B БЕСЕДКЕ С: Андреем и Юстасом
ПО ПОВОДУ ОБМЕНА ИУЕ НА ДОЛЛАРЫ
Андрей - Юстасу:
- А их обменивать никто и не собирался.
Изначально так и задумывалось, что в наличные изанские деньги изанские условные единицы не превращаются.
Полученная наличность в Изании превращается в продукцию, которой обеспечиваются очередные заявки.
То есть нет долларов как таковых. Есть, например, доски, кирпичи или какие-нибудь другие товары, которые трудно получить в обмен на что-то иное, кроме денег.
ИНДИКАТОР КАЧЕСТВА УСЛУГ ИЗАНИНА
Андрей - Юстасу:
Можно сделать резюме по личной статистической информации в виде какого-то индекса, располагаемого рядом с ценой на услуги.
Чтобы не лазить каждый раз по личным делам, а видеть суть непосредственно при подборе исполнителя.
Что-то вроде такого индекса: первая цифра – количество жалоб, вторая – количество оказанных услуг.
Несложно сделать, чтобы эти данные проставлялись автоматически.
Кроме цены за услугу, отсюда мы по индексу легко оценим мастера.
Пример:
Иванов – денег не дерёт, работает без жалоб, и уже 253 раза успел оказать услуги за время сотрудничества в Изании.
Т.е. индекс 0-253 (0 жалоб – 253 оказанных услуги).
Петров – середнячок, цены у него средние, пара жалоб была, всего оказал 100 услуг.
Т.е. 2-100 (2 жалобы на 100 оказанных услуг).
А Сидоров – явный халтурщик – цены взвинтил, всего-то 10 раз сработал, а схлопотал за это уже пять жалоб.
Его индекс 5-10.
Данные в базах легко сортируются и общепринято выстраивать список товаров (в данном случае услуг) по возрастанию цены: вверху списка – самые низкие цены, внизу – самые высокие.
Так что уровень цен будет виден сразу. Вот так будет выглядеть запись для нашего примера:
Иванов 500 руб. 0-253
Петров 700 руб. 2-100
Сидоров 900 руб. 5-10
Одного взгляда достаточно, чтобы понять, с кем лучше иметь дело:
- На Иванова будет явный спрос.
- Петров должен будет повышать качество своей работы и понижать цену, чтоб получить работу.
- Услуги “рвача и бракодела” Сидорова никому не будут нужны, и он сам уйдет из Изании.
* * *
ЮСТАС КАК ЗЕРКАЛО "ИЗАНСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ"...
Юстас - Ю.И.: - Да-с, матушка, уж не взыщите, я вам по-честному…
Наехал он на итоговую статью “Изания –выход”.
Юстасов бес коварен – то будто бы во всё врубается, говорит мудрые дельные вещи и присылает замечательные нужные статьи, то всё начисто забывает или отметает с порога – вообще ни тпру, ни ну.
Приходится начинать диалог с нуля, терпеть и быть вежливым, потому что я очень дорожу Юстасом и знаю, что он мне “послан Богом”, как отметил как-то умный Менеджер.
Такой уж у него ярко выраженный половинчатый духовный состав – постоянно сам себе противоречит. Однако зачастую выходит, что противоречия эти кажущиеся, диалектические.
У Юстаса горят руки с чего–то начать практически, ну хоть менять диван на тахту.
Только пусть это сделают другие.
Я его понимаю, но у меня на “практикум” нет ни сил, ни времени, ни возможностей.
Юстас же, хоть, наверняка, гораздо моложе, предпочитает ходить в критиках-теоретиках.
Я смиренно предложила Юстасу “подключиться к делу” и написать свой кусок текста - рекламы, который мог бы заинтересовать подобных ему людей. Совершенно искренне предложила, потому что он для меня до сих пор – уравнение с кучей неизвестных.
Однако оппонент совсем осерчал.
Юлия:
- А не пора ли вам подключиться к делу?
Юстас:
- Сама формулировка вашей просьбы мне не понравилась.
Если вы считаете, что я до этого не делом занимался, обсуждая Вашу идею, то оценИте по этой шкале собственный труд.
Я на добровольных началах стараюсь сформулировать ваши мысли, в то время как вы, автор идеи, сами этим не озабочены и переливаете из пустого в порожнее приятные для себя слова.
Я остаюсь на форуме только из уважения к самОй идее (дорого дала бы, чтоб услышать её формулировку лично от Юстаса – Юлия)
Потрудитесь, наконец, сами.
А вот это “напишите за меня!” бросьте. Умеете, но не хотите. То ли от презрения к читателю, то ли от любви к себе.
2003-10-10
* * *
ТАКАЯ ВОТ ИЗАНИЯ...
Андрей – Юстасу:
- Вообще, в данном случае, речь идёт не о художественной прозе, а о формулировке проекта, в котором и вы заинтересованы.
Если авторскую точку зрения на это вы видите неверной, ничего нет худого в том, чтобы вы приняли посильное участие в отборе того, что тут главное, а что второстепенное.
Дело-то общее.
И гонораров за него Ю.И. не получает.
Как читатель со стороны, покажите поконкретнее, что нужно изменить.
Например, входящие в текст статьи, которые вам, очевидно, не нравятся – это то, чем Ю.И. старается убедить определённую категорию людей в нужности Изании.
2003-10-13
ПОНЕСИ МЕНЯ, Я НЕ ЛЮБЛЮ ХОДИТЬ В ГОРКУ
Юстас:
- Про “поконкретнее”.
Как читатель со стороны я высказался достаточно конкретно, ещё конкретнее было бы только взять и написать самому.
До такой степени изанского активизма я не докатился и не собираюсь.
Я активный и сочувствующий читатель.
Таким я себя сразу заявил, таким и останусь.
Вот тут-то и зазогулина.
Юстас – читатель, Юлия – писатель.
А требуются в данный момент ДЕЛАТЕЛИ.
Потому и ДЕЛО стоит.
Юстас, наверное, уже забыл, как обиделся, когда Игорь Игнатов сказал, что Изания – для воинов-пассионариев. А прочим туда и вступать не стоит.
Юстас:
- Что касается входящих в текст статей, то кому может быть не понятно, что у любого публичного текста существует чёткий адресат?
Пишешь для неимущих - это одно, пишешь для олигархов, это другое, пишешь для верующих, это третье.
А угодить и первым, и вторым, и третьим в одном тексте, всё равно, что пытаться одной предвыборной речью понравиться и коммунистам, и демократам, и фашистам с исламскими фундаменталистами.
Нищий не будет читать то, что адресовано лоснящемуся олигарху. Плевать ему на олигарховы интересы (Но у меня-то в статье “Как спастись олигарху” говорится как раз об интересах “нищих” – Юлия) и на то, спасётся он или нет.
Олигарху, в свою очередь, по должности положено плевать на всех остальных и неинтересны ему все эти спасения-неспасения. (! – Юлия).
Сделает он на этом бабки или имидж – всё, что ему нужно знать.
Желательно на одной странице текста, чтобы его референт смог прочитать, а не сунул сразу в ведро для бумаг.
Ни первые, ни вторые, терпеть не могут всей этой церковной письменности, однозначно трактуя текст как религиозную агитушку или сектантство. И дальше первых таких слов читать не будут.
Верующие, как показывает форум, такого глумления над верой как нетрадиционная трактовка этой самой веры, данная Ю.И., тоже не выносят. (? – Ю.И.)
Вы мне говорите, что эти статьи нужны для того, чтобы убедить людей в нужности Изании.
Убеждать нужно. А как же. Но каждого по-своему.
Обычному человеку – один текст, на его языке с общечеловеческими ценностями.
Верующему – другой текст, на его языке.
Олигарху – и даже не ему, а его специалистам по PR – третий текст, чтобы они свою выгоду почувствовали, какие политико-экономические прибыли данный олигарх с Изании поимеет (! – Юлия)
Вот такие три текста и надо компилировать.
И поместить религиозный – на религиозном форуме, олигарший – олигарху наемэйлить с пометкой, что это полезный ход для его имиджа.
А выжимку из обывательского текста можно заливать подряд во все форумы – может, кто заинтересуется и зайдёт почитать поподробнее.
Чем про апокалипсисы судачить, лучше бы сочинили несколько коротких внятных текстов по Изании, чтоб в метро можно было клеить.
И народ ходил бы на форум и дело, глядишь, сдвинулось.
А упомянутая “художественность прозы” здесь не при чём. Писать Ю.И. умеет.
Неохота возиться, так и скажите.
2003-10-20
ОБЪЕДИНЯЮЩИЙ ТЕКСТ
Андрей - Юстасу:
- По идее, ЮЛИИ как раз хотелось бы сделать текст, который объединял разные категории людей, наводил бы мосты.
Поэтому три разных текста – не совсем верно. И это подтверждается практически.
Например, Язов - совсем нерелигиозный и даже воинствующий атеист, после прочтения “Дверей” стал более уважительно относиться к христианской символике.
А ненавидящие Сталина христиане, наоборот, стали писать, что поняли его.
Для Ю.И. было бы ценно, если бы вы со своим свежим взглядом могли бы определить, что в описании Изании интересно для таких, как вы, людей.
2003-10-21
ОБЪЕДИНЕНИЕ КОШЕК, СОБАК И ГОЛУБЕЙ
Юстас:
- Эти три категории, как известно, терпеть друг друга не могут. Но теоретически можно их воспитать так, что они из одной миски будут есть.
Однако для этого сначала надо как следует потрудиться – вырастить их вместе, и, как минимум, отучить кусаться и бояться.
Вы же навалили в одну миску зерна для птицы, кровоточащего мяса для собаки, валерьянки для кошки, и уселись ожидать идиллической картины – как они эту бурду будут жрать.
Долго ждать придётся.
(А единственно объединяющую “духовную пищу” вы предлагаете вообще выкинуть – Ю.И.).
По теории, Изания действительно может объединить разные слои населения в силу второстепенности для неё их мировоззрений (всё-таки есть вполне определённые “табу” – Юлия)
.Туда люди для дела приходят (вопрос в том – что называть делом – Юлия).
А вся остальная мишура, как одежда для моющихся в бане, остаётся за дверью.
Но это будет потом, когда придут, попробуют и поймут, что Изания им нужна.
(Или надуют друг друга – Юлия).
Тогда и мосты наведутся.
А сейчас вы всех своими замороченными речами распугаете только.
Что касается того, что в Изании интересно моему классу людей, вы и так знаете.
Моему классу интересно всё, что касается дела.
О религиозной подоплёке нам вообще знать не надо, для нас это признак неадекватности.
В олигархов, которые маются совестью, мы, естественно, верить не собираемся.
Из нравственного нас вообще интересует только одно – чтоб люди в компании были хорошие (?-Юлия).
А будут они по утрам молиться на восход или по ночам на кладбище трахаться – нам без разницы.
А вот если нам более этого параметра будут нравственную лапшу на уши вешать про моральные законы и высший смысл, нас тут же аллергически стошнит. И мы с такими не пойдём.
Про высший смысл мы сами для себя определяем и никто больше нам это определить не может.
Точно так же и про творчество.
Поэтому для моего класса главное, чтобы дело было тщательно и наглядно описано. А его идейная сторона должна упоминаться один раз и очень кратко. Мы уловим. Зачем нам чужие идеи.
Мы свои генерим сколько хочешь и по своим живём. (!- Ю.И.)
Вот почему практически все словеса, кроме как по делу, надо выкинуть.
Написать только, безо всяких вампиров, что Изания создаётся для того, чтоб человек нашёл средства и реализовал свою жизнь в том достойном виде, в котором он сам захочет.
(сутенёра, например, – Юлия).
Чтоб у него на это время высвободилось.
И чтоб осознавал он, что он человек, а не винтик в чужой машине.
(Открыть собственное казино, например – Юлия).
2003-10-20
Библиотека
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Лунные часы
- Просмотров: 709
Про то, как Петрова разбудила меня после восхождения, и что из этого вышло. Про похищенную Тайну и дыру во времени.
- Слышишь? - вдруг толкнула меня Петрова, высунувшись из спального мешка, который я ей с таким трудом застегнул.
Я ничего не слышал и вообще уже спал. И ребята спали - вся наша "великолепная семёрка", не считая инструктора Малики и примкнувшей к нам, то есть ко мне, Петровой. У нас был трудный день - сегодня мы совершили первое в жизни восхождение. Гора была, конечно, не Эверест, но настоящая, откуда видно и "потоков рожденье", и "обвалов движенье", и даже свирепый Терек. И снега выше облаков, и ослепительное солнце, позолотившее наши имена на скале. Даже Петрова дотянулась и расписалась, забравшись мне на спину, будто на табуретку.
Но не в табуретке дело, а в том, что из-за неё, Петровой, всё и случилось. Если б она к нам, то есть ко мне, не примкнула и не разбудила среди ночи, - кто знает...
"Мы" - это ребята со всего Союза, премированные тем летом 72-го путёвками в Крым и на Кавказ "за высокие достижения в области детского творчества", как было написано на путёвках. Достижения эти были у каждого свои. К примеру, я, Олег Качалкин из Москвы и Янис из Даугавпилса разделили первое место на соревновании управляемых авиамоделей. Мы с Янисом сразу подружились и попросились в один срок по одному маршруту, туристскому, а не в оздоровительный лагерь. И нисколько об этом не жалели, так как вдоволь наговорились, обменялись идеями и опытом и даже решили поступать в МАИ после школы, чтобы потом вместе работать в над проектом истребителя-невидимки, который практически невозможно обнаружить и сбить.
Олесь из Гомеля и Кристина из Львова победили на математической Олимпиаде, Тимур из Душанбе - на конкурсе скрипачей, а Василь с Карпат - на выставке юных фотографов. Василь даже спал с фотоаппаратом и собирался послать на следующую выставку репортаж "Семеро смелых" - про наше путешествие. Шестнадцатилетний Керим из Казахстана, самый старший в группе, прославился тем, что их студенческий отряд строил город где-то за Полярным Кругом. Стройотряд поехал в Болгарию на Золотые пески, а Керим оказался с "мелюзгой" из-за красавицы Малики, в которую влюбился ещё в прошлом году в Домбае, когда приезжал кататься на горных лыжах.
Мы об этом знали, но помалкивали. Мы все были влюблены в Малику, такая она была красивая, бесстрашная и весёлая. Она учила нас преодолевать любые препятствия и трудности, никогда не теряться, не хныкать и держаться друг за друга, что бы ни случилось. И когда плетёшься с рюкзаком по шоссе, а мимо курортники проносятся, машут из окон автобуса - привет, мол, орлятам-ишачатам! И в горах на ночёвке, когда от холода зуб на зуб не попадает, а днём от страха трясёшься, что не сумеешь через ледниковую трещину перепрыгнуть. И на узкой крутой тропе вверх, где срываются из-под ног камни, попадаются змеи и скорпионы, а вниз вообще глядеть запрещено.
Малика любила повторять, что не только она за нас отвечает, но и мы друг за друга, и за природу вокруг, даже за этих кусачих змей и скорпионов, хоть они и гады. Потому что горы - их дом, а мы как бы у этих гадов в гостях и должны их уважать.
В общем, у нас была замечательная группа и двенадцать незабываемых дней, а на тринадцатый, преодолев трудности и личные недостатки, все ледники, турбазы и исторические достопримечательности, мы наконец-то вышли к морю. Разбили две палатки на живописной площадке в скольких-то там километрах над уровнем моря, которое волшебно и таинственно плескалось внизу, отражая всё явственней и дорожку восходящей луны, и звёзды, и огни раскинувшегося внизу города, и фары прогулочных катеров у берега. Мы разожгли костёр по всем правилам бывалого туриста, доели остатки каши с тушонкой, допили чай с сушками и сгущёнкой, допели оставшиеся песни...
Впереди была замечательная неделя там внизу, у моря - уже настоящего заслуженного отдыха среди этих лунных дорожек, волн и прогулочных катеров. С экскурсиями, южными базарами, абрикосами-персиками. И никаких "надо"! И я был бы совершенно счастлив, если б не примкнувшая ко мне Петрова.
Петрову из 86-й квартиры навязали мне давным-давно - как только мы переехали в новый дом и наши "предки", выпускники горного института, поселились на одной лестничной площадке. Дружили они с первого курса, жили в одном общежитии. Мамы наши были москвичками, а папы - иногородними, жили в одном общежитии, ходили к нашим мамам обедать, писали на всех четверых шпаргалки, вместе ездили на практику, потом по экспедициям. Потом поженились.
Потом между экспедициями родился я, а через несколько месяцев - Петрова. Предки получили по квартире в новом доме и тут же снова отбыли в экспедицию, оставив нас бабушкам. Бабушки поначалу очень тосковали по старым комнатам в коммуналках, которые пришлось сдать государству, но потом пообвыкли и тоже сплотились на ниве машинной вязки. Купили одну японскую машинку на двоих и стали одевать весь дом, а потом и район в первоклассные свитера, костюмы и спортивные шапочки.
В общем, все были при деле, все заняты, а мне, сколько себя помню, всё время навязывали Петрову - то играй с ней, то гуляй, то помоги задачку решить...Во-первых, мол, ты старше, а во вторых - мальчик, мужчина. И до того меня доставали с Петровой, что я стал с горя удирать в Дом Пионеров в кружок авиамоделей. Петрову к нам, слава Богу, не приняли, свободные места были только в ансамбле Народного танца, куда никто не шёл. Так она мне назло записалась в этот ансамбль и каждый вечер топала над головой свои "бульбы" и "гопаки", а мне ничего не оставалось, как подняться к ней и засесть вместе за её задачки. А бабушки внизу стрекотали вязальной машинкой и наслаждались тишиной.
Но, в конце концов, Петрова до того дотопалась, что её бабушка тоже сбежала к какому-то чужому дедушке в связанном ею свитере, а маме Петровой пришлось устраиваться на работу в Москве и самой её воспитывать.
Но без бродячей жизни и петровского папы она стала тосковать, психовать, а моя бабушка сказала, что нечего заводить детей, если не собираешься их воспитывать, что она тоже могла бы сбежать к какому-либо дедушке, если б не было нашего. Что им с дедушкой тоже пора отдохнуть от нас и съездить хотя бы на родину, на Кубань. А я обиделся и сказал - ну и скатертью дорожка, только не навязывайте мне Петрову.
Тут и лето наступило, и победа на соревнованиях, и эта путёвка на Кавказ. А бабушка с дедушкой уже и телеграмму на свою Кубань отправили - встречайте, мол, вагон такой-то...Но тут позвонила моя мама из экспедиции и сказала, что мама Петровой должна немедленно ехать туда к ним и спасать семью, что я уже большой мальчик и обязан понять, что поскольку Петрову не с кем оставить в Москве , мне надо взять её с собой. Что хотя Петрова далеко не отличница и не общественница, но из Дома Пионеров ей согласны выдать справку, и тогда можно будет выхлопотать вторую путёвку за наличные.
Я вообще-то реву редко, но тут заревел бы обязательно, однако не успел, потому что в дверь позвонила мама Петровой, сказав. что внизу её ждёт такси, что вот выписанная на Петрову путёвка и деньги на дорогу в конверте, что я не должен отпускать от себя Петрову ни на шаг, не разрешать ей сидеть на холодной земле, торчать в море больше пятнадцати минут , заплывать за буйки, есть немытые фрукты и больше трёх пачек мороженого зараз. Что квартиру она заперла, цветы и кота пристроила, а нам желает счастливого пути.
Из-за её спины выглядывала торжествующая Петрова с видом царевны-Лягушки, на которой я, реви-не реви, обязан жениться.
Мама Петровой расцеловала нас и умчалась "спасать семью".
- Алик, алло!..Что же ты молчишь? - кричала в телефон моя мама. Надо же - из тайги, из глуши, а слышно, будто рядом. Петрова вырвала у меня трубку.
- Здравствуйте, тётя Тоня. Не беспокойтесь, я за Аликом присмотрю...
Я тогда подумал, что кранты, жизнь кончена. Но даже Петровой не удалось испортить наше путешествие, хотя и приходилось тащить всю дорогу то рюкзак Петровой, то саму Петрову, то ей гриву расчёсывать, которая стала от походной жизни как шерсть у овец, что нам попадались в горах.
Насчёт "овечьей шерсти" Петрова обиделась, схватила ножницы и оттяпала себе полкосы.
- Ну, доволен?
- Теперь как пугало огородное, - сказал я.
Петрова стянула волосы на затылке аптечной резинкой и стала вылитый Чипполино. Тогда она захныкала, чтоб я ей немедленно купил шляпу, как у Утёсова из "Весёлых ребят". В утёсовской шляпе Петрова стала похожа на солнечное затмение - в центре нечто круглое, дочерна загорелое, а вокруг - корона из лохматого белого войлока.
Зеркало у нас имелось одно на всех - у Малики, да и то просто пустая пудреница. Петрова в утёсовской шляпе в нём не помещалась, но то, что помещалось, так ей понравилось, что она эту шляпу больше не снимала, даже спала в ней. Спальный мешок застёгнут до подбородка, а снаружи - голова в шляпе.
- Слышишь? - Петрова высунулась из мешка. Голова в шляпе так и поворачивалась туда-сюда, будто локатор.
Слух у Петровой был феноменальный - подсказки она слышала с последней парты.
Ребята крепко спали, сопели. Тимур даже похрапывал. Снаружи трещали цикады.
- Что я должен слышать? Дрыхни, а то завтра домой поедем!
Обычно это действовало безотказно.
- Труба, - шепнула Петрова, - Слышишь? Нас кто-то зовёт.
- Почему нас?
Но пока я выпутывался из мешка, чтобы привязать её руку к своей, (что я иногда делал в воспитательных целях и ради страховки от петровских сюрпризов), Петровой и след простыл.
Сияла полная луна, сияли крупные южные звёзды, снежные склоны и ледники, откуда мы недавно спустились. И огни белого города внизу, и море в огоньках катеров, в котором мы завтра вдоволь наплаваемся, и лунная дорожка до горизонта...
Трещали цикады. Но теперь и я слышал трубу, играющую побудку, где-то совсем неподалёку, и почему-то мне, как и Петровой, стало очевидно, что она зовёт на помощь. Даже не нас с Петровой, а именно меня, Олега Качалкина. Москва, улица Весенняя, дом 18, квартира 85, Советский Союз.
Вслед за Петровой я пошёл на звук. Ноги так и несли меня, мы побежали, потом почти полетели - так мне показалось, пока не очутились перед чёрной круглой дырой с откинутой, тоже круглой, дверью. Будто крышка от старинных карманных часов.
Петрова попятилась, дрожа от страха и любопытства. Глаза её из-под утёсовской шляпы аж светились, как у кошки.
- Лезь первый, ты же м-мальчик, - выдавила она, заикаясь, -Н-не б-бойся, я с тобой.
Вообще-то я трусом не был, но лезть в это подземелье-часы совсем не хотелось. К крышке была привязана то ли верёвочная лестница, то ли цепь - толстая и, вроде бы, серебряная. Она свисала вниз, как бы приглашая - ну же, скорей! Снова из чёрной дыры прозвучала труба. Эх, была - не была! Я стал спускаться, следом - Петрова, едва не наступая мне на макушку.
Под нами и впрямь был циферблат. Лунные часы - старинные светящиеся римские цифры и два серебряных лунных луча вместо стрелок. Луч короче и луч длиннее. Оба подползали к двенадцати.
- Они отсчитывают тьму, - услыхали мы ломкий мальчишеский голос, - Солнечные показывают свет, а эти - тьму. Ваше солнечное время заканчивается, грядёт лунное...Ночь и хаос. Кончилась эра светлых годов, товарищи!
Я сразу узнал этого сурового мальчика-воина из гайдаровской сказки - в шинели до пят, с винтовкой через плечо и в будённовке. Но дул он совсем не в горн и не в трубу, а в небольшую то ли флейту, то ли дудку, которая в лунном луче сверкала и переливалась, будто хрустальная.
Я решил, что всё это мне снится, и ущипнул себя за руку. Больно. Тут же меня ущипнула Петрова, ещё больнее. Я наступил ей на ногу. Петрова взвизгнула и брыкнулась.
- Да не снюсь я, всё и вправду хуже некуда, - вздохнул Кибальчиш, - Вот слушал ваш разговор у костра, кто о чём мечтает, - и про самолёт-невидимку, и про город-сад в заполярье, и про элексир вечной молодости, который надумала изобрести эта барышня...
Петрова заявила, что никому и никогда про этот элексир не рассказывала, хоть и мечтала про себя.
- Рассказывала-не рассказывала - какая разница, всё равно уже ничего не сбудется. Ни страны нашей больше не будет, ни дружбы народов, ни "человек проходит, как хозяин", ни пионерлагерей, ни самих пионеров...И белый город у моря, и эти горы содрогнутся от взрывов и покраснеют от крови. И снова проклятые буржуины всех одолеют, предадут, всё прожрут и пустят по ветру...Щипайся-не щипайся, Качалкин, - никакой это не сон.
Тут Кибальчиш так больно наступил мне сапогом на ногу, что я заорал, что ладно, пусть не сон, только что же теперь делать?
Мальчиш сказал, что когда подслушал у костра наши мечты и планы, то подумал: вот настоящие ребята, готовые на подвиг, которые могут попытаться спасти великое дело борьбы за освобождение человечества. Что он долго звал, играл нам побудку, но все дрыхли.
- Лишь ты, Качалкин...
- Он тоже дрых, это я услыхала, - перебила Петрова. - Только нет у нас и в помине никаких буржуинов, всё-то ты врёшь, Мальчиш. А если б и были, то никак не сумели бы нас победить, потому что страна наша - самая сильная, могучая и несокрушимая в мире, которую даже фашистские полчища не одолели.
Мальчиш печально сказал, что полчища не одолели, а горстка буржуинов одолеют, потому что вся наша сила была в Тайне, которую знали даже дети. Но проклятый Плохиш всё же изловчился и похитил Тайну, чтобы продать буржуинам за бочку варенья и корзину печенья. А без тайны мы против них бессильны. И уже движется на нас снова со всех сторон рать невидимая, выглядывает "из-за спины РСДРП мурло мещанина", прячутся пока что изменники за высокими заборами да кремлёвскими стенами, но вот-вот пробьёт их час. Час тьмы...
Петрова заявила, что не верит ни одному его слову, что он псих и паникёр, и вообще, если б не его героическая биография, надо бы заявить куда следует. Я же сказал, что не может быть психом и паникёром павший смертью храбрых. А Мальчиш добавил, что и вруном никогда не был. Просто он всё видел своими глазами, потому что сам тоже из сказочного измерения, куда утащил проклятый Плохиш нашу Тайну. Что он, Мальчиш, бросился в погоню и уже почти догнал жирного Плохиша, но ворюга из гайдаровской сказки смылся к Чёрту на Кулички. А эти Чёртовы Кулички - самое страшное и опасное место в сказочном измерении, там собран весь отрицательный опыт человечества, коварные ловушки на каждом шагу.
- О, если б я мог туда попасть! - воскликнул он, - Но у меня нет главного - времени. Моё время кончилось. Ни минуты не осталось, ни секундочки...А ты богач, Качалкин, у тебя вся жизнь впереди. Ты ещё можешь всех спасти...Ровно в полночь в полнолуние седьмого месяца седьмого дня тот, у кого вся жизнь впереди, может войти в пролом во времени и попасть на эти самые Кулички.
Сколько их побывало в этих местах, всевозможных туристов и отдыхающих! Одни дрыхли, не слышали, другим лень было вставать...То трусили, то не верили. Или были слишком стары...Времени всё меньше, Качалкин, буржуины приближаются - глаза завидущие, руки загребущие...Точат зубы на народное добро. Видишь зарево за морем? Это они. И если ты тот самый герой...
- Да! Алик - "тот самый", - перебила Петрова, - Но ни на какие Кулички ему нельзя. Я тёте Вале обещала...
- Скоро полночь, - Мальчиш обращался только ко мне, - Ровно в двенадцать сомкнутся два лунных луча и на несколько секунд расступится время. И пока часы будут бить полночь, ты сможешь пролезть в чёрную дыру во времени. За час ты должен разыскать и добыть Тайну и успеть вернуться. Не успеешь - останешься в сказочном измерении навсегда.
- За ча-ас! - ахнула Петрова, - Да за час только до палаток сбегать туда-сюда...
Мальчиш пояснил, что у них в сказочном измерении земная минута равна году. То есть час - это шестьдесят лет.
- Не пущу-у! - заревела Петрова, - Он что же, стариком вернётся? А я как же? Или вообще не вернётся...Женится там у вас на какой-нибудь Василисе Прекрасной!
- Василиса Прекрасная давно замужем за Иванушкой, - сказал Мальчиш. - Кстати, тебя ведь тоже Василисой зовут, да? Вернётся непременно твой Алик и станешь Василисой Качалкиной - кое-что я умею предсказывать.
У меня от такой перспективы аж в глазах позеленело. Я сказал, что согласен на какие угодно Кулички, хоть ни во что подобное, разумеется, не верю. А про себя подумал - вдруг и вправду этот мальчик псих или шпион? Но скорее всего, решил я, всё-таки это сон такой чудной после восхождения. То ли цветов каких надышался, а может, скорпион укусил - чего не бывает в горах! Ну и пусть, хоть во сне отдохну от Петровой.
Ни во что-то я, дурень, тогда не врубился. Насколько всё серьёзно. И наверное, до сих пор ничего не понимаю...
- Ты и вправду готов, Качалкин? - Луч луны упал на лицо Мальчиша, и я увидел его пронзительные суровые глаза. Как у красноармейца на плакате тех лет: "ТЫ - записался добровольцем?"
- А чего тут...Надо, так надо.
- Знаю, ты не трус, не дурак, с тобой можно пойти в разведку, но если дрейфишь - лучше ступай назад спать. Только нет у нас времени дрыхнуть - враг всё ближе. Не вернёшься с Тайной во-время - всё пропало. Одолеют страну буржуины, а ты навсегда останешься в сказочном измерении.
- Зачем он им там нужен? - всхлипнула Петрова, - Алик ведь не какой-нибудь мальчик-с-пальчик! Кем он там будет?
- Качалкиным, который так и не сумел раздобыть Тайну. Попадёт в какую-либо соответствующую сказку или пословицу про бедолагу или растяпу с благими намерениями - мало ли их народ насочинял! А может, новую сказку про него сложат. Вроде как про стойкого оловянного солдатика. И про его Василису, что ждала-не дождалась, да и выскочила за Змея-Горыныча...
- Не-ет! - снова заревела, вцепившись в меня Петрова, - Не пущу-у!
- Это всё сон, Петрова, - я безуспешно старался её отодрать от себя, - Просто нам снится одинаковый сон, это бывает в горах, может, маков нанюхались...Мальчиш отведёт тебя в палатку, утром проснёшься спокойненько...
- А тебя не-ет, - ревела Петрова, - Не хочу-у!
Тут длинный лунный луч коснулся короткого, послышался хрустский звук, будто льдина раскололась. Из образовавшейся под ногами чёрной дыры потянуло погребом.
- Ой, мамочки, - сказала Петрова и села на пол прямо на римское "три". "Потрясный сон", - уговаривал я себя, чтобы не дрожать. Лицо Мальчиша было совсем близко, и я подумал, что ему лет десять, не больше. Звезда на его будённовке была прострелена, на щеке запеклась струйка крови.
- Возьми, товарищ, это дудка-побудка, она зовёт в дорогу, не даёт порасти мхом. Слишком много вы привыкли спать, вот и Тайну проспали, а на Куличках останавливаться нельзя, понял? В случае чего - дуди во всю мочь, мёртвого подымет. Только учти - использовать её можно лишь трижды. И вот тебе часы - я их перевёл на час назад. Когда на них будет двенадцать, твоё время кончится. Прыгай! Будешь вниз лететь - старайся не дышать - там пыль веков... Скорее, пролом закрывается!
- Прощай, Мальчиш, - мы обнялись, - Прощай, Петрова! Петрова, ты где?
- Небось, спряталась со страху. Я о ней позабочусь, товарищ. Возвращайся с победой!
Чёрная дыра быстро сужалась. Я сделал ещё шаг, и тут меня втянуло в неё, будто в пылесос, завертело, закрутило...Потом я шлёпнулся на что-то мягкое, ничего не различая в тёмносерой мгле и стараясь не чихать, хоть в носу нестерпимо щекотало. Я боялся разбудить ребят, по-прежнему уверенный, что сейчас проснусь.
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть II
- Просмотров: 628
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть I
- Просмотров: 628
1955 год
И вот аттестат зрелости на руках. А я ещё не знаю, куда подавать документы – в Первый МЕД или на журфак МГУ. Кошмар.
Мысль, что я должна сама решить свою судьбу, определить всю будущую жизнь, приводила в смятение. А вдруг ошибусь?
Помню, как сидела на лавочке во дворе МГУ на Моховой и горячо молилась:
- Подскажи, Господи!
Жизнь мою определит нагловатый третьекурсник, штудирующий рядом “Зарубежку” по диагонали:
- Иди на медфак. Чехов вон тоже был врачом, а стал журналистом и писателем.
И потом ты всё равно не попадёшь – двадцать восемь на место.
К тому же девчонка…
Я взглянула на него и совершенно чётко осознала, что такой отвратительный прыщавый тип ничего путного посоветовать не может.
“Всё равно не попадёшь…” А вот попаду.
И пошла на второй этаж подавать документы.
Уже на сочинении получила четвёрку – это была катастрофа.
Отправилась узнавать, в чём дело. Секретарь сказала:
- Грамматическая ошибка.
- А можно посмотреть?
Тема была “Путешествие из Петербурга в Москву” Радищева – я специально выбрала потруднее. Открываю.
“В главе “Любани” Радищев…”
“Любани” зачёркнуто и исправлено на “Любань”.
- У Радищева деревня называется “Любани”, - возмущаюсь я, - “Любани” и “Пешки”. Я книгу принесу.
- Ну, принеси.
Бегу в библиотеку. “Любани”!
- Вот, пожалуйста.
- Иди к председателю комиссии.
Председатель комиссии – Архипов. Преподаватель по русской литературе.
Моя горячность ему нравится.
- Ну что ж, похоже, вы правы,- он улыбается и заносит красный карандаш над злополучными “Любани”, - Так-так, товарищ Иванова Юлия…
- Львовна, - говорю я, не сводя глаз с карандаша.
И вдруг…
- Знавал я одного Льва Иванова – это не ваш отец? Как его отчество?
Мгновенно осознаю опасность и, не моргнув глазом, вру:
- Александрович.
Чувствую, как предательская краска заливает лицо. Но Архипов мне, кажется, верит.
- Нет, тот был Васильевич, - и ставит большое красное "ОТЛ".
* * *
Я буду ходить у него в любимчиках, вызывая зависть сокурсников.
-Ну что, товарищ Иванова, как со знаниями? – будет спрашивать он на зачётах.
- Учила.
- Давайте зачётку.
Но отречение от национальности отца, пусть во имя высшей цели, это “Александрович” будет всякий раз колоть, как заноза.
Лишь спустя много лет я реабилитируюсь перед собственной совестью. Когда главный редактор "Нашего современника" Стасик Куняев, которого я давным давно знала, подписав мне рекомендацию в Союз Писателей России, спросит уже у выхода.
- Юля, вот я всё время хотел спросить…У тебя мать – еврейка?
- Да ты что, Стасик! Иванова Александра Ивановна.
Он просияет.
- Ну вот, а мне говорили…
Я выдержу паузу.
- У меня отец – еврей.
Полный шок.
- Как же так, ведь он с Алтая....Потомственная семья старообрядцев, - бормочет Стасик.
- Так это отчим. А у меня - другой отец. Понимаешь?
Чего тут было не понять!
Стасик обнимает меня, и мы оба радостно смеёмся. Я – что облегчила душу. А Стасик – что всё-таки среди старообрядцев еврея не оказалось.
Следующие два экзамена я сдам на отлично.
На английском рядом за столом будет сидеть будущая знаменитость Марик Розовский.
Я в пять минут справлюсь со своим билетом, услышу его отчаянное: “Ни бум-бум” и быстро сделаю ему перевод и упражнение.
Марик тоже получит пятёрку. В общей сложности, как и я, двадцать восемь проходных баллов. Как раз чтобы попасть на вечернее или заочное.
Мою филантропию, определившую его жизнь, он запомнит навсегда. Сказав как-то при случайной встрече в метро через много лет, что мой поступок “изменил его мнение о человечестве”.
Я же схлопочу тройку по географии, срезавшись (потому что девчонка) вопросом типа:
- Сколько шлюзов на Беломорско-Балтийском канале?
Не получив ответа, препод ткнёт указкой в немую карту:
- А это что такое?
- Географическая точка, - буркну я.
- Девушка, мы с вами не на конкурсе журнала "Крокодил".
- А вы участвовали? - проглочу я слёзы, забирая зачётку с тройкой.
Но на вечернее всё же зачислят при условии, что устроюсь работать.
И вот аттестат зрелости на руках. А я ещё не знаю, куда подавать документы – в Первый МЕД или на журфак МГУ. Кошмар.
Мысль, что я должна сама решить свою судьбу, определить всю будущую жизнь, приводила в смятение. А вдруг ошибусь?
Помню, как сидела на лавочке во дворе МГУ на Моховой и горячо молилась:
- Подскажи, Господи!
Жизнь мою определит нагловатый третьекурсник, штудирующий рядом “Зарубежку” по диагонали:
- Иди на медфак. Чехов вон тоже был врачом, а стал журналистом и писателем.
И потом ты всё равно не попадёшь – двадцать восемь на место.
К тому же девчонка…
Я взглянула на него и совершенно чётко осознала, что такой отвратительный прыщавый тип ничего путного посоветовать не может.
“Всё равно не попадёшь…” А вот попаду.
И пошла на второй этаж подавать документы.
Уже на сочинении получила четвёрку – это была катастрофа.
Отправилась узнавать, в чём дело. Секретарь сказала:
- Грамматическая ошибка.
- А можно посмотреть?
Тема была “Путешествие из Петербурга в Москву” Радищева – я специально выбрала потруднее. Открываю.
“В главе “Любани” Радищев…”
“Любани” зачёркнуто и исправлено на “Любань”.
- У Радищева деревня называется “Любани”, - возмущаюсь я, - “Любани” и “Пешки”. Я книгу принесу.
- Ну, принеси.
Бегу в библиотеку. “Любани”!
- Вот, пожалуйста.
- Иди к председателю комиссии.
Председатель комиссии – Архипов. Преподаватель по русской литературе.
Моя горячность ему нравится.
- Ну что ж, похоже, вы правы,- он улыбается и заносит красный карандаш над злополучными “Любани”, - Так-так, товарищ Иванова Юлия…
- Львовна, - говорю я, не сводя глаз с карандаша.
И вдруг…
- Знавал я одного Льва Иванова – это не ваш отец? Как его отчество?
Мгновенно осознаю опасность и, не моргнув глазом, вру:
- Александрович.
Чувствую, как предательская краска заливает лицо. Но Архипов мне, кажется, верит.
- Нет, тот был Васильевич, - и ставит большое красное "ОТЛ".
* * *
Я буду ходить у него в любимчиках, вызывая зависть сокурсников.
-Ну что, товарищ Иванова, как со знаниями? – будет спрашивать он на зачётах.
- Учила.
- Давайте зачётку.
Но отречение от национальности отца, пусть во имя высшей цели, это “Александрович” будет всякий раз колоть, как заноза.
Лишь спустя много лет я реабилитируюсь перед собственной совестью. Когда главный редактор "Нашего современника" Стасик Куняев, которого я давным давно знала, подписав мне рекомендацию в Союз Писателей России, спросит уже у выхода.
- Юля, вот я всё время хотел спросить…У тебя мать – еврейка?
- Да ты что, Стасик! Иванова Александра Ивановна.
Он просияет.
- Ну вот, а мне говорили…
Я выдержу паузу.
- У меня отец – еврей.
Полный шок.
- Как же так, ведь он с Алтая....Потомственная семья старообрядцев, - бормочет Стасик.
- Так это отчим. А у меня - другой отец. Понимаешь?
Чего тут было не понять!
Стасик обнимает меня, и мы оба радостно смеёмся. Я – что облегчила душу. А Стасик – что всё-таки среди старообрядцев еврея не оказалось.
Следующие два экзамена я сдам на отлично.
На английском рядом за столом будет сидеть будущая знаменитость Марик Розовский.
Я в пять минут справлюсь со своим билетом, услышу его отчаянное: “Ни бум-бум” и быстро сделаю ему перевод и упражнение.
Марик тоже получит пятёрку. В общей сложности, как и я, двадцать восемь проходных баллов. Как раз чтобы попасть на вечернее или заочное.
Мою филантропию, определившую его жизнь, он запомнит навсегда. Сказав как-то при случайной встрече в метро через много лет, что мой поступок “изменил его мнение о человечестве”.
Я же схлопочу тройку по географии, срезавшись (потому что девчонка) вопросом типа:
- Сколько шлюзов на Беломорско-Балтийском канале?
Не получив ответа, препод ткнёт указкой в немую карту:
- А это что такое?
- Географическая точка, - буркну я.
- Девушка, мы с вами не на конкурсе журнала "Крокодил".
- А вы участвовали? - проглочу я слёзы, забирая зачётку с тройкой.
Но на вечернее всё же зачислят при условии, что устроюсь работать.
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дремучие двери
- Просмотров: 581
"25 февраля 1943 года из Ульяновска в Кремль Сталину патриарший местоблюститель митрополит Сергий написал:
"Верующие в желании помочь Красной Армии охотно откликнулись на мой призыв: собрать средства на постройку танковой колонны имени Дмитрия Донского. Всего собрано около 6000000 рублей и, кроме того, большое количество золотых и серебряных вещей.
Примите эти средства как дар от духовенства и верующих русской православной церкви в день юбилея Красной Армии".
Ответ Сталина Сергию был направлен в тот же день:
"Прошу передать православному духовенству и верующим, собравшим 6000000 рублей, золотые и серебряные вещи на строительство танковой колонны имени Дмитрия Донского, мой искренний привет и благодарность Красной Армии".
Прямо с дачи Карпов связался по телефону с митрополитом Сергием и сообщил, что правительство СССР готово принять его вместе с митрополитами Алексием и Николаем.
Через два часа Сталин принял их в Кремле. На беседе, кроме Карпова, присутствовал
В.М. Молотов.
Сталин начал беседу с того, что высоко отозвался о патриотической деятельности православной церкви, отметил и тот факт, что с фронта поступает немало писем с одобрением такой позиции духовенства и верующих.
Затем поинтересовался проблемами церкви.
Митрополит Сергий отметил, что главная проблема - это вопрос о патриархе, подчеркнув ненормальность ситуации, когда 18 лет не занимается этот высший пост, а также длительное время отсутствует Синод.
Всё это, заключил Сергий, ставит как первоочередную задачу скорейшее проведение Поместного Собора.
Сталин одобрительно отозвался о проведении Собора.
Спросил, как будет называться патриарх, когда может быть созван Собор, нужна ли помощь правительства с транспортом, доставкой участников, размещением.
Предложил финансовую поддержку.
Сергий высказался, чтобы патриарх назывался Московский и всея Руси, а не всей Руси, как было при Тихоне.
Сталин согласился с этим.
Затем Сергий сказал, что для подготовки Собора потребуется никак не менее месяца: время
военное, а собрать необходимо всех епископов, существуют трудности в передвижении по стране и т. д.
Финансовую помощь Сергий отклонил.
Когда Сергий затронул вопрос о сроках, необходимых для подготовки Собора, Сталин спросил:
- Нельзя ли проявить большевистские темпы?
Обратившись к Карпову, попросил помочь руководству церкви с быстрейшим приездом епископов на Собор, привлечь для этого авиацию, другой транспорт.
Карпов заверил Сталина, что вся необходимая работа будет проведена и Собор можно открыть через три-четыре дня. Тут же Сталин и митрополиты договорились назначить открытие Собора на 8 сентября.
Следующий вопрос, который поднял Сергий, был о кадрах священнослужителей.
Поделившись трудностями их подготовки, когда перестали существовать духовные школы, семинарии, академии, он сказал, что было бы неплохо открыть несколько епархиальных библейских курсов.
Сталин согласился с этим и предложил открыть не курсы, а духовные академии и училища.
На это Сергий и митрополит Алексий ответили, что на открытие академий и училищ пока у церкви денег нет.
Выслушав, Сталин сказал:
- Как хотите, но правительство не будет возражать и против открытия семинарий и академий.
Затем Сергий обратился к Сталину по поводу необходимости издания ежемесячного церковного журнала. А также дополнительного открытия приходов в епархиях, отметив, что их осталось недостаточно для удовлетворения нужд верующих.
В этой связи он сказал, что желательно наделить властью по решению этих вопросов местные Советы и епархиальные управления.
Сталин заявил, что препятствий не будет.
Патриарший местоблюститель коснулся и такой проблемы, как освобождение архиереев, духовенства, находящихся в ссылках, лагерях, тюрьмах. А также о возможности нести службу, свободно передвигаться по стране тем священникам, которые отбыли наказания в местах лишения свободы.
Сталин предложил Карпову изучить этот вопрос, а Сергию подготовить список священников, находившихся в заключении.
Сергий особо остановился на важности открытия в епархиях свечных заводов, мастерских по изготовлению церковной утвари.
Сталин не возражал.
Он заверил, что церковь вполне может рассчитывать на помощь СНК СССР.
Митрополит Сергий выразил просьбу о передаче церкви игуменского корпуса в Новодевичьем монастыре в Москве для размещения патриархии. Была высказана и просьба помочь с транспортом.
Что же касается продуктов, то они просят не беспокоиться: всё необходимое можно купить на рынке.
Сталин ответил, что... старый игуменский корпус мало подходит под размещение патриархии: в нём сыро, холодно, темновато.
Поэтому правительство, обдумав всё это, пришло к выводу предоставить церкви другое помещение, в которое можно въезжать хоть завтра.
Это резиденция бывшего германского посла Шулленбурга в Чистом переулке со всей мебелью.
- Здание наше, советское, - специально оговорил Сталин".
/Свидетельствует М. Лобанов/. "Дремучие Двери".
"Верующие в желании помочь Красной Армии охотно откликнулись на мой призыв: собрать средства на постройку танковой колонны имени Дмитрия Донского. Всего собрано около 6000000 рублей и, кроме того, большое количество золотых и серебряных вещей.
Примите эти средства как дар от духовенства и верующих русской православной церкви в день юбилея Красной Армии".
Ответ Сталина Сергию был направлен в тот же день:
"Прошу передать православному духовенству и верующим, собравшим 6000000 рублей, золотые и серебряные вещи на строительство танковой колонны имени Дмитрия Донского, мой искренний привет и благодарность Красной Армии".
Прямо с дачи Карпов связался по телефону с митрополитом Сергием и сообщил, что правительство СССР готово принять его вместе с митрополитами Алексием и Николаем.
Через два часа Сталин принял их в Кремле. На беседе, кроме Карпова, присутствовал
В.М. Молотов.
Сталин начал беседу с того, что высоко отозвался о патриотической деятельности православной церкви, отметил и тот факт, что с фронта поступает немало писем с одобрением такой позиции духовенства и верующих.
Затем поинтересовался проблемами церкви.
Митрополит Сергий отметил, что главная проблема - это вопрос о патриархе, подчеркнув ненормальность ситуации, когда 18 лет не занимается этот высший пост, а также длительное время отсутствует Синод.
Всё это, заключил Сергий, ставит как первоочередную задачу скорейшее проведение Поместного Собора.
Сталин одобрительно отозвался о проведении Собора.
Спросил, как будет называться патриарх, когда может быть созван Собор, нужна ли помощь правительства с транспортом, доставкой участников, размещением.
Предложил финансовую поддержку.
Сергий высказался, чтобы патриарх назывался Московский и всея Руси, а не всей Руси, как было при Тихоне.
Сталин согласился с этим.
Затем Сергий сказал, что для подготовки Собора потребуется никак не менее месяца: время
военное, а собрать необходимо всех епископов, существуют трудности в передвижении по стране и т. д.
Финансовую помощь Сергий отклонил.
Когда Сергий затронул вопрос о сроках, необходимых для подготовки Собора, Сталин спросил:
- Нельзя ли проявить большевистские темпы?
Обратившись к Карпову, попросил помочь руководству церкви с быстрейшим приездом епископов на Собор, привлечь для этого авиацию, другой транспорт.
Карпов заверил Сталина, что вся необходимая работа будет проведена и Собор можно открыть через три-четыре дня. Тут же Сталин и митрополиты договорились назначить открытие Собора на 8 сентября.
Следующий вопрос, который поднял Сергий, был о кадрах священнослужителей.
Поделившись трудностями их подготовки, когда перестали существовать духовные школы, семинарии, академии, он сказал, что было бы неплохо открыть несколько епархиальных библейских курсов.
Сталин согласился с этим и предложил открыть не курсы, а духовные академии и училища.
На это Сергий и митрополит Алексий ответили, что на открытие академий и училищ пока у церкви денег нет.
Выслушав, Сталин сказал:
- Как хотите, но правительство не будет возражать и против открытия семинарий и академий.
Затем Сергий обратился к Сталину по поводу необходимости издания ежемесячного церковного журнала. А также дополнительного открытия приходов в епархиях, отметив, что их осталось недостаточно для удовлетворения нужд верующих.
В этой связи он сказал, что желательно наделить властью по решению этих вопросов местные Советы и епархиальные управления.
Сталин заявил, что препятствий не будет.
Патриарший местоблюститель коснулся и такой проблемы, как освобождение архиереев, духовенства, находящихся в ссылках, лагерях, тюрьмах. А также о возможности нести службу, свободно передвигаться по стране тем священникам, которые отбыли наказания в местах лишения свободы.
Сталин предложил Карпову изучить этот вопрос, а Сергию подготовить список священников, находившихся в заключении.
Сергий особо остановился на важности открытия в епархиях свечных заводов, мастерских по изготовлению церковной утвари.
Сталин не возражал.
Он заверил, что церковь вполне может рассчитывать на помощь СНК СССР.
Митрополит Сергий выразил просьбу о передаче церкви игуменского корпуса в Новодевичьем монастыре в Москве для размещения патриархии. Была высказана и просьба помочь с транспортом.
Что же касается продуктов, то они просят не беспокоиться: всё необходимое можно купить на рынке.
Сталин ответил, что... старый игуменский корпус мало подходит под размещение патриархии: в нём сыро, холодно, темновато.
Поэтому правительство, обдумав всё это, пришло к выводу предоставить церкви другое помещение, в которое можно въезжать хоть завтра.
Это резиденция бывшего германского посла Шулленбурга в Чистом переулке со всей мебелью.
- Здание наше, советское, - специально оговорил Сталин".
/Свидетельствует М. Лобанов/. "Дремучие Двери".
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Стихи
- Просмотров: 552
* * *
Увы, в семье не без урода -
Опять вокруг
Враги народа.
Мы им не братья -
Биомасса!
А Родина -
Лазейка в кассу...
Так возлюбить?
Взять на поруки?..
Иль всё-таки...
ОТТЯПАТЬ РУКИ?
Увы, в семье не без урода -
Опять вокруг
Враги народа.
Мы им не братья -
Биомасса!
А Родина -
Лазейка в кассу...
Так возлюбить?
Взять на поруки?..
Иль всё-таки...
ОТТЯПАТЬ РУКИ?
Подкатегории
Дремучие двери
Роман-мистерия Юлии Ивановой "Дpемучие двеpи" стал сенсацией в литеpатуpном миpе еще в pукописном ваpианте, пpивлекая пpежде всего нетpадиционным осмыслением с pелигиозно-духовных позиций - pоли Иосифа Сталина в отечественной и миpовой истоpии.
Не был ли Иосиф Гpозный, "тиpан всех вpемен и наpодов", напpавляющим и спасительным "жезлом железным" в pуке Твоpца? Адвокат Иосифа, его Ангел-Хранитель, собирает свидетельства, готовясь защищать "тирана всех времён и народов" на Высшем Суде. Сюда, в Преддверие, попадает и Иоанна, ценой собственной жизни спасающая от киллеров Лидера, противостоящего Новому Мировому Порядку грядущего Антихриста. Здесь, на грани жизни и смерти, она получает шанс вернуться в прошлое, повторив путь от детства до седин, переоценить не только личную судьбу, но и постичь глубину трагедии своей страны, совершивший величайший в истории человечества прорыв из тисков цивилизации потребления, а ныне вновь задыхающейся в мире, "знающем цену всему, но не видящем ни в чём ценности"...
Книга Юлии Ивановой пpивлечет не только интеpесующихся личностью Сталина, одной из самых таинственных в миpовой истоpии, не только любителей остpых сюжетных повоpотов, любовных коллизий и мистики - все это сеть в pомане. Но написан он пpежде всего для тех, кто, как и геpои книги, напpяженно ищет Истину, пытаясь выбpаться из лабиpинта "дpемучих двеpей" бессмысленного суетного бытия.
Скачать роман в формате электронной книги fb2: Том I Том II
Дверь в потолке. Часть I
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Дверь в потолке. Часть II
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Последний эксперимент
Экстренный выпуск!
Сенсационное сообщение из Космического центра! Наконец-то удалось установить связь со звездолетом "Ахиллес-087", который уже считался погибшим. Капитан корабля Барри Ф. Кеннан сообщил, что экипаж находится на неизвестной планете, не только пригодной для жизни, но и как две капли воды похожей на нашу Землю. И что они там прекрасно себя чувствуют.
А МОЖЕТ, ВПРАВДУ НАЙДЕН РАЙ?
Скачать повесть в формате электронной книги fb2
Скачать архив аудиокниги
Верни Тайну!
* * *
Получена срочная депеша:
«Тревога! Украдена наша Тайна!»
Не какая-нибудь там сверхсекретная и недоступная – но близкая каждому сердцу – даже дети её знали, хранили,
и с ней наша страна всегда побеждала врагов.
Однако предателю Плохишу удалось похитить святыню и продать за бочку варенья и корзину печенья в сказочное царство Тьмы, где злые силы спрятали Её за семью печатями.
Теперь всей стране грозит опасность.
Тайну надо найти и вернуть. Но как?
Ведь царство Тьмы находится в сказочном измерении.
На Куличках у того самого, кого и поминать нельзя.
Отважный Мальчиш-Кибальчиш разведал, что высоко в горах есть таинственные Лунные часы, отсчитывающие минуты ночного мрака. Когда они бьют, образуется пролом во времени, через который можно попасть в подземное царство.
Сам погибший Мальчиш бессилен – его время давно кончилось. Но...
Слышите звук трубы?
Это его боевая Дудка-Побудка зовёт добровольцев спуститься в подземелье и вернуть нашу Тайну.
Волшебная Дудка пробуждает в человеке чувство дороги, не давая остановиться и порасти мхом. Но и она поможет в пути лишь несколько раз.
Торопитесь – пролом во времени закрывается!..