Человек:
 - Церковь – тело Христово и без неё спастись невозможно.

        Юлия:
 - Церковь, как и человеческая душа, должны являться вместилищем Святого Духа, что на деле бывает далеко не всегда.
 Вот против этого “не всегда” и направлено Христово предупреждение “Ангелу Лаодокийской Церкви”:
       “Советую тебе купить у Меня золото, огнём очищенное, чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться и чтобы не была видна срамота наготы твоей, и глазною мазью помажь глаза твои, чтобы видеть. Кого я люблю, того обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся”.

       Человек:
 - Да Церковь и не ищет никого. Она 2000 лет призывает к себе: “приди ивиждь”.

       Юлия:
- А как же:
 "Посылаю вас в мир” и “Сделаю вас ловцами человеков”?

       Человек:
 - Что же вы не полностью цитируете?

       Юлия:
 - Сейчас процитирую полностью:
 “Тогда скажет им в ответ: “истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне” (Мф.25,45).

 Сказано о “меньших”, но не о “верных”. И это не означает, что нам надо относиться милосердно лишь к воцерковлённым.
Как же тогда стать “ловцами человеков”?
 Не превратимся ли в касту?
       2000-08-16

*   *   *

       Юлия - Человеку:
- Зачем же так нервничать?
 Известное изречение о неправоте сердящегося Юпитера относится и к православным.
 Истину надо выяснять с любовью и доброжелательно.

       Человек:
 - Господь для нас уже всё сделал. Нам осталось только следовать за ним.

       Юлия:
- Вот именно. А мы не следуем.
 Накормить, одеть, дать крышу над головой. Перевязать раны, ободрить.

 Но главное – помочь при нынешнем “пофигизме” стать на ноги. Ибо “безделье – мать всех пороков”, особенно вынужденное.
 Вот что значит “следовать за Христом”.
 Для того и задумана Изания – следующая ступень и после “Града Китежа”, и “четвёртого сна Веры Павловны”, и советского периода нашей истории.

       Проект “общего кровообращения” в виде скользящего графика взаимозачётов был прежде трудно выполним без современной связи. Теперь же Изания вполне может стать реальностью.

       Изания, в который раз повторяю, предполагает заниматься не глобальным социальным переустройством (хотя и не исключает такого результата), а каждым конкретным человеком.
 Помогая ему освободиться из-под власти Вампирии и исполнить Предназначение.

       Человек:
- Причина существующего положения вещей не в том, что Вампирия сделала нас такими, а мы такие, что из нас получилась Вампирия.

       Юлия:
 - Процесс двусторонний.
 Первородный грех (непослушание Творцу) явился причиной “злого мира”.
 А “злой мир” постоянно порождает грех, убивающий человека:

       “Но вы сами обижаете и отнимаете, и притом у братьев.
Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют?
 Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники – Царства Божия не наследуют”. (1 Кор,6,8-10).

       Вот Изания и поможет Церкви и обществу уменьшить количество перечисленных апостолом “отверженных”. Умножить жатву Господню.

 Разумеется, не без помощи Божьей. Ведь “не бывает добрых плодов от худого дерева, и дух узнаете “по плодам”.
 А в вопросах веры окончательный Суд – от Господа.
 Ему отделять того, кто сказал : “Приду!”, но не пришёл, от того, кто пришёл, пусть поначалу отказавшись.

       Человек:
 - Начинать надо с душевного переустройства.

       Юлия:
 - Вот именно.
Цель Изании – помочь стать на Путь, помня, что добрые дела преображают человека.
 Где добро – там Господь.

       Человек:
 - Человек, не повёрнутый в вечность, хочет одного – хорошо жить здесь и сейчас.

       Юлия:
 - Повторюсь. По-настоящему “повёрнутые в вечность”, то есть иноки, теперь встречаются крайне редко. Большинство же пытается служить двум господам .

 Что же касается Юстаса, мне как раз не показалось, что ему “совершенно безразлично, как живут другие”.
 Юстас произвёл на меня впечатление человека мыслящего, ищущего истину и желающего жить “по совести”.
 То есть “с ним можно пойти в разведку”.
 Просто, видимо, его когда-то что-то так сильно оттолкнуло от обрядовой стороны церковной жизни, что он сгоряча вместе с водой выплеснул ребёнка.

 А может, сам или с помощью какого-либо горе-просветителя составил себе некий ложный образ. Посмеялся над его нелепостью да сам же и отверг.

 Так я когда-то полагала, что “по образу и подобию” - означает внешнее сходство человека с Творцом Вселенной. А это, разумеется, представлялось мне абсурдным.
 Поэтому многое, связанное с Церковью, я в детстве отметала с порога.
 Считая её, как  теперь Юстас, “для неграмотных злых бабок в чёрном”. Куда мне, пионерке, ходить негоже.

       А объяснить мне, что “по образу и подобию” означает бессмертие души, творчество. Способность вместить в себя весь мир и другие ведения об Отце, вписанные в наши сердца Его Законом (Совестью) – было некому.

       Со-весть – слово-то какое! Совместная Весть, ведение о Тайне.

       Но я всегда верила в нечто надмирное. Вечное и непостижимое. В некий сокровенный Смысл бытия.
 По-моему, верит в это и Юстас, что уже полдела.
 Юстас рассуждает о “свободных личностях, которым не Бог, а Совесть или то понятие, что они люди, а не скот и не звери, велит жить так, а не иначе.
 Совесть не как религиозное понятие, а как признак человечности.
 Не перед Отцом долги наши, а перед Смыслом.
 Потому что если без смысла, то кто ты есть? Животное.
Культура здесь куда выше, чем религия.
Не боязнь кары Господней, не прибитость этим страхом, а собственное достоинство, побуждение сердца, сочувствие делают ненужным кодекс заповедей”.


       Видите, как замечательно всё напутано и как трогательно!
Юстас не только верит в некий Высший Смысл, но даже готов ему служить без награды (не веря в личное бессмертие).
Он сам интуитивно приходит к Новозаветному пониманию исторического отбора, к СЫНОВСТВУ: “побуждение сердца, сочувствие делают ненужным кодекс заповедей”.
 Не страх, а Любовь.

       “Заповедь новую даю вам - да любите друг друга”.
 Вспомните: “Не наёмник, а сын пребывает в доме вечно”.
Это и есть “путь к Богу с чёрного хода”.

       Человек:
- Ваш единоверец как раз Юстас, только у него хватило смелости не прикрываться религиозной риторикой.

       Юлия:
 - Ну а мне кого бояться и от кого “прикрываться”, коли я, по-вашему, неверующая?
 Тогда уж живи вразнос, по-вампирьи.
 Ведь таким Изания - что гвоздь в диване.
 Вроде бы, нестыковочка получается, а?
Или, может, та самая Совесть всё-таки и есть подлинное проявление Бога в душе, а не “религиозная риторика”?
 Как бы не вышло, что именно “совестливые”, пусть с чёрного хода, но окажутся впереди повторяющих: “Господи, Господи!”, однако равнодушных сердцем.


       Я за тех, чей девиз: “Не казаться, а быть” (плагиат у Герцена).
И влияние Чернышевского на Изанию признаю и согласна извиниться перед Николаем Гавриловичем, который не может привлечь меня к суду по причине пребывания в мире ином.

Где, наверное, не так уж и важно, кто у кого перенял и кто за кем повторил суть новозаветного Слова – что заповеди любви к Богу и ближнему означают, прежде всего, активную им помощь.

 Что негоже “купленным дорогой ценой” делаться “рабами человеков”. Тратить бесценную свою жизнь на похоть воров, хищников и развратников.
 Тем более принуждать к этому своих братьев во Христе.
Что эта самая Совесть должна повелеть и Вере Павловне с её швейными мастерскими, и ткачихе Тане из фильма “Светлый путь”, и Юлии Ивановой с её Изанией – помочь “малым сим” вырваться из подвала.

Из подневольного труда-проклятия на Маммону к труду свободному, вдохновенному, творческому.
 Во имя формирования нового человека.
Не “совка” (хотя и это огромный шаг вперёд по сравнения с “куркулём”), а сотворца Творцу. Призванного жить в Царстве Будущего века.

       Такой “плагиат” угоден Небу. Нам для того и дано Евангелие, чтобы мы из него всё время что-то полезное заимствовали и воплощали в жизнь, принимая друг от друга эстафету в схватке с Вавилонской блудницей.
 Монастырские, крестьянские общины, мастерские Веры Павловны...
 “Красные мученики” сменяют святых мучеников, затем – так и не состоявшиеся комбригады, теперь вот Изания …
Цепь не должна прерываться весь исторический период. Эстафета тех, кто “выпускает девушек из подвала”, а не загоняет в бордели.

       Кстати, когда Николая Гавриловича везли на каторгу, жандармы плакали: “Нам велено охранять разбойника, а перед нами – святой”.

       И Изанию я, признаюсь честно, “украла” у Создателя (принцип устройства всякого живого организма).
 И ещё, каюсь, позаимствовала основные положения всем известной молитвы “Отче наш”.
 Так что идея у нас одна на всех и претендовать на “новаторство” – по меньшей мере, гордыня.
 Принять оружие из рук раненого бойца. Усовершенствовать применительно к новой боевой обстановке – и вперёд.
 И для меня лично не имеет значения, называл предшественник нашего “Верховного” Богом или Совестью. У нас общий враг, Вампирия, вот и всё.
 Которую мы всё равно одолеем с помощью этого Верховного.

       Изания ни в коем случае не претендует на подмену религии – это всего лишь способ жизни в миру по законам Совести.
 Неужели, по-вашему, уж лучше феодализм, капитализм, любой вампиризм – лишь бы не Изания?

       Насчёт “бесплодности идеи”.
Николай Гаврилович, к сожалению, не мог из темницы воплощать в жизнь сны Веры Павловны, но ими не без успеха грезила советская власть.
 
В конце концов, перестройка нас “разбудила” и опять сунула в подвал, полный “тьмы низких истин”.
 Нет, ребята, по мне так лучше поглядеть пятый сон, про Изанию, чем ныть, чтобы нас хотя бы накормили перед тем, как нами отобедать.
 Внутренний закон требует от нас восхождения, а не драчки за место под солнцем у подножия горы.
 Пусть вершины не достичь, но стремиться к ней надо – об этом и в монастырях знают.
 Легче всего ничего не делать, зарыв таланты в землю.
 Но чем будем отчитываться перед Господином?

       По поводу “нерелигиозной системы мысли Канта”.
Приведу цитату из философского энциклопедического словаря:
 “Так как Бог не может быть найден в опыте, не принадлежит к миру явлений, то, по Канту, невозможно ни доказательство Его существования, ни его опровержение.
 Религия становится предметом веры, а не науки или теоретической философии.
 Вера в Бога, по Канту, необходима, поскольку без этой веры невозможно примирить требования нравственного сознания с непререкаемыми фактами зла, царящего в человеческой жизни".

       Человек:
 - Без Бога “состояться в образе” невозможно.

       Юлия:
- Согласна. Только с Богом кто-то или без Него – не нам судить.
 Критерий один: “по плодам узнаете”. А недостойным по поводу Таинства сказано: “Сугубый грех иметь будете”.
 Всякий плод должен созреть. Для многих путь к храму труден и сложен, но с помощью Изании они могут туда прийти.
В то время как сектантская отчуждённость некоторых православных отпугивает даже от храма.

       Человек:
- Все захотят руководить.

       Юлия:
 - Можно, конечно, сказать, что телом “руководит голова”.
 Ну а сердце, спинной мозг, нервы, печень, какой-нибудь незалеченный зуб?
 В Изании все друг от друга зависят, все главные.
 Для первой ступени “изменение сознания” состоит в том, что лишь во взаимопомощи можно выжить – живя “по совести”.

       Человек:
 - Чем Вас не устраивает Христос и Его Церковь, что нужна Изания?

       Юлия:
 - Именно Христос, Его учение и Церковь продиктовали мне необходимость создания Изании.
 Об этом подробно рассказывает Мистерия.
 Конечно, Изании тоже будет противостоять первородный грех.
 Так ведь враг нападает и на монахов. И среди них далеко не все спасаются.

       Человек:
 - Остави нам долги наши.

       Юлия:
 - Моё толкование “долгов” перед ближними, как необходимости давать друг другу “хлеб насущный” своими данными Богом талантами (притчи о талантах и о Страшном Суде) – имеет право на существование.
 Отец посылает нам хлеб насущный руками друг друга.
 Так в нашем теле глаза служат всем прочим органам, это их ДОЛГ перед Творцом.

 Но и уши, сердце, селезёнка не являются должниками глаз, потому что в служении всем поступают так же.
 Взаимное прощение долгов во имя жизни – этот принцип положен в основу Изании.

       Человек:
 - Почему третья ступень только для “продвинутых” изан, - остальные пусть погибают?

       Юлия:
 - Ну, во-первых, и в небесных сферах строгая иерархия.
 А во-вторых, Изания лишь помогает каждому желающему освободиться из-под власти маммоны. Стать на путь.
 Если первая ступень – просто взаимное “надёжно, выгодно, удобно”, то вторая и третья доступны только личности с достаточно высокими духовно-нравственными качествами.

       Человек:
- Чего ради изанин Сидоров даст свои деньги?

       Юлия:
 - Вы просто не врубились.
 Не надо никакого начального капитала.
 Допустим, в Интернете даётся информация о Проекте с предложением присылать анкеты желающим принять в нём участие. Можно под псевдонимом.
 Что вы хотели бы получить от Изании и что могли бы ей предложить.
В результате мы формируем банк данных по всем основным насущным проблемам: питание, жильё, трудоустройство. Лечение, служба быта, уход за детьми и их воспитание. Отдых, реализация готовой продукции, ремонт и строительство и т.д.
 Спрос-предложение.
 Каждый получает членский билет, гарантирующий ему помощь Изании по программе “хлеб насущный”, и открывает в нашем компьютерном центре персональный счёт. Где фиксируются по обоюдному договору в условных рублях его приходы и расходы.

       Поэтому, как только Сидоров, нуждающийся в капитальном ремонте дома, даст свои деньги, к нему в тот же день приедет строительная бригада “Иванов с сыном”.

 Стройматериалы для ремонта крыши (например, доски и железо б/у) есть у Петрова, которые ему не нужны и только занимают сарай.
 Петров согласен за это получить несколько породистых коз, которые расплодились у Кузнецова. А Кузнецов за коз согласен установить зубные протезы.

       Подвезёт стройматериалы шофёр Кузькин, которому отремонтировал аварийную “газель” автомеханик Бабкин.
Они это сделают, потому что учительница, изанка Дедкина организовала у себя на квартире небольшой детсад с обучением французскому и с питанием, куда Кузькин и Бабкин устроили своих внуков.
 Развозит детей по домам Кузькин. А кашку на молоке им готовит мать Дедкиной.

У которой, кстати, пустует дом на Украине, в Крыму, где летом могут отдохнуть желающие изане.

       Человек:
 - Дантист захочет жить в своей большой квартире.

       Юлия:
 - Ну что ж, пусть покупает оборудование для врачебного кабинета на свои деньги и просто делает изанам зубные протезы, если хочет пользоваться нашими услугами.

       Ну а козье молочко для нашего детсада поставляет, как вы уже догадались, тот самый Кузнецов. А заодно и огурчики с огорода. И всё учитывается.
 Так что в основе – всё-таки экономика, взаимная выгода.

       Человек:
  - Участие в экономической жизни Вампирии – это помощь ей.

       Юлия: - Не всё сразу. На первой ступени мы постараемся по возможности освободиться, перейдя на автономную систему взаимного жизнеобеспечения и перетянув на свою сторону как можно больше народу.
 Но уже на второй – активно участвуем в инвестиционных программах возрождения страны – промышленных и сельскохозяйственных, научных, культурных, экологических и духовных, постепенно высвобождая всё новые отрасли из-под власти денежных мешков.
 На третьей (да и уже на второй ступенях, подразумевающих членство в Изании), перестаём подпитывать Вампирию своим добровольным отказом от всевозможной роскоши. От участия во всех этих сомнительных шоу, алко, порно и наркобизнесах.

       Вампирия – это паутина хищничества, отвязанности, охмурёжа и бездуховности, опутывающая нашу Родину и всю Землю.
 Из неё в одиночку не вырваться.

       Человек:
 - Принцип “грех в подполье” вообще чужд всякой религии, а уж христианству и подавно: здесь принцип один – прежде всего внутреннее совершенство.
 “Греши, пожалуйста, но чтоб об этом никто не знал”...
А Господь сказал: “Всякий, творящий грех, есть раб греха”.
 Что ж это такое вы проповедуете?

       Юлия:
 - Во-первых, это сказал апостол. А во-вторых, им же сказано, что один Бог безгрешен.
 Вы сами это подтверждаете ниже.

       Человек:
- Каких бы форм общества ни существовало, всюду обнаруживалась человеческая греховность. Вы это чувствуете и предлагаете в качестве борьбы с грехом загнать его внутрь.
А обратиться к Богу за помощью вам не приходило в голову?
 Или вы в Него всё-таки не верите?

       Юлия:
 - Речь как раз о тех, кто не обращается, потому что не верит.
Не дать помыслам стать поступком, преступлением.

       Человек:
 - Не совершение греховных мыслей при наличии мыслей – это и есть фарисейство. Религиозное лицемерие.
 И это намного хуже, чем кающийся совершитель греха.
 Ведь покаяние – свидетельство неукоренённости греха в душе.

       Юлия:
 - Ну, вы приехали!
 По-вашему, любой покаявшийся растлитель, вор, убийца лучше тех, кто пусть подумал о грехе, но совершил его лишь в своих помыслах?
 Или, виртуально согрешив лишь наедине с собой, не стал орудием соблазна для других:
       “Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит”.

       И как быть с потенциальными грешниками - атеистами и невоцерковлёнными, которых на исповедь не затащишь?
Пусть себе свободно разгуливают по улицам, так?
 Ну, понимаю, вам на них плевать. Но ведь они-то и “своих”, православных, могут изнасиловать, ограбить и прирезать.
Где же тут любовь к ближнему?
      
 А фарисей – это как раз человек не только верующий, но и постящийся два раза в неделю, истово молящийся, посещающий храм, жертвующий церкви десятую часть от своих доходов и благодарящий Бога, что он “не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи”.

 А осуждён Иисусом за гордость, за кичливость своими добродетелями перед “грешными мытарями”.
 Фарисей противопоставляет себя “грешникам”, осуждает их, вместо того, чтобы наставить на путь, протянуть руку.
Посочувствовать тем, кто, по его мнению, “пойдут в ад”.
       “Не совершение греховных действий при наличии греховных мыслей” – это не фарисейство, а “борьба с помыслами” – подвиг всех святых.
Фарисей грешит тем, что не ощущает себя грешным, несмотря на “отсутствие греховных мыслей”.
 Благодаря Бога, что он “не такой, как все”.

       Впрочем, принцип “грех в подполье” для религии не слишком подходит – в этом вы, пожалуй, правы.
 Но Изания – способ жизни в миру, где постоянно приходится выбирать из двух зол меньшее.
 По-моему, лучше уж оставить “озабоченного” наедине с персональным компьютером, чем отправлять в бордель – вот уж где действительно финансирование Вампирии!
 Кроме того, надо предусмотреть специальные программы (с помощью медицины, церкви и психологов) для желающих излечиться от грехов и “дурных привычек”.
       Можете предложить вариант получше – милости просим.

       Человек:
 - Ваш пример с Чернобылем неудачен. Практически никто, после того, как стало известно, что произошло на самом деле, не ехал туда добровольно. Вы судите по газетам.
       Юлия:
- Может, и в Великую Отечественную добровольцев не было?

       А за Ваши молитвы – спасибо. Они помогут выстоять в борьбе с настоящим врагом.
       2000-08-21

На фотке: - Ну что, Альма, как тебе новая жизнь?


(конец семидесятых)

       Похоже, новое название сценария - “Завтра, после моей смерти” стало символичным для перспективы реализации большинства моих творений.

 Ну что ж, хотя бы приносило деньги...
И вместо “паучка” я купила себе старинный письменный столик с инкрустациями, который тут же потребовал новую спальню.
 В мебельном такую приглядела– “Людовик 14-й”, не больше, не меньше. Но продаже он почему-то не подлежал – только для дипкорпуса и нашей элиты по спецразрешению.
 Огромная белая кровать с обивкой вишнёвого шёлка в мелкозолотую розочку, вместительный шкаф и трюмо под старину, с золотистой отделкой и золотыми ключиками, пара тумбочек и пуфик с резными ножками.
Я возжелала этого “Людовика” и пилила Бориса, пока он не отправился к самому Трегубову, начальнику Главного управления торговли Мосгорисполкома, о котором когда-то что-то писал.

 Трегубов санкцию дал. И вот заветный оплаченный чек у меня в кармане.
Доставка магазинная, но сборка...
 Я так устроена, что помню все цены со времён полбуханки хлеба, которую мы с бабушкой купили на послевоенном химкинском рынке за сорок пять рублей.
 “Людовик” стоил две тысячи сорок, запакованный в ящиках. А за сборку его магазинные ребята потребовали десять процентов. То есть две месячных редакторских зарплаты.
 Мы, само собой, отказались.
 Привезли ящики домой, распаковали. Всё бы ничего, но в деталях какие-то странные углубления, нужна специальная отвёртка. Позвонили соседу Володе, капитану дальнего плавания.
       - Пару пузырей нам с Борисом поставишь?
       - О чём речь!..

       За несколько часов спальня была собрана и обмыта.
 На сэкономленные деньги я купила старинную картину “Цыганка с бубном” и повесила над трюмо. А на кровать “Людовик” водрузила покрывало в мелкую розочку под номером 565 484.
 Так я отметила похороны своего очередного несостоявшегося фильма.

       Периодические безумства хоть в какой-то мере помогали отвлечься от этого кошмара. Осознания своей полной беспомощности в руках имеющих власть людей, начиная с режиссёров и кончая начальством всех уровней.

Написала я у нас в “Экране” документальную короткометражку о знаменитой когда-то гимнастке Урбанович. Сценарий приняли, включили в план, назначили никому не известного режиссёра. (Не хочу называть фамилии, потому что теперь-то он достаточно известный).
 Я понимаю мальчика, он воспользовался моим сценарием как трамплином, чтобы попасть в план. У него были совсем другие намерения, и снял он свой, действительно очень талантливый фильм про совсем другого тренера по гимнастике.

 По договору я имела право на сто процентов (сценарий не реализован по не зависящим от автора причинам), и упёрлась: - деньги на бочку.
 Я научилась жёсткости.
 Впоследствии мне это припомнили, когда отсрочили приём в Союз Кинематографистов – мол, получила деньги не за свой сценарий.
 Но мне было плевать, больше я в Союз заявлений не подавала.
 Вступила в Комитет Литераторов, чтобы шёл стаж, и успокоилась.

Деньги и связи всё уверенней “правили бал” в “нашей юной прекрасной стране”, надо было только изловчиться делать их, где возможно.
 Так что “перестроилась” я задолго до Горбачёва и постепенно поняла, что гораздо “надёжней, выгодней, удобней” торговли пером иные способы заработка.

       Трегубов ещё однажды всплывёт в нашей жизни, когда Борис придёт его просить о “Волге”.
 В приёмной будет сидеть расстроенный Ролан Быков, присмотревший себе мебельный гарнитур за энную сумму, который, как ему сказали в магазине, “уже выписан”.
 По слухам, мебель на днях должна была подорожать вдвое, и Быков высказал трегубовскому помощнику подозрение, что продавцы нарочно придерживают гарнитур, чтобы продать подороже.

 Борис изобразил, как помощник всплеснул руками, округлил глаза и воскликнул:
 - Что вы, разве может такое быть? Это же обман народа!
 У него был потёртый ремень и стоптанные туфли – тоже, как и коллекционер Вишневский, оказался одним из богатейших людей в Москве.

       Не ведаю, чем кончилась эпопея с гарнитуром, но Борису Трегубов сказал:
  - Потом, поезди пока на Жигулях.
  И подписал соответствующую бумагу, чему мы всё равно были рады.
 А через некоторое время Борис, зайдя к приятелю, у которого была “кремлёвка”, попросил разрешения позвонить в Главное управление торговли, чтоб напомнить насчёт “Волги”.
Тот разрешил.
       - Кому звонить-то?
       – Трегубову.
      – Клади трубку, Боря. Дядя пошёл на посадку.

       Так и случилось.
 “Волгу” мы купим перед самой “перестройкой” – честно, дали от АПН.

       Вот я и буду метаться между “Людовиком”, приёмной антиквариата на Октябрьской, Останкинскими коридорами, пишущей машинкой и дачным “концлагерем”, в котором всё ужесточался каторжный режим, прибавлялось работы.

 С ранней весны приходилось пахать и сажать, развозить “торф, песок, навоз” под разрастающиеся деревья и кустарники, добавлять смесь в проваливающиеся грядки. Полоть, перестраивать, пристраивать.
 К тому же я ещё и кур завела для полного счастья, соблазнившись дешёвым зерном и комбикормом – всё это часто привозили в посёлок.

Страница Юлии.
(1977 год)

       Наступила весна 77-го. В еженедельнике “Телевидение и радиовещание” появилось долгожданное:
       “В СТРАНЕ ЛОВУШЕК”
       понедельник, 28 марта, 1 программа, 15.45 (цв.); “восток” – 13.45.
       Выше я уже приводила полностью содержание этой рекламной заметки, повторю несколько абзацев:

       “А путь им предстоит нелёгкий.
 То и дело ребята попадают в коварные царства-ловушки.
 Вот Сонное царство Матушки Лени, которая сладким голосом напевает, что ни к чему куда-то идти, спешить...
Едва им удаётся избавиться от Лени – новое препятствие: подземное царства Страха, у Которого Глаза Велики...
Но Страх– всего лишь карлик на ходулях, и того, кто его не испугается, до смерти боится сам.
       Казалось бы, нет ничего опасного в городе, где много сказочно красивых вещей. Однако город этот – тоже ловушка.
Сами того не замечая, Качалкин и Петрова попадают к Вещам в плен. К Вещам, порабощающим человека, заставляющим служить себе.

       Но, пожалуй, самое серьёзное испытание ожидает наших героев в царстве Непроходимой Глупости.
 Где им предстоит решить для себя сложную нравственную проблему: можно ли во имя личных интересов предать высокие идеалы Истины и справедливости?

       По замыслу авторов этого игрового и мультипликационного фильма царства-ловушки как бы символизируют опасности, подстерегающие ребят в их будущей взрослой жизни.
 Ведь того, кто им поддастся, станет пленником лени, трусости, мещанства, эгоизма, ждёт бесцельно прожитая жизнь.
       Автор сценария – Ю.Иванова. Режиссёр фильма – К.Малянтович. Роли исполняют: бабушка – Т.Пельтцер, волшебник – С.Мартинсон, мать девочки – Н.Крачковская, милиционер – Р. Суховерко. Роли ребят сыграли московские школьники И.Шилкина и А.Маркин”.

       Готового фильма я ещё не видела и с нетерпением ждала эфира, в глубине души абсолютно уверенная, - что-то непременно опять случится!

       Так и вышло.
В фильме шли как бы два параллельных действия – в сказочном измерении (мультипликация), и в реальности. Где за приключениями ребят наблюдали и переживали взрослые через экран телевизора, который Волшебник настроил на сказочную волну.
 Ребята должны были управиться за шестьдесят лет (средняя продолжительность сознательной жизни). А в реальности проходило шестьдесят минут, то есть час.

       И вот почти к концу фильма кто-то из героев восклицает:
       - Ну вот, шестьдесят лет прошло, теперь им отсюда не выбраться!

       А год, между прочим, был не простой, а юбилейный – в аккурат шестидесятилетие советской власти.
 Так что фраза на самом последнем просмотре, среди “самого-самого” начальства, рванула, как идеологическая бомба.
 И пошли искать аллюзии - чего стоит одно царство Непроходимой Глупости, где “дураки едят пироги, а умные – объедки”!
 Где на сердитых возят воду.
 Где, чтобы есть пироги, надо признать, что дважды два - пять.
 И всем этим в маске красавицы Правды правит уродливая, злая и лживая Кривда. Которая сажает детей в тюрьму, когда те срывают с неё маску.
А дураки молчат, - кто “в тряпочку”, кто – “воды в рот набравши”.
 Потому что у всех у них – “хата с краю” – одна-единственная улица “Крайней Глупости” кольцом опоясывает царство.
Потому оно и считается непроходимым.

       Вот сейчас пишу и удивляюсь – как они раньше-то не хватились?
 Короче, разразился жуткий скандал. Из полнометражного фильма кое-как слепили трёхчастёвку и один-единственный раз показали в эфире - только чтоб съёмочная группа получила хоть какие-то деньги.

       Недавно один из посетителей моего форума сообщил, что купил мультик “В стране Ловушек” на видеорынке. Мол, посмотреть можно, но это, скорее, “хвостик”.
 Как он выразился, “даже без бантика”.

       А тогда я, так и не увидев последнего варианта, окончательно сбежала от очередных разочарований на дачу.

(1960 год)

       Весной шестидесятого я должна была ехать на совещание молодых прозаиков в Комарово под Ленинградом, но тут выяснилось, что жду ребёнка.

 То есть я его, само собой, не ждала. Это был последний выпускной год, предстояла защита диплома и госэкзамены.
 Кроме того, я, всё более грезя о лаврах Маты Хари, поступила учиться ещё и на курсы английского языка.
 Маячили на горизонте и несколько интереснейших командировок.
 В общем, ребёнок в это “планов громадьё” никак не вписывался.

       Я сделала “по знакомству” у врачихи в женской консультации серию гормональных уколов и отправилась в Комарово с уверенностью, что всё будет в порядке. Вернулась через две недели.
 - Это ж надо, как жить хочет!, - развела руками врачиха и выписала мне срочное направление в больницу к своей подруге.
 - Скажешь - уплочено.

       Но тут что-то произошло. Моё состояние, которое я прежде воспринимала, как досадную болезнь, вроде аппендикса, нуждающегося в немедленном удалении, вдруг из-за этой врачихиной фразы приобрело совсем иной смысл.
 Ребёнок, который “хочет жить”. Ребёнок. Человек, которого я собираюсь убить. Чуть не убила..
     Мысль, которой я ужаснулась, и поняла, что не смогу этого сделать.

       Помню, как родичи меня успокаивали и уговаривали.
 Дескать, и диплом надо получить, и Борис пока на своём Радио недостаточно зарабатывает, и ещё сто раз родишь, и свекрови скоро на пенсию, вот тогда...

И, наконец, главное: ты ж уколы делала, родится невесть-что.

       - Оставляй, - неожиданно буркнул Борис, - Что будет, то и будет.

       Проревев всю ночь, я побежала к врачихе. Та подивилась моей внезапной “дурости” и заверила:
  - Ребёнку ничего не сделалось, а вот роды могут быть с осложнениями. Чокнутые мы, всё же, бабы...
  И повторила:
 - Это ж надо, какой живучий!

       Дома я приготовилась к новым атакам, но там лишь обречённо вздохнули.
 А Борис отобрал у меня сигарету и стал подсчитывать, когда...
 Получалось, в аккурат к зимней сессии.

       Я решила, что никто ничего не должен знать – ни в редакциях, ни на факультете, ни знакомые с друзьями – никто.
 И, надо сказать, мне это удалось. Я вела прежний образ жизни, разве что без выпивок и почти без курева. Да по вечерам мы с Борисом совершали долгие прогулки по ВДНХ и Сокольникам.

 Я панически боялась “потерять фигуру” (было, что терять). Делала какие-то йоговские упражнения, от чего действительно до семи месяцев ничего не было заметно. Разве что - “ты, вроде, поправилась”.

К счастью, тогда вошли в моду мешковатые пальто и платья-трапеции. В общем, все курсовые на заочное отделение я сдала, в командировках отчиталась.
 Но роды случились неожиданно и, как и предостерегала врачиха, всё было “не так”.

       В палате все вокруг орали на разные голоса, а я смотрела в потолок и, улыбаясь, умирала.
 Я ещё не знала, что умираю, что всё неправильно – и ягодичное прилежание из-за этой экзотической йоги, и “сухие роды”, и полное отсутствие родовой деятельности – из-за тех самых уколов.
 Медперсонал вокруг тоже не особенно интересовался моими намерениями – ждал, когда заору, как все.
 А я не орала.

       Потом кто-то из понимающих родичей или знакомых спохватился и забил тревогу. Отчим срочно привёз в роддом тогдашшнего светилу акушерства – профессора Ланковица.

 Медперсонал вокруг забегал, зашушукался. Профессор что-то колдовал с моим безучастным телом, а потом объяснил мне, что происходит: ребёнок задыхается, поэтому мне надо немедленно тужиться и рожать. Самой.
Потому что медицина в данном случае бессильна из-за “ягодичного прилежания”.
 Если же у меня лично ничего не получится, ребёнка придётся вынимать по кускам. Потому что иначе погибнет мать. То есть я.

       Я всё поняла и старалась изо всех сил, потому что схватки начались сразу же после отъезда “светилы”.
 Молча корчилась у себя на койке, натянув до подбородка одеяло, и отмахивалась от врачей.
 Я ужасалась этому “по кускам”. Ребёнок, который “хотел жить”, был уже частью меня, главней меня.
 Я надеялась, что, если умру, они плюнут на меня и спасут его.
 И, когда захлестнула волна особенно нестерпимой боли, я откинула одеяло и, как тогда в детстве, увидала в белой плите нависшего потолка отчётливо проступивший прямоугольник.

 То ли дверь без ручки, то ли люк.
 В прорези просачивался голубой с золотом свет. И уже не было ни разрывающей тело боли, ни страха – только желанно свободная золотая голубизна.
 Надо только высоко, очень высоко подпрыгнуть, изо всех оставшихся сил толкнуть дверь и вырваться.
 Насовсем.
       Однако снова внезапное: “должна!”.
 Должна оставаться на этой пыточной койке, на которой распята, как на Кресте. Вроде бы своей, но отнюдь не собственной Волей.
Должна, потому что принадлежу не себе, даже не ребёнку, а таинственному слову “должна”, которое и есть я .
И тогда делаю ещё одно отчаянное усилие, слыша крик подбежавшей акушерки:
       - Ты чего не орёшь-то? Маша, живо её на каталку! Рожает уже, а не орёт!
       - Старайся, мамаша, старайся, тут щипцы нельзя, только сама...

       А потом – этот первый крик.

       Я тогда ещё не знаю Евангельских слов:
 “Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришёл час её; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир”.

Но от этого удивительного крика действительно разом оказываюсь в ином измерении, где есть только полузадохшееся синюшное и сморщенное существо в руках акушерки, корчащееся в одновременно скорбном, возмущённом и победном плаче.

       - Девочка, - говорят мне, - Нет, нет, руками нельзя.

       Господи, какая ж она страшная… Какая она прекрасная!

       Виктория – победившая смерть, Победа, - так мы её назовём.
 Она вырастет стройной, красивой и трудолюбивой, выучится на хирурга-офтальмолога, как и её второй муж. Спасёт зрение тысячам людей.

       Но это потом, а пока я уже через пару недель с перебинтованной грудью (чтобы не “сгорело” молоко), буду бегать на консультации, зачёты и экзамены, на курсы английского, оставляя Вику с няней.
 А там и дипломную работу придётся защищать (серия очерков). Затем – сдавать госэкзамены и английский на курсах...

  С ужасом вспоминаю, как приходилось иногда оставлять Вику в коляске во дворе на попечение “блаженной” Веры, которая часами неподвижно сидела в кресле. Всегда улыбалась, на всё соглашалась, и по-детски радовалась гостинцам, которыми я её одаривала.

 Благо, Вика росла ангельски спокойным ребёнком. Ей было годика два, когда однажды ночью её вдруг затошнило, - так она не стала никого будить, сама склонилась над горшком.
 Затем снова задвинула его под кровать и улеглась.
О случившимся мы узнаем только утром.

       -Не зовите мне врача, я сама выживу, - одно из её детских изречений.
В наши дни весьма актуальных.

 *   *   *

Эх, Володя, Володя...
Был двужильным ты, вроде...
Что ж себя так угробить
Дал змеиной породе?

Пусть уж барды не в моде -
По козлам в огороде,
По табличке "Не тронь"! -
Словом, рифмой -
ОГОНЬ!

Ты - наш крик,
Боль и бой...
Гамлет -
Вечно...
Живой.