(1967 год)

       Весной нашу сценарную мастерскую (Галич-Гребнев) пригласили на семинар молодых сценаристов в Репино под Ленинградом. Васса Петровна меня милостиво отпустила за свой (мой) счёт.
       Был апрель, погода стояла чудесная. Но, похоже, творческую киноэлиту ни апрель, ни погода не колыхали.
 С утра – семинары в прокуренных комнатах, споры, амбиции. Потом обед, тихий час. А после полдника – традиционная пьянка по интересам и группировкам. Снова с выяснением отношений, а то и скандалами.
Творить элита тоже особенно не рвалась. Разве что Володя Маканин, запершись в номере, дятлом долбал пишущую машинку.

       Александр Аркадьевич к обеду брал в буфете бутылку коньяку и потчевал нас, сидящих с ним за одним столиком. Ему пить было нельзя, приходилось разделять компанию, чтоб мэтру меньше досталось.
 Иногда мы прогуливались с ним небольшой процессией на композиторские дачи, где поэт Ким Рыжов, которому врачи под угрозой ампутации ног строго-настрого запретили курить, наслаждался тем, что подносил кому-нибудь сигарету, зажигал спичку и жадно нюхал дым.

 Однажды с мэтром, с миловидной сценаристкой кавказского происхождения и, кажется, Толиком Найманом, мы съездили в Ленинград.
Побродили по городу, зашли в полутёмный собор (службы не было), поставили свечи.
 Южная дама, рухнув на колени, вдруг стала неудержимо рыдать, потом умчалась куда-то в такси с этим самым Толиком-Нетоликом.
 А мы с мэтром наведались к какому-то Глебу, у которого была полная коллекция магнитофонных записей Галича. Посидели, послушали.
 Затем Глеб выдал Александру Аркадьевичу гитару, кое-что перезаписал и попросил исполнить “из новенького”.
 Помню, как меня удивило, что бард снова строго-настрого велел мне “ничего не рассказывать Ангелине Николаевне”.
 Так и не поняла, почему. Вроде бы, ничего крамольного не происходило. Но, разумеется, пообещала.
 Может, речь шла о южной даме или о его запрещённых плёнках. Недавно в Новосибирском академгородке с большим успехом прошёл его концерт, зал аплодировал стоя, после чего появилась грозная статья: “Песни – тоже оружие”.
 Александр Аркадьевич бодрился, читал нам её вслух. Похохатывая, разливал коньяк, на щеках пятнами загорался румянец.
 А ночью ему опять вызывали неотложку.

       По приезде в Москву время от времени проходил слух о его аресте, тучи сгущались. Но в Репино борьба шла, в основном, с коньяком.
 Однажды я перехватила мэтра по дороге в буфет и уговорила что-нибудь сымпровизировать на рояли в холле. Напомнив, как он на переделкинской даче у Ореста Мальцева пел “Дорогую пропажу”, а я, девчонка, даже “пустила слезу”.

 Он тоже это вспомнил, впал в лирическое настроение и неожиданно заиграл мою любимую мелодию “Зелёные холмы”. А я промурлыкала советский вариант про “Город детства”.
 Потом он бесподобно пел Вертинского, собрался народ, и получился чудесный вечер. Главное, без алкоголя и крамолы.
 Ангелина Николаевна была бы довольна.

       Мне кажется, Александр Аркадьевич, несмотря на имидж вальяжного “барина”, никогда не рвался ни к роскоши, ни к западным ценностям. Как, впрочем, и к советским.
 Он тоже “гулял сам по себе” и не случайно крестился незадолго до эмиграции.

 Зловещее перерождение номенклатуры – главная тема его “обличений” и причина диссидентства.
 Фильмы “На семи ветрах” и “Дайте жалобную книгу” – чистые и искренние, как и его песни оттуда.
 “Добрый вечер! - а что это значит? Значит, день был по-доброму начат, значит, день был по-доброму прожит, и умножил счастливые дни...”.

       А его “Фингалия” – просто пророческая. О том, как “убеждённый марксист” получает из-за границы наследство, но вдруг в стране Фингалия, где проживала его умершая тётушка, происходит революция, и по телевизору объявляют о национализации всех богатств страны:

       “Я гляжу на экран, как на рвотное. То есть как это так – “всё народное”? Это ж наше, кричу, с тётей Калею, я ж за этим собрался в Фингалию!
 Негодяи, бандиты, нахалы вы! Это всё, - я кричу, - штучки Карловы”! (имеется в виду Карл Маркс).

       Не представляю себе Александра Аркадьевича оголтелым “перестройщиком”. Странная всё же и трагичная у него судьба. И смерть мистическая...

       Но это потом. А тогда в Репино, смывшись с очередной пьянки, я уныло сидела в холле, листая какой-то самиздат, который был ещё скучнее тусовки.
 Сбежал оттуда и тогда ещё никому не известный Эдик Тополь, подсел ко мне и спросил, кивнув на дверь:
       - Тебе всё это не осточертело?
       Я ответила, что очень даже.
       - Тогда есть предложение. Завтра встаём пораньше – раз. Спортивная форма и кеды – два. Бегом до залива и гимнастика – три. Бегом успеваем к завтраку. Идёт?

       Я сказала, что, во-первых, у меня нет спортивной формы и кедов. А во-вторых, я эту самую “форму” потеряла и не добегу.
       - Как потеряла, так и обретёшь. Надень брюки, свитер, а кеды беру на себя. По рукам?
       Утром я проснулась с ощущением, что мне предстоит дуэль. Хорошо бы, Эдик проспал...
Как бы не так! Стук в дверь. В руках у Эдика были кеды.
 Пистолеты заряжены, господа.

       И мы побежали. Вернее, потрусили по асфальтовому серпантину.
 По канавам справа и слева журчали ручьи, пахло озоном. Мы переходили на шаг и снова трусили.
Эдик признался, что уже давно бегает, но и для меня испытание оказалось неожиданно вполне по силам.
Во всяком случае, мы благополучно достигли залива. Сделали на берегу гимнастику и даже обмылись до пояса ледяной водой, докрасна растеревшись одним на двоих полотенцем. Затем потрусили обратно.
 Тело горело, душа пела, журчали ручьи во все концы.
“И даже пень в апрельский день...”.

       Так мы стали бегать – каждое утро в любую погоду до конца семинара.
 Киношный народ, толпящийся на террасе в ожидании завтрака, встречал нас двусмысленными шуточками и хиханьками-хаханьками.
 Но мы с Эдиком их презирали – пузатых и скособоченных, дымящих сигаретами и мучающихся синдромом похмелья после вчерашних излишеств.
 И беззлобно сулили им в отместку грядущие инфаркты и инсульты. Не подозревая, что, к сожалению, недалеки в своих предсказаниях от истины.

       В первый же день “новой жизни” я впервые за несколько месяцев не почувствовала приступа отвращения к чистому листу бумаги – так достали меня хождения по номенклатурным киномукам и “сценарным делам ОТЦ”.
Я снова ощутила эту внутреннюю дрожь – предвкушение сказки, которую нашепчет мне вскоре Господь. Чтобы, распахнув сердце, глаза и уши, схватив перо, я успела, пока приоткрыта “дверь в потолке”, воплотить мелодию в ноты-слова.

       Я одиноко слонялась по Репино, мимо журчащих ручьёв и ещё заколоченных дач, ничего не видя и не слыша.
 И сама дивилась невероятной странной истории с нездешними судьбами и именами, что ткалась в душе, в мозгу, в воображении...
Которую я послушно плела, путала и распутывала разноцветные нити, вязала концы с концами.

 А потом прокралась в свой номер, мимо двери, где шёл творческий семинар. Стащила со стола у южной дамы несколько чистых листков и вышла на балкон.
Было прохладно и ветрено, слепило солнце.
 Закутавшись в байковое одеяло, села в шезлонг и быстро нацарапала первую фразу:

       “Она должна прийти сегодня...”

БЫЛ МЕСЯЦ АПРЕЛЬ

ИЗАНИЯ – ВЫХОД

Часть 1
(Приложение для тех, кто не в курсе Проекта или не понял.
У остальных автор просит прощения за неизбежные повторы)

“Выйди от неё, народ мой, чтобы не участвовать вам
в грехах её и не подвергнуться язвам её”
 (повеление Спасителя о “Вавилонской блуднице”
 последних времён, Апокалипсис)

Напрасный труд – нет, их не вразумишь, -

Чем либеральней, тем они пошлее,

Цивилизация для них – фетиш,
Но недоступна им её идея.
                                                                                                     (Ф.Тютчев)

 

ИДЕЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ

  Проект Изания – попытка найти выход из Нового Вавилона. То есть, определив эту самую “идею” цивилизации, организовать по её законам жизнь тех, кому данная идея не только доступна, но близка и желанна.

  Задача особенно актуальна в современных условиях стремительного объединения и активизации сильных мира сего.
 Которых “не вразумишь”, но которые, тем не менее, претендуют на овладение всеми земными ресурсами и умами граждан при помощи новейших технологий, в том числе и военных.

Этих глобалистов можно именовать “золотым миллиардом”, “жёлтым дьяволом”, “царством Зверя и Вавилонской блудницы” – суть от этого не изменится.
 Равно как и нарастающее желание всякого, кто ещё сознаёт себя “по образу и подобию”, сопротивляться до последнего грядущему новому мировому порядку.

   “И дано ему было вложить дух в образ зверя, чтобы образ зверя и говорил и действовал так, чтобы убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя.

 И он сделает то, что всем – малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам – наложено будет начертание на правую руку или на чело их.
 И что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание”.
 (Отк.13; 15-17)

Будет это клеймо вшитым в руку идентификационным электронным биочипом или спецпечатью на лбу – без разницы.

 Важно другое:

“И поклонятся ему (зверю - Ю.И.) все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира”.

Вот цитата из “Слова священника” отца Владимира Ермолаева:

“Вытравливание жизненной сущности народа с ослаблением иммунитета ко лжи и унижению со стороны авангарда капиталистического привело нас к недопустимо опасной черте, за которой теряется высокая способность человека подчинять свою волю воле народа.
 И, как результат шкурно-рыночного перерождения, способность искать или следовать – вместе или порознь – Воле Божией.
 Разрыв русского духовного Покрова, отказ от созидательной установки народа на реализацию лучшего в нём, Божественного, и обязательно ради великой цели, на которую только Богоносец способен.

Измена мессианскому назначению в жизни как форме богослужения, утрата народоопределяющей духовной способности на огромном нравственно-эстетическом пространстве составлять единое мистическое Целое есть, без сомнения, генеральная цель перекройки страны, которую им не жаль.
 После достижения её демстарцу с мистерами, сэрами и прочими бесподобными можно готовить речь о достижении вплоть до конца света земного демонического рая…”

  Принятие “образа зверя” – это добровольное подключение к той самой системе антихристианских “тленностей”, которую сейчас, прикрываясь именем Спасителя, обманом навязывают нам устроители нового мирового порядка.

  Ну а тем, которые в глубине грешной души всё же надеются оказаться “записанными” в ту самую книгу жизни вечной – им-то что делать?
 Умирать от голода и холода, подобно святым мученикам?
 Но многие ли из нас к этому подвигу готовы, особенно у кого семьи, дети?

“И дано ему было вести войну со святыми и победить их”.
Даже святых. Предсказаны в последние времена и “волки в овечьих шкурах” в церковной среде, и оскудение духа, и богооставленность.

Может, и нам захватывать олигархов в заложники, присоединяться к террористическому интернационалу?
 Но опять же…

“Кто ведёт в плен, тот сам пойдёт в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убитым”.

  Есть ли земной выход из этого глобально надвигающегося рабства у Маммоны, которое так точно и беспощадно охарактеризовал ещё Н.Бердяев. А до него многие другие представители духа и совести Руси, и не только Руси?
 Верующие в Творца или просто в “идею цивилизации”, в высший смысл исторического процесса:

“Буржуа – раб видимого мира, в котором он хочет занять положение.
 Он оценивает людей не по тому, что они есть, а по тому, что у них есть.
 Устроился, вкоренён, доволен, не чувствует суеты, ничтожества земных благ.

 Единственная бесконечность, которую он признаёт – бесконечность экономического обогащения…
 Буржуа – всегда раб.
 Он раб своей собственности и денег, раб буржуазного общественного мнения, раб социального положения.
 Он раб тех рабов, которых эксплуатирует и которых боится...
 Буржуа имеет непреодолимую тенденцию создавать мир фиктивный, порабощающий человека, и разлагать мир подлинных ценностей.
 Буржуа создаёт самое фиктивное, самое жуткое в своей нереальности царство денег”

Любопытно, что и мною, ещё понятия не имевшей о Бердяеве, была высказана в одном из первых очерков далёкой советской юности аналогичная мысль - в адрес американского миллионера Фреда Остена , одинокого среди сонма верноподданных и мнимых друзей:

“Как бы высоко вы ни поднялись, как бы ни упивались своей властью, вас всегда гложет страх потерять свой капитал и вместе с ним всё”
(“Смена”, “На разных языках”, 1961 г.)

Прошло много лет, но мне по-прежнему жаль “фредов”, теперь уже наших, бывших совков. Бедолаг, наступивших на чужие грабли.
 Будто не было в истории Руси Радищева, Достоевского, Толстого и великих пророчествующих старцев:

“Предложит антихрист человечеству устроение высшего земного благосостояния и благоденствия, предложит почести, богатство, плотские удовольствия и наслаждения;

 Искатели земного примут антихриста, нарекут его своим владыкой.
 Он удовлетворит безрассудному людскому любопытству и грубому невежеству. Удовлетворит тщеславию и гордости человеческой.
 Все человеки, руководствующиеся светом падшего естества своего, отчуждившиеся от руководства светом Божьим, увлекутся в повиновение обольстителю”.
(св. Игн. Брянчанинов).

ПРАВО ЛИЧНОСТИ НА САМООПРЕДЕЛЕНИЕ

Речь, в сущности, всё о том же - зачем мы?

 Зачем весь этот вселенский сыр-бор с сотворением человека, дарованной ему свободой: есть–не есть запретные плоды?

 С изгнанием из рая, со сменой поколений – вечной смертью, когда дети пожирают жизнь родителей, чтобы, в свою очередь, стать “питательным бульоном” для потомков.

 И всё это “в поте лица и в муках”, с кровавыми войнами и невинными жертвами, включая распятие самого Сына, сошедшего с небес нам на помощь.
Зачем?
 Ну, взял бы Создатель глиняных наших прародителей в одну руку, другой пришлёпнул, да и лепил нового человека, пока не получится искомое. Времени для экспериментов навалом – тысячелетия!

В том-то и дело, что “задумана свыше” сама наша свобода выбора.
 А в ответе на это “Зачем?” и заключена идея (смысл) цивилизации как исторического процесса.
 Чтобы каждый, явившись из небытия “в нужном месте и в нужное время”, с определёнными дарами и сверхзадачей, мог своей волей определить собственную судьбу в вечности.
Исполнив или отринув предназначение, выдержав или провалив экзамен на “нового Адама”.

Под предназначением мы понимаем отнюдь не гениальность, не мировую известность и не престижность профессии.
 Это может быть самый скромный труд, но он бесценен, если даёт хлеб насущный тем, кто сеет “разумное, доброе, вечное”.

Если вы каменщик и вам не всё равно, строить ли дворцы, казино и бардаки ворам и развратникам – лишь бы платили, или же школы, больницы, дворцы культуры тем, кто лечит, учит и приобщает к прекрасному вас и ваших детей – вы с нами.

В известной Евангельской притче “о талантах” прямо сказано, что лишь тот, кто не растратил впустую данные Господином таланты, не зарыл в землю, а вернул Ему приумноженными, “войдёт в радость господина”, то есть спасётся.
 Прочих ждёт “тьма внешняя, где будет плач и скрежет зубов”.

Когда “мучительно больно за бесцельно прожитые годы” и “жжёт позор за подленькое и мелочное прошлое”, - как предостерегал “красный мученик” Николай Островский.

  “Зачем я жил? Для какой цели я родился?
 А, верно, она существовала, и, верно, было мне назначение высокое, потому что я чувствую в душе моей силы необъятные…
Но я не угадал этого назначения, я увлёкся приманками страстей пустых и неблагодарных”, - эти воздыхания лермонтовского героя мы тоже помним со школы, когда писали сочинения о “лишних” людях.

“Жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, чтобы жил ты и потомство твоё”.

Союз “Изания” означает: “Исполни Закон Неба”.

 Тот самый, вписанный в сердца людей, которым восхищался Кант и о котором писал Пушкин, обращаясь к земным владыкам:
 “СтоИте выше вы закона, но вечный выше вас закон”.
 Речь об инструкции, приложенной к человеку, задуманному “по образу и подобию”, к человеку – творцу седьмого дня. Которому Создатель, “почив от трудов”, поручил землю. Вот мы и “творим”.

Этот Закон (Заповедь) - не просто религиозно-нравственный догмат об отношении к ближнему, “как к самому себе”, не просто принцип “разумного эгоизма” (все за одного, один за всех), но закон Жизни.

 Не только временной земной (достаточно рассмотреть устройство дерева, кошки или собственного тела, где каждая печёнка-селезёнка работает на весь организм, как и прочие руки-ноги с ушами и глазами – тоже на всех, а значит, и на эту селезёнку), но и жизни вечной, когда будут “все едино”.

Награда за исполнение Закона бесценна – Жизнь.

 Жизнь всех и вся в Доме Отца, а значит, и твоя.
 “Билет в вечность”, по выражению Достоевского.
 А на земле - в мире с Богом, другими и самим собой.
Лишь принявшие разумом и сердцем эту истину наследуют Царство. “Как ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в нас едино”.

 В этом - Замысел и идея “свободного личностного отбора” исторического процесса – воссоединение “нового Адама” со своим Творцом, единственным источником Бытия.
 Свобода в Боге – свободное подчинение Его Закону, против которого и восстал князь тьмы со своей ведущей к смерти “свободой от Бога” и девизом распущенности:\

 “Запрещается запрещать”.

Мысль об эгоистическом, “жлобском” спасении – искажение Замысла.
 Даже отцы-пустынники молились за весь “погибающий мир”.

 По Закону Неба другой (другие) – являются как бы частью тебя, твоим дополнением, а не соперниками и врагами.

 То есть, обирая другого, лишая его необходимых жизненных соков и возможности нормально функционировать, ты, в конечном счёте, лишаешь себя и людей его помощи.
 Не даёшь реализоваться, обрекаешь на провал бесценную его миссию, потому что нет для Создателя ничего дороже каждой человеческой души.
 А ты сам в таком обществе становишься как бы тромбом, злокачественной опухолью, пожирающей здоровые клетки и ведущей к гибели всего организма.

САМОУНИЧТОЖЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

“А такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают”.

  Необходимостью дробления, размножения, смены поколений Творец спас человека от вечной смерти, которая вошла в мир после грехопадения прародителей, непослушанием отключивших себя от Источника Жизни.

 Нам был дан шанс– рождение, разум, силы, таланты, время жизни и вписанный в сердца Закон, которым Творец поручил нас друг другу.

 Чтобы мы в конце времён вновь воссоединились в единое Богочеловечество (Новый Адам), отвергнув царство зверя.

Гордый девиз “сотвори себя сам” Изания заменяет соборным: “сотворим друг друга”, полагая, что лишь спасая другого, ты спасаешь себя.
 Не в этом ли духовно-мистический смысл земного подвига Спасителя, принявшего на Себя “грехи мира”?
 Крестным Своим подвигом, сошествием в ад “нашего ради спасения”, Сын искупил падший мир, и именно благодаря этой жертве, заложенной в Замысел, воскрес, победив саму смерть.

 Кощунственно даже помыслить, что Бог думал о каком-то личном спасении.
 И подвижники, идущие Его путём, ставят во главу угла победу Его Дела – пусть даже ценой собственной жизни.
 То есть воин, кидаясь на амбразуру, думает о Победе Света, а не о своём спасении.
 Путь в бессмертие (спасение себя) лежит в данном случае через собственную смерть - ради спасения Дела.

“Сберегший душу свою потеряет её; а потерявший душу свою ради Меня сбережёт её”.

Призыв Серафима Саровского: “Спаси себя, и вокруг спасутся тысячи” - подразумевает подвижнический подвиг святой молитвы за весь погибающий мир.
 Это процесс интерактивный, обоюдный, диалектический.

НУЖНА ЛИ ОВЦАМ ОБЩАЯ С ВОЛКАМИ СВОБОДА?

“Много званных, но мало избранных”.

 Искуплены все, но живущему в историческом времени человеку дана свобода “избрать” себе господина – Бога или Маммону.
 Поэтому спасутся лишь “избравшие” спасение.

 Однако Творцу, пребывающему вне времени, изначально известен, (хотя и не предопределён) выбор каждого. “Избравший” Царство в историческом времени ответной божественной волей становится “избранным” в вечности.

Ветхому соблазну нажиться, реализоваться, чтобы тебе служил весь мир, в том числе и “сама рыбка золотая была б на посылках”, Изания противопоставляет альтернативный стимул – реализоваться, чтобы послужить Замыслу.

 То есть из “двух господ” избрать дело Господина Жизни.
 Ведь сам Творец служил собственному Замыслу о мире и человеке, вплоть до свободного принятия Сыном смертных мук на кресте.

Не обрасти барахлом, а взаимно состояться, согласно предназначению каждого, спастись для вечности.
 Путь этот (с-пастись) по сути своей – соборный.
Служение друг другу, взаимное оставление “долгов” и тем самым оправдание долгов перед Творцом – данных нам молодых сил, талантов, разума, времени.
 Оправдание нашей земной жизни.

“И остави нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим”, - заповедано нам просить в известной всем молитве.
 Речь тут ведь не только об узко понимаемом “прощении обид”.

 Цель Изании – умножение жатвы Господней, для чего и Сын сошёл на землю.

Возлюби ближнего как самого себя.
 Для “избранника” любовь к себе диктует, прежде всего, заботу о спасении в вечности, о бессмертии в Царстве.
“Ибо какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит?”

 Но “спасение” для него, повторяем, - путь соборный, потому он и ближнему желает не пиров, не палат белокаменных и даже не всенародной славы, а спасения.

Христос сказал: “Я есть путь, истина и жизнь”.
Для Изании “свои” - это идущие по жизни путём служения Его Замыслу.

 Включая невоцерковлённых, иноверцев и “неразбуженных” атеистов, которые тоже служат Истине, порой сами того не ведая.
“Нет больше той любви, как если кто положит душу за друзей своих”.

Повторяем - разве не относятся эти слова к подвигам воинов в праведных сражениях или к самоотверженному труду первых коммунистов, идущих к Богу “с чёрного хода” по выражению Н. Бердяева?

Поэтому цель Изании – добровольное объединение по всему миру всех, кто исповедует вписанный в сердца Закон, - независимо от национальности, религии, места жительства, профессии и социального положения.

 Кто не хочет отдавать “богово (высшие ценности) кесарю”, поклоняясь Мамоне.

 Наш бескровный ответ глобалистам – альтернативная цивилизация через головы “вампиров”, пошляков-либералов и обслуживающих их правительств.
 Союз взаимопомощи, возрождения и восхождения всех, кто “от Неба”, а не от жадной похотливой обезьяны.

Союз тружеников Земли.

 Наше единение - не на религиозной, территориальной или социально-классовой почве, пожинающее обычно ответные распри, войны и кровавые революции.

 Указанная Творцом грань добра и зла проходит “в сердцах людей”.
 Только Ему надлежит на Суде отделить “пшеницу от плевел”:
 “Дай Мне, сыне, сердце твоё”.
 Не случайно Достоевский назвал именно сердце человеческое “полем битвы”.

Никто не плох и не хорош изначально, в каждом сидит дракон-оборотень.

 Не внешний раб того или иного диктатора, как в сомнительной трактовке известной сказки Шварца, а раб собственного первородного греха, образа зверя в тебе. Которого ты должен отвергнуть за отпущенное земное время, свободно избрав послушание Отцу.

 “Отдай плоть, прими дух”.

Тело подчинить разуму.
 Разум подчинить духу.
 Дух подчинить Богу.

 Изания полагает, что в этих трёх ступенях подчинения Творцу – высшая Свобода, в отличие от расхожей “отвязанности”, которая “чем либеральней, тем пошлее”.

Что же касается пресловутых “демократических прав”, то разве не волей большинства сама Истина была приговорена к распятию?

Нужна ли овцам общая с волками свобода?
 Каннибалы, кстати, тоже любят ближних – “на завтрак, ужин и обед”.

Цель Изании – бескровная революция духа, сознания, постепенное перетягивание каната на нашу сторону.
 Тех, кого удастся.
 Продолжение лучших духовных традиций мировой, российской и советской цивилизаций.

 
 Последняя, несмотря на внешний атеизм, являлась на протяжении семидесяти лет “великим противостоянием” царству Маммоны.

Мы считаем, что всевозможные насильственные революции и перевороты с “благими намерениями”, но для всех скопом, потому и обречены, как правило, на неудачу, что Замысел исторического процесса изначально подразумевает постепенное отделение “пшеницы от плевел”, согласно воле каждого.

 Право личности на самоопределение. Учитывая это, Изания образует добровольный союз лишь тех, кто избрал для себя альтернативную “обществу потребления” шкалу ценностей.

Мы полагаем, что самоутверждение, “самореализация”, диктуемые сверхзадачей в самом высоком смысле слова, - первейшая потребность у таких людей по сравнению даже с “основным инстинктом” продолжения рода.
 Так малая капля жаждет навеки слиться с Океаном, а не думает гордо:
“Океан – это я!”.

Величайшей трагедией современного общества и грехом против Творца являются всё те же “лишние люди”.

 Не только униженные и обездоленные бомжи и безработные, не только увлекшиеся “пустыми страстями” печорины, но и невостребованные в лучших своих порывах потенциальные изобретатели, художники, писатели, учителя, врачи.

 А также те, кто выращивает хлеб, строит дома, учит и лечит, входя в общее дело обустройства порученной человеку Земли.
  В порочном нынешнем миропорядке законы диктуют рабы Маммоны, захватившие власть и рынок, - с дурными инстинктами и страстями.
  А несостоявшиеся кулибины, циолковские, менделеевы, не говоря уже о простом народе - вынуждены обслуживать чужой грех, тем самым в него впадая и его умножая.

Изания – союз, где востребован человек “по образу и подобию”, то есть человек-творец, восходящий в связке с другими к Истине.

 Истина непостижима, потому и восхождение наше не имеет конца.

 В этом бесконечном соборном пути к Творцу (не коллективном, а именно соборном, свободно избранном каждым) – смысл жизни.

 Вечная дорога в Царствие, которое “внутри нас”, то есть начинается уже здесь, на земле.

“На земле никто для нас не лишний” – девиз Изании.

  До наступления грядущей эпохи подключения каждого к глобальной сети жизненных благ лишь на условиях принятия ложных ценностей и шулерских правил игры, а то и игры без правил (печать зверя), мы должны успеть создать свою защищённую систему единого кровообращения и связи между собой всех “наших”.

 Напрямую, без всевозможных “вампиров” - от спекулянтов и посредников-накрутчиков до чиновничества всех уровней.

(конец семидесятых)

       Очереди на постройку бани придётся ждать около года, но с фундаментом и стенами дома мы справимся неожиданно быстро.
 Опять влезем в долги, что-то продадим.
 Кирпича, само собой, не хватит. Придётся ловить гружёные машины прямо на трассе.
 Новый кирпич покупать боялись – милиция могла потребовать справку, да и рассыпАлся он уже при разгрузке.

 Привезли мне однажды машину такого брака со склада – отправила обратно, хоть начальник и уверял, что из такого кирпича они построили дачу самой Елене Образцовой.
Я ответила, что сочувствую Образцовой, хоть она и может позволить себе роскошь построить дом даже не на песке, а из песка.
 Мы же покупали кирпич б/у, который приходилось вручную чистить.
Лучше всего был печной, затем – известковый. А ежели попадался на цементе, то мучились нещадно.
 То есть мучилась я, оббивая топориком кирпич за кирпичом и тут же относя их каменщикам. Работала в рукавицах и защитных очках, - в глаза летела цементная пыль.
 А Борис тем временем вкалывал в Москве, на службе.
Он ворчал, но подчинялся моим безумствам, очевидно понимая, что тут уж надо или вместе грести к берегу, или тонуть.
       Деньги у нас летели как в прорву, - и мои, и борисовы. Который зарабатывал, где только можно – статьями, книгами, документальными фильмами.
Да ещё и участвовал во всех строительных авралах.
 Но приезжал, в основном, на выходные, так что управляться с рабочими мне приходилось самой. Осуществлять руководство, поить и кормить.
 Иной раз за столом собиралось до двадцати человек.
 Особенно доставали они меня водкой, без которой стройка сразу останавливалась – руки тряслись, головы не соображали, нервы разгуливались.

 Саморегуляции этот процесс не поддавался. Я постепенно научилась им управлять и отпускать каждому ровно столько спиртного, чтоб не завалился спать, не полез в драку и не выпал в осадок.
       Борис же сам выпивал с ними. Вместе с хозяином строители уже начинали представлять силу, причём разрушительную.
 Наглели, меня отгоняли, чтоб не мешала мужикам и занималась своим прямым делом, то есть варкой супа.
 Как-то я послушалась и ушла – в результате одна стена дома оказалась на тридцать сантиметров короче другой.

       Спали они в комнате с русской печью – кто на раскладушке, кто на самой печи. Однажды среди ночи (наша резиденция была наверху) раздались снизу истошные крики.
 Я примчалась на шум. Оказалось, каменщику Валентину спросонья что-то померещилось в кромешной тьме. Он свалился с печи кому-то на раскладушку, решив, что находится в вытрезвителе и что его бьют. Причём в панике никто не мог включить свет и разобраться, что происходит.
 Потом ВАлентин как-то заснул в растворе и едва не зацементировался.

       Иногда по вечерам мои каменщики культурно развлекались, играя во что-то, отдалёно напоминающее преферанс, и всё время уговаривали меня “расписать пулечку”.
 Я пообещала, что “после расчёта”.
“После расчёта” сдержала слово. Мы просидели до утра, и я отыграла почти треть заработанной ими суммы.
 Совесть меня не грызла – это было как бы “молоко за вредность”.

       Рабочие часто менялись. После каменщиков пришли студенты из стройотряда – возводить второй этаж из купленного заранее бруса б/у (вместе с доставкой два КРАЗа за стольник – такие тогда были цены).
 Ребята потребовали купить пакли и принялись за дело.
Класть стены из готового пронумерованного материала – пожалуй, единственное, что они умели. Да ещё электрику.
 Но времени выбирать рабочих не было – газ вот-вот должны были начать вести. Ну и оставлять стройку без крыши не хотелось.
 На обрешётку, само собой, понадобилось подкупать ещё тёса.
 Железо б/у в запасе было, однако требовался рубероид и битум. Который мы привозили на своём москвиче прямо горячим, в молочных бидонах.

       Явились по чьей-то рекомендации два кровельщика с киянками, подняли с шести утра невообразимый стук, выправляя железо.
 Соседи роптали, но у меня от кровельщиков осталось наиболее светлое воспоминание – они не “употребляли”, так как боялись свалиться с крыши.

       Наконец, кровля была завершена и не текла. Ппо крайней мере, два года, после чего пришлось её перекрывать, и до сих пор местами подтекает из-за недостаточного уклона. Были куплены и кое-как наживлены на первом этаже окна и двери.
 Я, по дурости, полагала, что основные трудности позади, но всё только начиналось.

 Пришёл кто-то из бывалых и обрадовал, что сумму стоимости “коробки” дома следует умножить на десять, чтобы получить стоимость грядущей отделки.
 Я не поверила.
 Тогда он начал считать всякие там полы-потолки (двойные, с утеплением), окна-двери (довести до ума на первом этаже и полностью поставить на втором).
 Стены тоже надо утеплить – полтора кирпича будут промерзать.
 Нужно ставить “маяки” и прибивать по ним ДСП - воздушная прокладка и даст желаемый эффект.
 Затем потребуется штукатурка, окраска дверей и окон, обивка вагонкой и оклеивание обоями.
 Нужен оргалит и линолеум, сетка-рабица и кафельная плитка. Да и саму газовую плиту с АГВ не мешало бы приобрести.
 Ну там всякие скобы, гвозди, олифа (в крайнем случае, оксоль – не меньше бочки). Густотёртая краска, навески и ручки, дверные и оконные, карнизы и плинтуса...
Лестницу новую надо сделать на второй этаж и решить, где она должна располагаться.
 И вообще не худо бы пригласить, если уж не архитектора с дизайнером, то хотя бы специалиста. Чтоб распланировал, где будут окна-двери, ванная, туалет и т.д.
 Кстати, о ванне и раковинах забыли...
 Плюс ещё, разумеется, стоимость самих работ...

       От этого триллера я была в состоянии, близком к обмороку, падать в который было некогда – вокруг дома кипела работа.
 Кто рыл траншею и прокладывал к нему газовые трубы, кто варил их вдоль стены на кухню, кто устанавливал выписанные на складе АГВ с плитой.

 В довершение всего приехал на москвиче Борис, а дорогу ему преградила лежащая в нашем тупике десятиметровая газовая труба (“сотка” или чуть поуже), через которую он непременно желал проехать.
Это никак не удавалось. И тогда он попросил меня на неё встать и тем самым “прижать к земле”, чтоб машина смогла преодолеть препятствие.

       Это была, пожалуй, одна из первых моих встреч с коварным бесом, вселившимся в моего супруга и получившим приказ меня прикончить.
 Я прекрасно понимала, что становиться на трубу ни в коем случае нельзя.
 Внутренний голос в лице ангела-хранителя буквально вопил об этом, но противостоять оголтелому натиску “парнокопытного” было невозможно.

 Естественно, по каким-то там законам механики, труба спружинила. Я взлетела, перевернулась в воздухе и с размаху шмякнулась оземь. Вернее, на ту же трубу.

 Убедилась не только в силах бесовских, но и небесных, - ангел спас меня.
 Ударься я головой, спиной, грудью - была бы в полном смысле “труба”.
 Но я приземлилась на бедро, на достаточно накаченную регулярными тренировками в бассейне мышцу.
 В мышце образовалась вмятина. Она на глазах краснела, зеленела, чернела и, само собой, ужасно болела. Но кость была, слава Богу, цела.
 Я высказала до смерти перепуганному супругу всё, что я о нём думаю, положила на вмятину что-то холодное, перевязала полотенцем и поковыляла готовить обед.
Ну а вмятина оставила память на всю оставшуюся жизнь, периодически досаждая болями. Особенно к непогоде.