим законам. Всё хотелось считать, что мы по-прежнему на Куличках, - пусть в самом страшном и непроходимом царстве, но всё ещё можно исправить. И вернуться в ту палатку в горах над морем, где назавтра нас ждали несколько чудесных дней внизу, на турбазе, и вся замечательная жизнь впереди...

В общем, дома нашего на улице Весенней вообще не было, - будто корова языком слизнула. Будто приснился нам с Петровой этот новенький дом-башня, двор с детским садом, песочницей и хоккейной площадкой, где наши родители получили квартиры, когда поженились. Теперь там была платная автостоянка. Никак не верилось, что его действительно взорвали чеченские террористы, среди которых была даже немолодая женщина по имени Малика, которая до сих пор в розыске. На компьютерном фото эта террористка действительно походила на нашу Малику, и мужа её звали Керим - он погиб ещё в Афганистане. Была, оказывается, и там война, пока мы спали в царстве Лени. А потом буржуи развязали другую войну - уже на самом Кавказе, из-за чеченской нефти, где у этой Малики погибли трое детей и мать. И тогда она стала снайпершей и террористкой, перекрасилась блондинкой и приехала в Москву, чтобы взорвать наш дом.

И всё же не хотелось верить, что это наша Малика - при чём тут мирные люди, старики, дети? Или всё-таки "при чём"?

Правда, наши с Петровой родители тогда здесь уже не жили, потому что уехали искать свои "древности" за границу -здесь их научные раскопки уже никто не финансировал. А потом родители и вовсе туда переселились, только присылали нам поздравительные музыкальные открытки - в дни рождения и на новый год.

Называлось это "утечка мозгов".

Нашу "великолепную семёрку" мне удалось почти всю разыскать, но лучше бы я этого не делал. Янис из Даугавпилса со мной разговаривать не захотел, сказав, что я - оккупант, что у него теперь "открылись глаза". Сообщил, что с большим удовлетворением участвовал в уничтожении советского локатора на их ныне суверенной территории, а теперь собирается вступать в НАТО. И вообще всех русских "в гробу видал". Я в ответ заявил, что мало их, "псов-рыцарей", топили наши в Чудском озере. В общем, обменялись.

Василь с Карпат и Кристина из Львова тоже собирались в НАТО, а я в ответ решил, что пора и мне переходить с автомобилей на ракетоносцы. Объединиться с Олесем из Белоруссии, который стал физиком-атомщиком и ярым антинатовцем, а также с китайскими и северокорейскими братьями, с Саддамом Хуссейном и с Фиделем Кастро - и вперёд! Я не ожидал , что могу так разозлиться и что могут друзья в одно мгновение стать тебе заклятыми врагами, которых ну прямио хочется с лица земли стереть! И испугался сам себя.

В общем, совсем не нравилось мне это царство, которое друзей делало врагами, где у всех "хата с краю", а зимой снегу не выпросишь,где "гони монету, или меня нету". Где убивают время на тусовках и в сомнительных заведениях, ведут лицемерные "разговоры в пользу бедных", а бедные в результате "кладут зубы на полку". Где называют чёрное - белым, и умные едят объедки.

Где "все на одного, один на всех".

Однако постепенно мы стали привыкать к такой жизни и перестали задумываться, на Куличках оно или "в истории" - какая, в общем-то, разница, если ничего нельзя поделать? Надо просто жить, как все, раз уж так получилось и не знаешь, как отсюда выбраться.

Но чем более мы привыкали, тем сильней тосковали иногда о чуде, - чтоб появилась, как тогда, в нашей темнице Правда и вывела за руки в то лето 72-го. Где наши палатки, горит костёр, где плещется внизу море, в котором отражаются огоньки белого курортного города и прогулочных катеров, где встаёт из-за горы полная луна, а мы, дети разных народов, уписываем из общего котелка кашу с тушонкой и поём про звезду Альтаир. Где впереди перед школой ещё несколько замечательных дней отдыха на турбазе и вся замечательная жизнь.

В общем, вывела бы в "Светлое Будущее". Мы тогда не совсем представляли, что это такое - просто знали, что будем спокойно, дружно и счастливо жить в нашей огромной и "самой-самой" стране, где мы "повсюду дома". Где Качалкин с Янисом будут создавать для всех "самые-самые" самолёты, Керим из Казахстана - строить города-сады в Заполярье, Тимур из Душанбе прославит смтрану на мировых музыкальных конкурсах, а примкнувшая к нам Петрова придумает для человечества средство от старости...

Но Правда и не думала появляться. Вкалывать приходилось всё больше, чтобы одолеть конкурента Сидорова, придумывать всё новые рекламные ухищрения для покупателей. Всё чаще приходилось иметь дело с горами документов и бумажными нулями на личном счету. Чем больше нулей, тем лучше. Почему "лучше", я не знал, потому что всё меньше оставалось свободы, здоровья и желания этой свободой пользоваться. Всё меньше оставалось времени жить, я лысел и старел, и непонятно было, что в старости-то с этими нулями делать? Когда совсем отпадёт охота "вдоль по Африке гулять, фиги-финики срывать", обменивая нули на деньги - нуль, он ведь и в Африке нуль.

Но, как и все вокруг, как и Сидоров, остановиться я уже не мог и переводил свою жизнь в эти нескончаемые нули.

В общем, приехали. То нулям служи, то трясись от страха, что их потеряешь, сохни от тоски зелёной из-за постылой этой жизни... А сбежать можно лишь в объятия матушки Лени вслед за Петровой, где я целыми днями лишь ел и спал и не мог себя заставить даже глаза открыть и поговорить по сотовому о неотложных делах. А Сидоров потирал руки и меня объезжал. Потом сам Сидоров от переутомления впадал в депрессию, а я просыпался и объезжал его.

Время от времени мы устраивали разборки - с ним и другими конкурентами, а потом я и Сидоров решили объединиться в концерн, чтобы прочих конкурентов задушить, владеть ситуацией и ценами на рынке.

Но едва вроде бы уладилось с Сидоровым, - Петрова захандрила. Забросила свои помады-наряды, перестала ходить на тусовки и тягаться со Стакашкиной. О чём-то часами думала, молча сидя у камина, а потом попросила у нашей горничной-завуча Марии Петровны длинную чёрную юбку, повязала платок и отправилась на исповедь в церковь. Пришла домой заплаканная, а назавтра уехала в монастырь к какому-то святому старцу. Оттуда вернулась спокойная, даже повеселевшая, попросила у меня прощения, что меня всю жизнь пилила, и поведала, что старец повторил ей сказанное Правдой. Мол, Правда не знает Тайны, она знает лишь, что дважды два - четыре, и другие не требующие доказательств факты, поэтому нечего нам её ждать и искать, а искать надо Истину, - только Истина знает Тайну и может нас спасти.

Ещё старец сказал, что так как мы утратили Тайну, то живём теперь по Лунным часам, отсчитывающим тьму. И что единственный способ спастись - перевести время тьмы на солнечное время Света. Но так как многим нравится жить по Лунным часам и каждый волен выбирать, в каком времени ему пребывать, то спасти всех невозможно. Просто надо установить время собственной жизни - солнечное или лунное - в соответствии со собственной совестью.

Потом Петрова сказала, что, в соответствии со своей совестью, она собирается начать новую жизнь, то есть забирает из нашего бизнеса свою долю и будет строить на неё бесплатные больницы, столовые для бедных и детские дома.

Мы с Сидоровым сказали, что это совершенно невозможно, потому что у нас вся наличность в обороте, что Петрова нас разорит и погубит всё дело. На что Петрова ответила, что лучше загубить дело, чем душу. В конце концов, я с ней, в общем-то, согласился, потому что моя совесть тоже была на её стороне, и даже радовался, что Петрова пошла вразнос и поступает по-своему.

И тогда, совсем как у Лермонтова в "Маскараде", кто-то на благотворительном вечере подсыпал Петровой в мороженое яд, - это потом мне сообщил врач. А Петрова съела двойную порцию и не заметила, - она ведь так любила мороженое!

Доказать потом ничего было нельзя - хрустальные вазочки сразу же собрали и вымыли на кухне. А Петрова через два часа вдруг побледнела и упала замертво.

В гробу моя Петрова лежала как живая и очень красивая, будто улыбаясь мне из своего иного измерения, - мол, всё равно я вырвалась из этого тёмного царства и теперь свободна. И никто ничего плохого мне больше не сделает, ни в какую ловушку не заманит...

Я с горя сам чуть не умер и всех подозревал. В первую очередь, конечно, Сидорова, хоть тот и клялся, что невиновен, и всех подряд. Врагов у нас было достаточно, настоящих друзей не было вообще, а завистников - пруд пруди. В общем, я всех подозревал и всех ненавидел.

На похороны Петровой приехали наши родители и дети из-за бугра - Петрова младшая и Качалкин младший. Оба претендовали на долю Петровой в бизнесе. Качалкин младший сказал, что больше не потерпит никаких утечек капитала и покончит со всякими материнскими богадельнями. А Петрова младшая заявила, что да, надо строить не богадельни, а баррикады, и отстреливать таких загребущих буржуев, как её брат, отец и прочие Качалкины-Сидоровы, погубившие её мать и всю страну. Потом объявился ещё один Качалкин младший из Воронежа, оказавшийся впоследствии Лжекачалкиным, но его быстро разоблачили и обезвредили.

А я над могилой Петровой поклялся стать самым богатым на земле и отдать все свои капиталы тому, кто придумает, как снова перевести Лунные часы на время Света. Чтобы всех спасти и вывести из плена тьмы.

Шли дни. Множились наши с Сидоровым и Качалкиным-младшим нули на счетах, и теперь уже Сидоров-младший строил детские дома, больницы и столовые для бедных. А Петрова-младшая митинговала со своими забугорными товарищами под красными знамёнами, распевая, что "Мы на гибель всем буржуям мировой пожар раздуем". Старшая Малика вместе с Маликой-младшей по-прежнему взрывали дома, а Янис младший в Штатах строил для НАТО ракеты, чтобы они в один не очень прекрасный день полетели на Восток. А Олесь-младший из Гомеля, напротив, нацеливал свои новейшие тактические ракеты Точка М семидесятикилометрового радиуса действия на Запад. Так что получалось, что столкнуться они должны как раз над местом разрушенного Янисом-старшим советского локатора, где неподалёку проживала его семья в кирпичном доме с бассейном. Василь же младший из Молдавии, накурившись зелья, безнадежно мечтал о белокурой Кристине-младшей из Львова, подрабатывающей в турецких борделях танцем живота.

Однажды приснился мне удивительный сон, - а может, и не сон вовсе- всё, как тогда. И наша палатка, и спящая "великолепная семёрка" со всего Союза, премированная путёвками "за высокие достижения в области детского творчества". И снежные горные вершины вокруг, и таинственно синеющее внизу море в огнях белого курортного города и прогулочных катеров. И дорожка восходящей луны. И несколько замечательных дней в запасе - у этого моря на турбазе. И замечательная жизнь впереди.

Я понимал, что это невозможно, что это всего лишь сон, а в горах этих давно идёт война. Но тут загорелая Петрова в утёсовской шляпе с бахромой и похожая на солнечное затмение вдруг толкнула меня в бок:

- Слышишь?

Я ничего не слышал. Вокруг спали ребята. Мой друг Янис из Даугавпилса, Олесь и Кристина, Василь с Карпат и Тимур из Душанбе. Керим из Казахстана, мечтающий построить город-сад в Заполярье и увезти туда свою красавицу Малику, которая учила нас, что в горах надо держаться до последнего. И отвечать друг за друга, и за природу вокруг, даже за змей и скорпионов, потому что горы - их дом, хоть они и змеи. А мы у них в гостях.

Тимур чуть похрапывал, снаружи трещали цикады.

- Слышишь? - повторила Петрова. Лицо её проплыло надо мной, похожее то ли на подсолнух, то ли на солнечное затмение, - Слышишь, как они тикают? Не забудь, скоро полночь. - и коснулась меня невесомо-ласковой рукой.

Я, конечно же, сразу спросил, кто ей подсыпал яд в мороженое, и сказал, что если это Сидоров, то я его замочу. Но прежде убью будущего сепаратиста и реваншиста Яниса и террористку Малику, а заодно и Керима, чтоб у них никогда не родилась снайперша Малика младшая. И нащупал в кармане пистолет, с которым теперь никогда не расставался.

Петрова сказала, что мочить никого не надо, потому что тогда придётся в первую очередь мочить тех, кто приказал сбросить бомбу на дом Малики, развязал эти войны, всех предал, обокрал и перессорил, разрушил страну, нарушил клятву и продал Плохишу Тайну. И тех, кто помалкивал и даже приветствовал, когда эти злодейства совершались. А тогда вообще никого в живых не останется, и все мы навсегда провалимся на Кулички, - кто в плен к Вещам или Кривде, кто к матушке Лени, кто к Страху и Тоске Зелёной...Что же касается Сидорова, то его вообще надо пожалеть...

Ничего себе! Я ответил, что пусть его Чьёйтова бабушка жалеет, а Петрова грустно так покачала головой и сказала, что дело вовсе не в Сидорове. Что нашёлся бы другой Сидоров, а причина в Лунных часах, - разве я не слышу, как они тикают? Она сказала, что это я замечательно придумал - отдать все капиталы тому, кто переведёт их стрелки на время Света. Только надо торопиться, потому что приближается полночь. Что лишь время Света бесконечно.

И ещё сказала, что очень меня любит. Так и сказала, будто и не умерла вовсе. Что ей пора назад в сказочное своё измерение и, если я хочу, она может забрать меня с собой, потому что "муж женой спасётся". Туда, где Свет, Истина и свобода, где нет ни дилеров, ни киллеров, и где мы навсегда будем вместе.

С бешено колотящимся сердцем я рванулся было к ней, но тут же понял, что никуда не уйду, потому что не имею права спасать лишь себя. Когда вместо настоящих ребят плодятся на нашей земле воры, жмоты, развратники, наркоманы и киллеры. Пусть я не знаю, как перевести Лунные часы на время Света, но всё равно буду до последнего вздоха ждать того, кто отыщет способ это сделать.

Я хотел сказать ей об этом, но Петрова, умница, всё поняла без слов, заявив, что я всегда был неисправимым дон-Кихотом, и именно за это она меня полюбила. Потом шепнула: "До встречи!", послала воздушный поцелуй. Солнечным отблеском скользнул её лик по брезенту палатки, по спящему Кериму, и упорхнул в южное небо.

А я снова проснулся в заколдованной неведомой стране, так похожей и непохожей на ту, нашу. В престижном доме на двенадцатом этаже, откуда видны кремлёвские часы на Спасской башне. Внизу, как обычно, веселился город - жевал, пил, играл, тусовался, ловил кайф и ночных бабочек, отстреливал конкурентов в тёмных подъездах и похрапывал. В шикарных спальнях и на вокзальных скамейках.

Я подумал, что однажды для каждого гостя, в самый разгар бала, они начнут бить двенадцать, и тогда его карета обернётся тыквой, кони - крысами, а бальный наряд - рубищем. И захлопнутся навсегда ворота дворца, а в стаканчике с мороженым окажется яд. И никаких тебе хрустальных туфелек.

И что никто, ни за какие мои обещанные нули, пока не знает, как их перевести. Пусть не для всех, но хотя бы...

Стрелки часов на Спасской неуклонно ползли к полуночи. Истекали ещё одни сутки лунного времени.

Где же ты, отзовись!..

Если тебе не нужны нули - вот моя жизнь. Только сделай это, не медли.

Ведь сейчас позже, чем кажется.

КОНЕЦ

1970, 2001 г

Информация о материале: Юлия Иванова; Категория: Дверь в потолке. Часть II; 02 октября 2018; Просмотров: 563

(2000 год)

И тут - очередное чудо. Неисповедимые повороты и закоулки ЦДЛ выводят меня к большой полуоткрытой двери, за которой вижу у длинного стола явно элитную тусовку во главе с нынешним вождём оппозиции и, судя по рейтингам, - без пяти минут президентом.

С самим Геннадием Андреевичем Зюгановым.

“Вот ему и вручу, - мелькает безумная мысль, - В собственные руки. Сейчас или никогда”.

Останавливаюсь у входа, жду. Какие-то у них там неотложные дела, прерываемые похохатыванием, стрекотом видеокамер, щёлканьем фотоаппаратуры и даже, вроде бы, звоном бокалов.
Проходит минута, другая…

Больше всего хочется пробкой выскочить на свежий воздух, если можно так назвать атмосферу на углу Садового и Большой Никитской с вечными автомобильными заторами.
Но нельзя – само Проведение привело меня к этой судьбоносной двери. Только бы не хлопнуться в обморок.
Надо ещё глотнуть валокординчику.

За моими безуспешными попытками нашарить пузырёк в раздутом чреве сумки, - всё равно что во чреве кита, проглотившего Иону, с интересом следит охранник – молодой симпатичный качок с необъятной грудью.
То ли "калаша” под курткой прячет, то ли мышцы и впрямь такие…

- Скажите, это надолго? – опережаю я вопрос.

- А вам, собственно, что надо?

- С Геннадием Андреевичем переговорить.

- А здесь у вас что? – тянется он к сумке.

- Бомба! – огрызаюсь я, выдирая из неё фолианты.
Что-то падает, катится по полу.
Так и есть, валокордин.
Шарю по полу и, наконец, нащупываю злополучный пузырёк.
Охранник принюхивается. Моё поведение ему явно не нравится.

- Книжку свою хочу подарить Геннадию Андреевичу, - улыбаюсь я, жадно слизывая с пробки валокординовые капли и вручая ему том.

Качок открывает и не отходя от кассы начинает читать.
Предисловие, затем первую страницу.
Очень внимательно. Затем начинает выборочно листать.
Неожиданная цензура.
В коридоре темно – что он там различает?
Однако, содержимое ему, видимо, по душе. Возвращает он мне первый том уже совсем по-дружески, берёт второй.

- Да, интересно… Он там сейчас с …(фамилию я не разобрала) занят. Как подам знак – сразу входите.

Жду ещё несколько минут.
Наконец, охранник проталкивает меня в дверь.
Неужто свершилось? Впервые говорю с человеком такого ранга и полёта.

Будто не я, а какая-то другая полоумная тётка в фиолетовом платье-свитере, чёрных армейских ботинках, с кондукторской сумкой через плечо прорвалась к будущему президенту и докладывает:
- Вот, мол, издала двухтомник, считаю свой скромный труд в текущий момент идеологически необходимым для оппозиции.
И хочу вручить его лидеру на предмет этого самого “Что делать?”…

Солидные мои кирпичи в солидной синей обложке с золотыми буквами приводят потенциального главу государства в неподдельный, а может, и “на публику” восторг.
Он обнимает меня за плечи и говорит, что это потрясающе и замечательно.
Щёлкают фотоаппараты, жужжат камеры.

- Она нам уже послала в Думу экземпляр, - сообщает Поздняков, - Мы не успели вам передать.

- Нет-нет, пусть лично надпишет, сейчас же, - лучезарно улыбается Геннадий Андреевич и велит подарить мне свою фирменную авторучку – тоже синюю, с золотыми искорками и факсимильной росписью.
В ответ ставлю свою опять же “фирменную” дарственную: “Их тьма, но нас – свет” - слова Павки Кольчугина из романа.
Вождь улыбается, благодарит, и все вокруг улыбаются.

Спрашивают, нет ли ещё экземплярчика, или где можно купить. А потом процессия торжественно отбывает на сцену.
Слышу из зала гром аплодисментов, но сил ни на что больше нет – поскорей бы добраться до электрички.
Неужто свершилось – может, хоть пролистает…
Ну не лично сам - кому-то из шестёрок даст ознакомиться.
Всё же новая положительная программа, о которой так долго талдычат, - на дороге не валяется…Конкретные шаги перед выборами, легко и быстро осуществимые…

При каждой первичке оперативно организовать пункты Изании – реальной взаимопомощи. Мобилизовать резервы, силы, таланты…
Расшевелить безмолвствующий спивающийся “электорат”. Заставить его вновь поверить в себя и лидеров, остановив социальную и духовную катастрофу. Которая к “свободе” имеет такое же отношение, как “свободное падение”…

Ох уж эта моя песня про белого бычка!

Дома, едва успев отпереть дверь, отправляюсь выгуливать Джина, который целый день просидел взаперти
. Затем наливаю ему похлёбки, себе щей и включаю ящик.
В новостях как раз передают репортаж о встрече в ЦДЛ оппозиционного вождя с избирателями.
Во втором отделении – концерт.

Жанна Болотова читает монолог Катерины из “Грозы”: “Почему люди не летают так, как птицы?”.
Корреспондент комментирует, что когда-то этот монолог читала юная героиня Жанны в фильме “Дом, в котором я живу”.
Вот, мол, уже немолодая актриса спустя сорок лет снова о том же безответно вопрошает.

А, в самом деле, почему они не летают?
Чому я не сокил?

Ну ладно, прежние идеологи не ладили с небом.
Но вот, принесли этим, вроде бы “продвинутым”, проект “с крылышками”…
А они, “упёртые атеисты”, (именно “упёртые”, а не “убеждённые” - по принципу “не знаю и знать не хочу”) – отмахиваются и снова вопрошают, заламывая руки:
“Почему не летают?”

Да летают они, дорогие товарищи!
И при комиссарах летали, “преодолевали пространство и простор”.
И “сказку делали былью”, сами о том не ведая, чистым жертвенным полётом души, ведущим в бессмертие.
И не о социальных правах да моральных кодексах надо с народом толковать перед выборами, а об этих самых таинственно-глубинных “крыльях”, возносящих “мыслящий тростник” к великим свершениям и высотам.

Но… У попа была собака.

Подкатегории

Дремучие двери

Роман-мистерия Юлии Ивановой "Дpемучие двеpи" стал сенсацией в литеpатуpном миpе еще в pукописном ваpианте, пpивлекая пpежде всего нетpадиционным осмыслением с pелигиозно-духовных позиций - pоли Иосифа Сталина в отечественной и миpовой истоpии.

Не был ли Иосиф Гpозный, "тиpан всех вpемен и наpодов", напpавляющим и спасительным "жезлом железным" в pуке Твоpца? Адвокат Иосифа, его Ангел-Хранитель, собирает свидетельства, готовясь защищать "тирана всех времён и народов" на Высшем Суде. Сюда, в Преддверие, попадает и Иоанна, ценой собственной жизни спасающая от киллеров Лидера, противостоящего Новому Мировому Порядку грядущего Антихриста. Здесь, на грани жизни и смерти, она получает шанс вернуться в прошлое, повторив путь от детства до седин, переоценить не только личную судьбу, но и постичь глубину трагедии своей страны, совершивший величайший в истории человечества прорыв из тисков цивилизации потребления, а ныне вновь задыхающейся в мире, "знающем цену всему, но не видящем ни в чём ценности"...

Книга Юлии Ивановой пpивлечет не только интеpесующихся личностью Сталина, одной из самых таинственных в миpовой истоpии, не только любителей остpых сюжетных повоpотов, любовных коллизий и мистики - все это сеть в pомане. Но написан он пpежде всего для тех, кто, как и геpои книги, напpяженно ищет Истину, пытаясь выбpаться из лабиpинта "дpемучих двеpей" бессмысленного суетного бытия.

Скачать роман в формате электронной книги fb2: Том I Том II

Лунные часы

Дверь в потолке. Часть I

Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.

Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания

О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…

Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.

Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.

Скачать 1 том романа "Дверь в потолке" в формате fb2

Дверь в потолке. Часть II

Скачать 2 том романа "Дверь в потолке" в формате fb2

Последний эксперимент

Экстренный выпуск!
Сенсационное сообщение из Космического центра! Наконец-то удалось установить связь со звездолетом "Ахиллес-087", который уже считался погибшим. Капитан корабля Барри Ф. Кеннан сообщил, что экипаж находится на неизвестной планете, не только пригодной для жизни, но и как две капли воды похожей на нашу Землю. И что они там прекрасно себя чувствуют.

А МОЖЕТ, ВПРАВДУ НАЙДЕН РАЙ?

Скачать повесть в формате электронной книги fb2

Скачать архив аудиокниги

Июльский веник

Рассказы

Стихи

Верни Тайну!

* * *

Получена срочная депеша:
«Тревога! Украдена наша Тайна!»
Не какая-нибудь там сверхсекретная и недоступная – но близкая каждому сердцу – даже дети её знали, хранили,
и с ней наша страна всегда побеждала врагов.
Однако предателю Плохишу удалось похитить святыню и продать за бочку варенья и корзину печенья в сказочное царство Тьмы, где злые силы спрятали Её за семью печатями.
Теперь всей стране грозит опасность.
Тайну надо найти и вернуть. Но как?
Ведь царство Тьмы находится в сказочном измерении.
На Куличках у того самого, кого и поминать нельзя.
Отважный Мальчиш-Кибальчиш разведал, что высоко в горах есть таинственные Лунные часы, отсчитывающие минуты ночного мрака. Когда они бьют, образуется пролом во времени, через который можно попасть в подземное царство.
Сам погибший Мальчиш бессилен – его время давно кончилось. Но...
Слышите звук трубы?
Это его боевая Дудка-Побудка зовёт добровольцев спуститься в подземелье и вернуть нашу Тайну.
Волшебная Дудка пробуждает в человеке чувство дороги, не давая остановиться и порасти мхом. Но и она поможет в пути лишь несколько раз.
Торопитесь – пролом во времени закрывается!..

ИЗАНИЯ

Союз человеков

ИЗАНИЯ

Союз человеков

Новые материалы

Содержание сайта: