Библиотека

 

Идёт охота на людей,
Правителей и их детей...

То - моя боль,
Моя вина...

Пусть промолчит моя страна
Пусть балом правит сатана -

За личную свою вину
Я объявляю вам
ВОЙНУ!

И хоть пируете вы вновь,
Из кубка зла лакая кровь
У Вельзевула на обеде,.. -

В своей уверена
ПОБЕДЕ!

 

Финал. Свалился ветеран.
Нет, не от пули, не от ран –
Пришла пора сдавать дела.
Жена – семь лет, как померла,
А разношёрстная родня –
Внучата, дочки, сыновья
Враз разлетелися по свету,
И не поймёшь – то ль есть, то ль нету.

Лишь Клавка, хоть и не родня,
Твердит:
 - Жить будет у меня.
Что новорусские, что культ,
Инфаркт, контузии, инсульт,
Мозги прострелят или глаз –
Спасала Клавка, и не раз.
Война, судьба ль народ косила –
Всех с поля боя выносила.

Ужели брошу, вашу мать,
Героя дома помирать?

Но сам герой вдруг дал отбой.
Седой мотает головой:

Мол, чтоб солдат, мужик,..чтоб я
Ходил при бабе под себя?
Да лучше смерть! Пусть я старик,
Пусть еле движется язык.
Рука, как плеть, и сам – труха...
Шла бы ты, Клавка, от греха!

Селом решали, как тут быть.
- Нужды нет под себя ходить! –
Вдруг зоотехник заорал, -
Я нынче за бугром бывал,
Трусы там с ватой продаются,
По-русски «памперсы» зовутся.

Чтобы со службы не дай бог
В сортир работник не убёг –
Ему вжик памперс между ног.
Посля в ведро – и нормалёк!

Сельчане:
 - Сколько ж это стоить?
Могём ли мы себе позволить?
Их и стирать, поди, – ни-ни,
Их в день по пачке...Извини,
Но Митрич наш – не олигарх,
Не президент и не монарх,
Чтоб так наличностью сорить.

На тыщу можно месяц пить!

Решают обратиться в Фонд.
 - Мол так и так, честной бомонд, -
Пахал наш Митрич, воевал,
Все силы Родине отдал,
Нельзя ль ему в конце пути
Достойно в памперсах уйти?

В ответ:
 - Сочувствуем вполне,
Но нынче жизнь, как на войне.
Злой кризис по миру гуляет,
Грудным пелёнок не хватает.
Проблемы даже возникают
В больницах дорогих собак...

Псам тоже под себя – никак,
Им тоже памперсы нужны...
Владельцы же – кругом должны,
Кредиты клянчат:
 - Раскручусь!
Вернусь с Канар и расплачусь.

Ну а герою – наш привет!
Мы не отказываем, нет,
А шлём вам три мешка газет.

Там и журналы. Столько глянцу
Не снилось даже иностранцу.
Давно ль про памперс мы узнали? –
Всю жизнь газетки подстилали...

Что ж Митрич?
 Нет, не рассердился.
Взглянув на глянец, согласился.

***

И вот по щучьему веленью,
По Фондову благословенью
Лишь день к закату – не на пьянку,
Не на концерт, не на гулянку -
Село стекается смотреть,
Как будет фондов дар гореть.

Такая в том кине отрада,
Что и в кино ходить не надо.

Их иномарки, зАмки, тряпки,
Их банки, бабы, мопсы, бабки,
Их лизоблюды, лицедеи,
Мошенники и фарисеи,
Бассейны, виллы, крокодилы,
Гламур и прочие кумиры...

Приколов много в высшем свете –
В фас, крупным планом,
 В глянце, в цвете,
Всё в дедовой моче, в калу –
Держите, братцы, я помру!

Ишь, как их корчит – торсы, лики,
Загары, фраки и гвоздики...
А глянец, блин, не враз горит –
Дымит, смердит, но как  блестит!

Спешит село – как есть на бал,
Свершает Клавка ритуал.
Народ гогочет, веселится
И Митричем своим гордится.

Несут ему и щец, и кашки,
И пирожков, и простоквашки…

А Клавка – в саже. Но довольна:
- Дед, сделал дело? На бок! Вольно!

И на бумаге гербовой
Выводит митричьей рукой:

« Земной поклон родной Отчизне
За приобщенье к новой жизни!
От всех сельчан благодарю...
Ещё бы глянцу!
 Потреблю!..»   

       B ИЮЛЬСКОЙ БЕСЕДКЕ С: Михаилом Кордонским, Игорем Жуковым,
                              Александром и Андреем

От мечты к шизе

       Михаил Кордонский:
 -Прочитал первую страницу сайта “Изания”. Началось с прекрасной идеи. По мере скроллинга вниз постепенно перерастающей в шизу о переустройстве мира.

       Я хотел бы жить в компании изанцев.
 Неплохо бы жить в мире, где, кроме моей ближайшей компании изанцев, есть ещё несколько других, с которыми налажены дружеские связи. И всё это до того и только до того, как там появятся деньги.

       Жить на планете или даже в маленьком государстве, построенном по принципу Изании, я не хочу. Я не верю, что, Homo sapiens вот щас перестанет быть самим собой.

       Будут деньги, банки, правители, и всё вернётся в круги своя.

       Прелесть этой идеи только в том, что среди Homo sapiens бывают потенциальные изанцы. Так же как потенциальные хиппи, митьки, коммунары, ролевики, панки и т.п.

       И они могли бы быть ИНАКОВЫМИ. При либеральной власти, такой, как у нас, при слабом многовластии-полубезвластии, это вполне возможно.
 До тех пор, пока у нас не будет денег, мы на фик кому нужны.

       Если кто думает похоже и согласен играть в эту игру до первой копейки, то я готов присоединиться – пишите.
       Могу: верстать книги и газеты, в небольших количествах и размножать, верстать сайты. Учить детей компьютерной грамоте.
       2001-11-07

       Юлия - Михаилу Кордонскому:
 - Да не планируется в Изании никакого “переустройства мира”, дорогой Михаил.
 Есть “шиза” о поиске “своих”, как вы правильно пишете, - повсюду, где найдутся.
 Шиза о нашем союзе против вампиров – не играть в их игры и не подставлять им шеи.
 Ну и шиза спасти тех тонущих, кто талантлив “от Бога”, но скорее потонет, чем впишется в преступный “рай”.

       “Жить на планете или даже в маленьком государстве, построенном по принципу Изании, я не хочу. Я не верю, что, Homo sapiens вот щас перестанет быть самим собой”.

       А я бы, наверное, хотела, но тоже “не верю”, потому и спорить не о чем.
 Хотя, в принципе, весь исторический процесс уповает на “изменение” отдельных граждан к лучшему, но не всех и не щас, а “избранников”.
 Иначе бы и христианства не было, и идеи “спасения”, как личного свободного выбора между светом и тьмой.
 Даже товарищу Сталину удавалось создавать “Homo soveticus”, пока номенклатурная рыба не начала тухнуть с головы и не отравила всё вокруг. В том числе, и души.

       “Будут деньги, банки, правители, и всё вернётся в круги своя”.

      Юлия:
-  1. В Изании будут рассчитываться между собой только в изанских у.е.

       2. С другой стороны, нам тоже нужен нал (на стройматериалы, лекарства, сложные медицинские операции). Будет нечто вроде “кассы взаимопомощи”.

 Никаких денег в рост – имеющиеся свободные средства можно вносить на свои счёта в у.е., а касса сразу же оплачивает ими текущие заявки других изан прямо в учреждения и на фирмы.

 А когда тебе понадобится нал, подай заранее заявку, и твой счёт будет переведён в соответствующее учреждение в нужный срок.
 Счета открыты налоговым органам – никакой наживы, просто выживание.

       Михаил, я также ненавижу деньги, но всё зависит от их употребления.
 Да, живые деньги - действительно питательный раствор для всякого зла, основа Вампирии, - но и иной системы учёта труда пока не существует.
 Значит, надо искать пути использования “генетически модифицированных” заменителей денег, отсекая их смертоносные и сохраняя необходимо-полезные свойства.

       3. И никаких “правительств” у нас не будет – только добровольные лидеры-энтузиасты, выступающие в роли локомотива.
Не понравится – переизберём.
       2001-11-14

*   *   *

       Игорь Жуков:
 - Как насчёт более скромных по размаху проектов, но по сути в том же русле?
 Давайте общаться! У нас есть раздел “поиск единомышленников. Проекты”. Он ждёт ваших статей...
 Готовы ли уважаемая Юлия Львовна и другие изане сотрудничать с нами?
 То есть признать, что проект “Изания” –не единственный “путь из Вавилона”?
       2001-11-11

       Юлия:
 - Давайте у нас обсуждать, если форум не будет барахлить, давайте у вас – без разницы.

 Просто лучше, чтобы такое обсуждение было целенаправленным. Потому что проектов много, и каждый автор – патриот своего предполагаемого “выхода”, каждый копает в своём направлении.
 Копать вместе – замечательно, но не должно быть разногласий в главном: мы роем именно по этому плану, а споры уместны лишь о деталях и технике копания.
 А другие пусть копают в иную сторону. Прекрасно, ежели их, “выходов из Вавилона” будет побольше.
У кого первым увидим свет в конце тоннеля, туда и рванём.
       2001-11-14

*   *   *

       Александр:
 - Эх…Часто барахлит by.ru.
       Оно и понятно: у мракобесов-капиталистов проклятых всё работает как надо, а у коммунаров-изанцев постоянно барахлит.
       Что и требовалось доказать.
       2001-11-15

       Андрей:
 - Да ладно скрипеть-то.
 Паршивая манера какая-то: время от времени появляется какой-нибудь “умный дворник”, кому по делу сказать нечего и гундосит в кулачок: “А у капиталистов-то всё работает”.

        А ты что думаешь, by.ru коммуняки делают?
 Как раз его-то, родимого, по всем законам капитализма и сляпали твои “капиталисты”, и бабки стригут с рекламы. А чтобы им платили за рекламу, им нужно, чтобы у них размещало сайты много народу.
 Однако твои капиталисты кушать хотят, а делать – не могут, и их система не выдерживает количества пользователей.
 От этой жадности сайты и форумы то и дело виснут.
       От жадности, Мальчиш-Плохиш, от капиталистической жажды прибыли, от которой, как ты, может, знаешь, и Башня давеча сгорела.

       Мы с BY.RU не уходим по той простой причине, что нам, помимо всего, ещё надо успевать работать и надо выбирать – либо перекачивать всё к тому капиталисту, который “работает как надо” или выспаться перед работой.
 Пока поспать важнее.
А то пошли нам 120 баксов – мы на платных буржуинских ресурсах разместимся.

       Может, ты и есть тот капиталист, у которого всё работает?
 Ан нет, как раз ты и есть тот “совок”, которому погавкать разрешили: капиталист, прежде чем рот открывать, въехал бы в тему.

       Почитай книжку-то о том, как интернет работает, прежде чем высказываться.
       2001-11-17

Фото из Интернета

(конец семидесятых)

       Это случится спустя несколько дней после новоселья.
 Почему именно в тот июнь, а не в иной?
 Почему не в декабре, почему не раньше и не позже?..
 Просто, наверное, и вправду “время жить и время умирать”.
Знать бы ещё, где она, жизнь, а где смерть, как отличить одно от другого.

       Был поздний вечер, тёплый, звёздный. Гуляли с дачной знакомой по улице, о чём-то болтали.
 Борис отправился спать, а я всё не могла уйти, хоть и трёп меня тяготил, хотелось помолчать.
И звёзды были как звёзды.
 Просто что-то происходило, - не вокруг, не в природе, а со мной, внутри меня.
 Состояние это можно было определить одним словом: предвкушение.
 Так в детстве я следила за рукой деда Мороза, запущенной в мешок. Потом за руками продавцов антиквариата, извлекающих из сумок и простыней очередной “шедевр”.

 Так волновал прежде первозданно чистый лист бумаги, к которому я спешила, поймав за хвост синюю птицу вдохновения. Пока не стала эта “первозданность”, обречённая на коллективное изнасилование худсоветами и прочими инстанциями, вызывать приступ отвращения.
       Предвкушение чуда, как прежде из мешка или из-под пера - только на порядок выше отклонилась стрелка, предвещая бурю.
 Странная дрожь волной пробегала по коже, будто по траве перед этой самой бурей. Бросало то в жар, то в холод.
 Нетерпение – скорей же, скорей, - сменялось паническим: нет, не сейчас.

       Наконец, и приятельница заметила моё состояние, забеспокоилась.
 Перекупалась, простыла, а может, температура?
 Но голова моя была ледяная, руки – горячие.
В конце концов, она отправила меня домой. Посоветовав попить чайку с липой и мятой и лечь спать.
 Дома всё вроде бы прошло.
 Попила чайку, поглядела по ящику новости, помыла посуду и улеглась на белый “Людовик” рядом с Борисом, глядевшим уже десятый сон.

       Проснулась внезапно среди ночи от невыносимого, испепеляющего счастья.

       Никаких видений. Те же стены, едва различимый парус окна, похрапывающий Борис. Низкий потолок безо всякой двери в золотисто-небесной рамке...
Ничего такого.
       Чудо вершилось во мне. В каких-то неведомых прежде глубинах моего “Я”, границы которого вдруг разверзлись, рухнули, сгорели...
       Вот как я попыталась передать это состояние в мистерии “Дремучие двери”:

       “ – Иоанна...
       Даже не голос, а тоже мысль.
 Но не её, а прозвучавшая в ней, как некий код, сигнал, поворот ключа...
От чего, казалось, навеки заполнившая её тьма вдруг стала светать, рассеиваться, побеждаемая новым состоянием. Названия которому Иоанна не ведала, но которое стремительно нарастало.

       Трепетные, пульсирующие, как сердце, сполохи снежно-жаркого сияния… Девственно-чистый, ослепительно-белый, бесстрастный и одновременно огненно-испепеляющий – Огонь, какого не бывает на земле.
       Очищающий, всё переплавляющий. Не статика, а вечное движение. Биение невидимого животворящего сердца.
 Основа основ, начало начал, альфа и Омега.
Это не был свет в земном понимании, а таинственно-дивный Поток нездешней энергии, воскрешающей и живящей.
       “Где первообразы кипят, трепещут творческие силы”...

       Здесь священнодействовало, всё преобразуя пламенной и жертвенной Любовью, само Божество, сама Истина.
 Горнило подлинного Бытия едва приоткрыло завесу, сияя россыпью созвездий, преодолевших пространство идеальных конструкций, тьмы, гибнущей в костре невиданных красок.

       О, как рванулась туда душа!
 В то время, как всё тёмное в ней, злое и лукавое спасалось в панике, казалось, раздирая пополам её изнемогающее от этого разделения “Я”.
 Иоанна-полутьма, одновременно жаждущая и страшащаяся.
 Огонь Спасающий и Воскрешающий – она вдруг прозрела, что страшен он лишь для тьмы.

       Умереть в тленном, во времени, чтобы прорасти в бессмертие.

       И чем больше она вмещала, прозревая уже не только мыслью, но и едва бьющимся сердцем, дивный пульс, ритм, биение животворящего Слова в неземной симфонии Вечного Созидания – радуг, аккордов, идей и свершений... Чем больше трепетала, рвалась туда душа в неистовой жажде одновременно гибели и рождения, тем явственней сознавала она в ужасе свою зажатость, закупоренность.

 Мельчайшего, но уникального по замыслу капилляра, не оправдавшего своего предназначения, заполненного полутьмой...

Принять, обогатить, пронести, как эстафету, через земную жизнь – и передать дальше...
Не проводник, не сопричастник, не сотворец.
 Препятствие.
 Животворящий поток, встретившись с непроницаемостью, обтекает её и несётся дальше, мимо...
Препятствие, балласт, тромб”.
       Конец цитаты.
Препятствие, балласт, тромб...

       Я в слезах сползла с кровати на ковёр.
 Молиться не умела, да и никакие слова тут не годились.
 Лишь знала – Он здесь, совсем рядом.
 И спросила беззвучно, что же Он хочет от меня?
 Что теперь должна делать, как жить?

       Ответ был удивительным. Я опять будто говорила с собой и не с собой. Ведая, что Он через меня отвечает мне:
       - А что ты сама хочешь?

       Он давал мне свободу выбора!
 И, ни секунды не колеблясь, я попросила не семейного счастья, не любви, не здоровья. Не долгих лет, не славы и богатства.
 А того, что действительно желала больше всего на свете:
       - Открой мне, Господи, тайны Твои.

       Ответа на вечные “проклятые” вопросы, которые сознательно и бессознательно искала всю жизнь, – вот о чём я дерзнула попросить.

       И поняла, что услышана.

       Я безуспешно попыталась растолкать Бориса и поведать о случившемся. Но, почувствовав запах спиртного (в последнее время это бывало с ним всё чаще), провалилась в сон.
Утром проснулась и сразу вспомнила.
 Счастье.
 Праздник, который всегда с тобой.

 Я всегда знала внутренним ведением, что Он есть, - Высший Разум, Абсолютная Идея, Творец Вселенной, Истина...
Однако чудеса, которые происходили в моей жизни, включая и саму жизнь, почему-то представлялись не имеющими к этому “Высшему” никакого отношения.

 И вдруг что-то повернулось (или повернули) во мне - будто родилась заново.

 Любящей и любимой, несмотря на беспросветное одиночество.

 Всемогущей и бессмертной, хоть уже стукнуло сорок.

 Исполненной жажды сейчас же, немедленно вещать об этом всему миру.
 
Хоть он не станет слушать.

На фотке: По приглашению в Чехословакии. Ярмарка в деревне.

(1974-76 годы)

       На дачу мы ездили каждую субботу.
Ещё на повороте от станции видели в конце улицы едва различимое рыжее пятнышко.
 Я начинала звать: “Альма, Альма!”, как когда-то с лоджии. И пятнышко срывалось с места, летело по заснеженной дороге, с каждой секундой всё более становясь Альмой.
 Которая, запыхавшись, в восторге прыгала, визжала, норовя лизнуть в нос.
 А затем гордо вела нас к дому, где уже была жарко натоплена русская печь (дров Женька Мартынов не жалел - полно было отходов).
Я готовила ужин и обед на завтра. В чугунок загружали мясо, картошку, кислую капусту, жареный лук и ставили в русскую печь, где щи томились всю ночь.
 Туда же, в котелке поменьше, ставили гречневую кашу.
 Потом мы с Борисом забирались наверх, на разостланные старые матрацы, и спали на печи, а Мартынов - внизу на раскладушке.
 Среди ночи я обычно не выдерживала жарищи, отбирала у Женьки раскладушку, отсылая его наверх к Борису. И под попыхиванье щей и каши в печи снова блаженно засыпала.

       Утром мы завтракали этими щами с кашей и шли кататься на лыжах – здешний лес действительно тянулся до самого Внукова.
 Застраивать эту аэродромную территорию не разрешалось. Водились там кабаны, лисы и лоси, о зайцах и говорить нечего.
Иногда брали с собой Вику, катались вместе с гор, что были за трассой в нескольких километрах. Альма с заливистым лаем неслась рядом от вершины до подножья.

       Возвращаясь, обедали теми же щами с кашей – такими же горячими и ещё более вкусными.
 Потом ставили прямо в комнате самовар – для его трубы в печи было специальное отверстие. В него же курильщику можно было выдыхать дым, чтоб не попадал в комнату.
 А ещё на печи можно было не только просто спать, но и лечить ревматизм, простуду и радикулит, париться в ней после протопки (голова по плечи снаружи, остальное – внутри). Сушить грибы и фрукты, готовить топлёное молоко.

 Всё получалось потрясающе вкусным (какое-то инфракрасное излучение). Ещё она давала золу на удобрение и многое, многое другое.
Она была центром, сердцем дома. И даже теперь, когда мы её практически не топим (только подтопок, чтобы сжечь мусор), она так этим сердцем и остаётся.
 Которое не откажет, даже если отключат газ и электричество или случатся иные катаклизмы – обогреет, накормит, исцелит тело и душу.

       Так прошло несколько лет.
 “Землю спокойных” издали в Чехословакии и Венгрии, куда мы с Борисом даже съездили по приглашению.
Прежде я бывала только в Болгарии (тогда Бориса пригласила одна из болгарских газет). Походы по магазинам за дублёнками, шумные застолья, головная боль по утрам...

Я решила ошибок не повторять. В Венгрии мне предоставили целый этаж в особняке, окружённом яблоневым садом с островками цветущих роз.
 Я полюбовалась Будапештом, сходила на встречу со своими издателями (неожиданно получилось что-то вроде пресс-конференции), мне вручили немалый гонорар.

 С переводчицей быстро пробежалась по магазинам и распродажам, истратила с пользой все форинты, а все оставшиеся дни просидела в саду на диване-качалке со сценарием на коленях и неизменным искусанным “паркером”.

 Дело в том, что в “Экране” моя так и не пошедшая в “Детгизе” повесть “В стране ловушек” произвела сильное впечатление, и начальство решило делать полнометражный фильм – наполовину игровой, наполовину мультик.
Действие в реальном измерении – игровое кино, а в сказочном – соответственно куклы.

 Был заключён договор, всё будто взаправду.
 Но я-то никогда всерьёз не верила в эту затею, хоть и писала в срочном порядке сценарий в будапештском саду. И вокруг благоухали розы, и жевала я огромные яркобокие яблоки (такие, наверное, росли в раю), что падали время от времени на английский газон.
И диван-качалка под балдахином, и сценарий на коленях, и особняк – я уже знала, что это совсем не моя судьба.
 Хоть и мечталось купить на дачу такой же покачивающийся диван, что я и сделала в Москве при первой возможности.
 И не верила в реализацию другого договорного сценария, опять на “Мосфильме”, по мотивам “Земли спокойных” - под известного режиссёра Самсона Самсонова.
 
Тот, разумеется, попросил половину.
 Я согласилась, считая вполне логичным, что он получит свою часть, когда сценарий будет принят к производству.
 Но он стал требовать половину аж с аванса, и я психанула.