(1996 год)

   Приближались выборы 96-го.
 Опять появились какие-то надежды, иллюзии... Втыкалась то в ящик, то в газеты.
Спорила, агитировала и даже подкупала - чтоб голосовали за Зюганова.

Местных алкашей - деньгами на водку, клиентов - бесплатными букетами.
Перевела традиционно в его фонд энную сумму. Выдержала насмешливо-косые взгляды девчонок из банка, их уговоры “не маяться дурью”:
- Что это вы, вроде бы человек интеллигентный...

Заставили предъявить паспорт и заполнить анкету – разве что отпечатков пальцев не потребовали.
Я отбилась:
  - Ничего не могу поделать – деньги не только мои, это коллективное поручение.
Что их, кстати, ещё больше разозлило.

  Опять я расклеивала в электричке листовки и посылала в оппозиционные газеты стихи:

  Убойся за Ельцина голос отдать,
  На Страшном Суде будешь рядом стоять.
  Господь отвернётся – зови-не зови,
  И скажет:
-Ты выбрал. Ты тоже в крови!

  Это было напечатано в прохановском “Завтра” накануне выборов под псевдонимом “Евг. Кречет, Малаховка”.
  В Малаховке жил наш друг-художник, а Женя Кречет работала в своё время со мной на телевидении в сценарной мастерской.
  Евг. Кречет – удобно. Не поймёшь, мужчина или женщина.
Я чувствовала себя великой конспираторшей.

  Вот невесёлые размышления героини “Дремучих дверей” о том периоде:

  “Ушёл Господь…” – печально думала Иоанна.

  Всё самое нелепое, невероятное и ужасное сбывалось, доброе и разумное словно разбивалось о невидимую стену.

Свита Воланда, демонократия, захватила кий.
И, ёрничая, подвывая от наслаждения, подо все эти разудалые танцы-шманцы, тусовки, разборки, совокупления, оргии, ритуальные и криминальные убийства, сборища, суды, теракты и пьяные указы катила обречённый шарик в ту самую роковую лунку.

  Куда ни поверни, как ни тасуй колоду – выходила победно ухмыляющаяся дама пик.
Одних упырей убирали, назначали других. А тем временем уже выколупливались третьи.

Да и прежние никуда не девались, снова всплывали, отдохнув и бодро щёлкая голливудскими вставными челюстями.
Меченый, Беспалый, Рыжий, Брюхатый, Пернатый, Чернолицый...

Имя им легион, хоть Иоанна и твердила себе, что и у них должен быть образ Божий где-то на дне вурдалачьего болота.
Да и бедная бессмертная душа, небось, мается там в грязи под толщей придавивших страстей.

  Беспросвет.
Народные заступники оборачивались политическими импотентами, сникали, обрастали жирком.
   Или скидывали овечьи шкуры, оказываясь порой позубастей предшественников.   
  А народ...
Нет, он не “безмолвствовал”. Он непостижимым образом снова и снова голосовал “за”.
За “насильников, грабителей, мучителей людей”.

  Так сберегаемая в отцовском дому невеста, украденная, опозоренная и попавшая на панель, боготворит своего сутенёра и терпит всё за кусок хлеба и стакан бормотухи.

  Народ уже не был в послушании, как когда-то при царе, при Сталине или при “советском тоталитаризме”. Нынче народ сам выбирал себе правителей и, насколько понимала Иоанна, нёс ответственность перед Небом за свой выбор и деяния своих избранников:

  “Ты выбрал. Ты тоже в крови”.

  “Итак, вот царь, которого вы избрали, которого вы требовали; вот Господь поставил над вами царя. Если же вы будете делать зло, то и вы и царь ваш погибнете”.

  Сейчас, когда идёт вторая война в Ираке и избранные “цари” втянули свои, и не только свои народы в такую бездну насилия и убийств, что геенна, кажется, уже обжигает души и ступни ног каждого, эти грозные слова из 1-й книги Царств звучат как приговор всему обезумевшему миру.

  Но тогда, в 96-м, “краснокоричневые” ещё на что-то надеялись, в то время как “демонократы” праздновали очередной предвыборный шабаш.
  Особенно удручали вроде бы совестливые, талантливые...
Воистину, когда Господь хочет наказать, отнимает разум.
Ненависть к коммунистам порой достигала у бывших верноподданных интеллигентов сатанинского уровня:

  “Народ за Президента. Страна за Президента.
Все мы нуждаемся прежде всего в стабилизации обстановки.
Надо сев начинать, а наш Верховный Совет, подогреваемый интриганами, рвущимися к власти, сеет смуту вместо хлеба и не может её не сеять, потому что среди депутатов больше половины – затаившиеся и явные коммунисты, всегда бывшие главными смутьянами в стране и в мире.
  Вот навязалась на нас нечистая сила! Её в дверь выгонят, она в окно лезет…”

  Это - стенания писателя Виктора Астафьева.

  А вот что он написал перед смертью:

  “От Виктора Петровича Астафьева.

Жене. Детям. Внукам. Прочесть после моей смерти. Эпитафия.

Я пришёл в мир добрый, родной и любил его безмерно.

Ухожу из мира чужого, злобного, порочного.

Мне нечего сказать вам на прощанье”.

Фото из Интернета

 Всю осень и зиму 2003-го я напряжённо проработала над “Дверью в потолке”, по средам выбираясь в Москву по традиционному маршруту:

Отвозила в киоск книги, получала деньги, если что-то продалось.
Потом ехала на Курскую, чтоб отправить через Андрея дискету с очередным посланием на наш форум в Интернете.
Забирала в редакции заказы на “Дремучие двери” и “Лунные часы”, которые Борис отсылал наложенным платежом по указанным адресам.
Обычно в посылку вкладывала книжки в дар местной библиотеке от автора.

  Иногда получала отзывы или благодарности.
Читательские письма давали силы справиться с наваливающимися недомоганиями и усталостью, на которые старалась не обращать внимания.

  Давление, головокружение, всевозможные стрессы...
То схватки с бесами уныния, что никак не сдвинуть с места практическую Изанию.

То с алкогольными бесами, норовившими сгубить бедного моего супруга, у которого и так под утро зашкаливало тонометр и приходилось вызывать скорую.

  То с бесами чокнутой соседки, по-прежнему заваливающей нас повестками в суд.
Осыпая проклятиями и шастая целыми днями в сугробах под окнами, измеряя рулеткой руины забора.

  Наступило роковое шестое февраля...
Я вернулась из Москвы, сделав все неотложные дела.
Спешила – надо прогуляться с Джином засветло. Заждался, небось…

  Борис остался в Москве с ночёвкой.
Джин встретил радостным нетерпеливым визгом (он у нас жил в доме).
Я залпом ополовинила стакан с нервно-сердечным настоем (с некоторого времени возникла такая необходимость) и взбежала по лестнице, чтобы переодеться.
Резко нагнулась, возясь со шнуровкой сапог. Джин мешал, путался в ногах.

  Вдруг закувыркалось сердце – так и прежде бывало. Достаточно выпрямиться, несколько раз глубоко вздохнуть, задержать дыхание, успокоиться...

  Но ритм не восстанавливался – с пульсом творилось что-то неладное.
  Мерцательная аритмия, насколько я понимала в арифметике.
  Ещё надеялась – пройдёт. Приняла какие-то лекарства, отмахиваясь от Джина, который не понимал происходящее.
  Затаивала дыхание, надавливала на глазные яблоки – безрезультатно.

  Пришлось вызвать скорую. В ожидании сходила потихоньку к деду-соседу, чтобы, как сможет, прогулял Джина.

  Неотложка приехала, сделали кардиограмму, подтвердив мой диагноз.
Вкололи в вену что-то от давления, от аритмии. Давление снизилось, но пульс не восстанавливался.
  Велели лежать, обязательно вызвать из Москвы кого-нибудь из домашних и позвонить ещё, ежели что...
За гонорар поблагодарили, посулив, что “всё образуется”.

  Я послушно лежала, слушала своё новое сердце и ждала, не знаю чего.
  Примчались Вика с Борисом.  Борис причитал и заламывал руки, Вика его одёргивала и успокаивала. Пыталась восстановить ритм своими методами – всё напрасно.

Меня перевели наверх, в спальню.
Вика снова позвонила в “Скорую”, возмущаясь – мол, надо было сначала ликвидировать у больной “мерцалку”, а уж потом уезжать, - те ссылались на множество вызовов.
  Сказали, чтоб утром позвонили. Если ситуация не изменится – тогда уж в стационар и электрошоком.

  Ситуация не менялась. Нескончаемо тянулась ночь.
Борис и Вика прилегли неподалёку в соседних комнатах, время от времени ко мне заглядывая.
Я делала вид, что сплю.

Лежала неподвижно на спине, положив на грудь старинное медное распятие, глотала из стакана крещенскую воду и думала.
Страха не было. Только до слёз жаль, что так и пропадёт моя такая нужная, но никому не нужная в данный момент неоконченная книга...

  Сожгут её родичи вместе с мусором, как сожгли сёстры после маминой смерти моё письмо из Артека, нацарапанное на листе магнолии.

  Вдруг осознала, насколько беспросветно одинока – не как мать, жена, бабушка (это всё первый поверхностный пласт), а некоей своей никому не нужной “Сутью”.

  Хранившиеся в пещере ценности, не говоря уж о волшебной лампе по имени Изания, не имели для окружающих ровным счётом никакой стоимости.
Я всегда была для них “малость того”.

  Стала молиться.
Молилась о неоконченной книге, о лампе по имени Изания, чтоб Господь каким-то чудесным образом спас её для потомков.

  Молилась и о Борисе, которого обязательно достанут теперь и соседка с рулеткой, и алкаши – без меня их некому будет гонять.
А у Бориса гипертония...
  Молилась о нашем Джине – кому нужна старая собака...

  В полусне иногда видела её, заветную дверь в потолке... Приоткрывалась на миг щель, манила золотистой голубизной.
Сердце рвалось было ввысь, трепетало крыльями-клапанами в последнем полёте...
Но я резко сдвигала локти, впивались в кожу углы креста на груди...
И под его “лёгким бременем” оно распластывалось и снова потихоньку “мерцало” в ожидании рассвета.

  И ещё подумала, засыпая, что мне, дуре, нравится это слово “мерцалка”.
Видимо, я действительно “малость того”.

  Наутро Вика снова вызвала неотложку. Я уже готовилась внутренне к госпитализации и “шоковой терапии”.

Мне вкатили в вену некий изоптин, как последний шанс.
И вдруг Вика облегчённо перекрестилась.
Врач взял двумя пальцами моё запястье и тоже перекрестился.

- ПошлО. Как новенькое.

На радостях, кроме денег, снабдила бригаду своими книгами с дарственными надписями.

  А на следующий день уже сидела за компьютером.
Всё вроде бы, по-прежнему, но стала ещё больше спешить.
Снова я выпросила у Бога ещё горсть времени...
  Дней? Месяцев? Лет?

  С одной стороны, плохо, что нам не дано это знать, но с другой...
Разве можно жить, когда знаешь?

 

Уже за то вождя ценю,
Что он... За всю эту херню,
Что гонит нонешняя власть -
Холера, прорва и напасть,
Нашлёт на мразь...
Такую страсть -
Что заколдобит волчью пасть!

Он - против жирных.
В нашу масть!

      
 Идеалистка:
  - ИЗАНЕ, ПОМОЖЕМ СПАСТИ РЕБЁНКА!

       Тамара Кисель:
 - Помогите, моя дочь умирает. Спасти её может лишь лечение стоимостью около 40000 долларов. Мы почти собрали необходимую сумму – не хватает 3000 долларов.
Люди, помогите!!!

       Юлия:
 - Очень сочувствую вашему горю. Но Изания, к сожалению, пока лишь проект, который я изложила в своей книге “Дремучие двери”.
 Одно дело придумать, а другое – воплотить в жизнь.
Сейчас она (жизнь) такова, что автор должен не только написать, издать, организовать рекламу и реализацию своего произведения, но и сам осуществлять заложенные в нём положительные программы и проекты, если таковые имеются.

 Прочим гражданам, особенно должностным лицам и организациям, всё это до лампочки.
 Я – не "идеалистка”, и, предвидя такую ситуацию, нашла способ “раскрутить” Изанию практически без начального капитала.
 Более того, намереваюсь вложить в неё личные средства, а Бог даст, и остаток жизни.

 Понимаю, вам от этого не легче.
 Изания, как система автономного взаимного жизнеобеспечения, когда наша страна, как протараненная субмарина, лежит на дне, а вокруг сплошной “ SOS!”, нужна немедленно.
 У нас должны быть свои врачи, в том числе и за рубежом. Столовые, прачечные, детские сады и ремонтные мастерские. Автотранспорт, связь, жилищный фонд, касса взаимопомощи (впоследствии Изан-банк ) и охрана.
 Причём, никуда не надо переезжать, никаких “необитаемых островов”.
 Каждый, имеющий членский билет Изании, будет под её защитой. Не только экономической и юридической, но и духовно-идеологической.
       2000-08-25

*   *   *

       Идеалистка из Израиля:
 - Вы имеете в виду заметку автора “Читателям об Изании”?
 Да, вначале я её сочла обыкновенным религиозным воззванием и до конца не дочитала, а зря…
       В общем, идея ясна.

       Ах, был бы такой Изан-банк…как легко мы помогли бы, например, той женщине, письмо которой с просьбой о помощи и сборе денег на лечение ребёнка опубликовала я вчера.
       Но возможен ли этот банк?

       Я от природы человек очень доверчивый, но последние годы меня, увы, научили не верить безоглядно даже тому, во что поверить очень хочется. Вкладывать в банк почти весь свой доход и получать из него всё необходимое для жизни…

       Возникают вопросы:
 Банк – это учреждение. Кто будет им управлять? Кто даст гарантии сохранности вкладов? Кто проконтролирует распределение средств?
 Короче, грубо говоря, где гарантии, что вкладчиков не обманут и их деньги не пропадут?

       Допустим, мы считаем, что каждый, вступающий в Изанию, готов жить по нравственному закону. А как проверить, что это так? Что в наши ряды не войдёт кто-то, живущий совсем по другим законам и желающий использовать нашу доверчивость в своих интересах.
 Кто-то сказал, что все великие идеи задумываются самыми мудрыми и благородными людьми, а их плодами пользуется негодяй.
 Где гарантия, что такого не будет с Изанией?

       Простите за такие рассуждения, но я представила, что рассказываю об Изан-банке своим знакомым или даже собственной семье.
 Поверьте, они славные, честные люди и вполне подошли бы, как граждане Изании. Но они в неё не поверят.
       2000-08-16

*   *   *

       Идеалистка:
 - Не можете ли вы кратко объяснить свою идею: что такое Изания?
 Новая церковь, коммуна, общественная организация?
 Будут ли её члены строить справедливое общество, живя вместе обособленно(коммуна), или действуя среди людей?
 В последнем случае что они могут сделать, когда сильные мира сего презирают нравственный закон и творят всё, что душе угодно.
А что могут люди высоконравственные: призывать к добру (кто их слушает) и пытаться помогать обездоленным (если да, то на какие средства)?

 Я давно думаю над этим вопросом и не вижу ответа.
А вы его знаете?
 Если да, расскажите, пожалуйста, кратко. Только не говорите, что этим людям поможет Бог. Простите, но я не верующая.
 А вот в человеческое благородство и возможность устроить жизнь по нравственному закону верю…Теоретически.
Потому что не знаю способа. А Вы?
       2000-08-14

       Юлия:
 - Не новая церковь и не коммуна, а некий Союз.
Только не “республик свободных”, а свободных граждан всех республик и нереспублик.

       О личной свободе.
Суть её в том, чтобы, свободно подчинившись внутреннему закону (совести), найти и исполнить своё Предназначение в этом мире. Внеся таким образом личную лепту в существование живого Целого, каковым является человечество, и получив взамен Жизнь.

       Или выбери духовную смерть, пытаясь заставить всех служить “себе любимому”.

       Сейчас для многих осуществить Призвание, достойно самореализоваться, практически невозможно. Повсюду – тромбы, непробиваемые некротические зоны из захвативших средства и власть “вампиров” и обслуживающих их чиновников.

В результате – инфаркты, инсульты многих судеб. А чем помочь?

 Наша трагедия в том, что мы с нашими призваниями, золотыми руками, идеями, талантами и порывами не востребованы, от чего мертвеем и засыхаем.
Задействовано лишь набивающее карманы.
Чаще всего это непотребства, дурь. Алчность, распутство и всевозможная патология.

       Короче, нас перемалывает чудовищная система, безумная и разрушительная.
 Требующая подчинения её безумию и порокам, вместо того чтобы нести друг другу помощь и жизнь, как того требуют здравый смысл и совесть.
Система и нас волей-неволей делает хищниками.

       Для меня вышесказанное - не религиозная или этическая проповедь, а вопрос жизни и смерти. Даже с чисто рациональной позиции.
 Изания – попытка пробить, наладить общий животворящий кровоток в обход опухолей и тромбов.
       Страшно смотреть, как самые, казалось бы, неподкупные члены нашей оппозиции, едва дорвавшись до кормушки, на глазах превращаются из “народных защитников” в “бездонных потребителей”!
 Обжорство, особенно за счёт последнего куска хлеба изо рта ближнего – тяжкое заболевание.

*   *   *

       Идеалистка:
 - За что я ненавижу современный миропорядок?…Это что деньги решают всё.
 Ну, такая мини-Изания по взаимопомощи существует в любом доме между соседями.
 Но как это поможет в решении современных проблем?

       И даже помогать людям без денег не получается. Я, например, всегда старалась помогать старикам-соседям: ну убрать, в магазин сходить. А пенсии им тогда и так хватало.

       А теперь всё упирается в деньги.
       В Союзе да, излишки были. Мои родители, например, копили детям на свадьбу, на обзаведение… да не успели. Те деньги реформа превратила в пыль.

       Конечно, в соответствии с вашим проектом было бы разумнее дать их, пока дети растут, какой-нибудь молодой семье. А те бы в будущем помогли им и детям.

 Или тоже похоже на Изан-банк – у нас на фабрике была такая система, что, если хочешь, часть своей зарплаты перечисляешь в специальный фонд на счету предприятия.
 А с того счёта и дом культуры, и детсад, а ещё можно было получить беспроцентную ссуду, даже на кооператив.
 Но ведь всё это было в Союзе, с ним и ушло.

       Юлия:
 - Представьте себе – бригада строителей, пайщиков кооператива, возводит некий общий дом.  Там есть каменщики, плотники, кровельщики, стекольщики, маляры, сантехники.
 Никакой конкуренции – каждый добросовестно делает своё дело, так как знает – в доме нам жить вместе. И если крыша будет течь или в окна дуть – плохо будет всем, в том числе и моей семье.
 Это – Изания.

       В Союзе мы всё терпели, потому что по идее пахали на укрепление нашей общей “крепости” от “вампиров”.
 А теперь? Пахать на то, чтоб они жирели, развратничали, строили бордели, казино и наркопритоны для наших же детей?
 Мы не призываем к насильственной революции, мы просто должны научиться обходиться без них.
 С помощью Изании мы обеспечим друг друга всем необходимым, в том числе и работой.
 Вы совершенно справедливо пишете, что сейчас “деньги решают всё”.

 В том-то и дело. Это та самая марксова “прибавочная стоимость”.

 Мы же в Изании будем обмениваться собственным трудом и ресурсами друг с другом. Потому что как только деньги “выходят на улицу”, к ним присасываются перекупщики, рэкетиры, сутенёры, банкиры, жрецы всевозможных пороков.
 А ресурсов у нас полно, иначе из страны не вывозили бы миллиарды долларов.
 И главный капитал – мы сами.
 Наши силы, таланты и возможности.

       Идеалистка:
- На этот вопрос: “а что мы можем?” и унылый ответ: “суждены нам благие порывы, но свершить ничего не дано” мне самой до смерти надоели.
 Так что если у вас есть конкретные идеи, я к вашим услугам.
Правда, я сейчас живу за границей, но проект же без границ…

       Юлия:
 - Вы правы, проект без границ. От вампиров стонут везде. А если где-то и живут “хорошо”, то, как правило, за счёт ограбленных и охмурённых стран и народов. Вроде нас, “совков”.
 Этот грех рано или поздно аукнется бедой. Не на родителях, так на потомстве.

*   *   *

       Идеалистка:
  - Наслаждением считаю общение, помощь другим.

       Юлия:
- Верю, проект мы совместными усилиями раскрутим. Рассказывайте “нашим” об Изании – их распознаете по тоске по настоящему Делу.

       Идеалистка:
 -Я не верующая.

       Юлия:
 - Постарайтесь прояснить для себя – во что именно вы не верите?
 В божественное происхождение человека?
 В некие высший Разум и Смысл мироздания?
 В религиозные догматы хотя бы основных конфессий?
 В бессмертие души?
 Разберитесь в себе самой – это очень важно.

       Вообще-то мы в Изании не будем дискутировать о вопросах веры – здесь право каждого на тайну.
 Поставим барьер лишь для не признающих Закона Неба (совести), который практически одинаков во всех основных религиях, включая “Моральный кодекс строителя коммунизма”.
 Отвергнем и сатанистов всех мастей.

*   *   *

       Идеалистка:
 - Я убеждённый антисталинист и не совсем понимаю, что вы, стремясь к жизни по законам добра, в этом образе нашли?

       Юлия:
 - Вообще-то примерно четверть “Дремучих дверей” посвящена ответу на этот вопрос. Который, видимо, разрешим лишь с духовно-религиозных позиций. Хотя сейчас и многие сугубо земные граждане снова превозносят вождя.

 И это не только тоска по “твёрдой руке”. По огромной великой стране, которую при нём никто не смел обидеть. Которой мы гордились, любили и защищали ценою жизни.

 Пусть за шкирку, пусть кнутом и ценой невероятного напряжения, но “пастырь” (название книги Булгакова о Сталине) нас загнал на небывалую высоту.
 Хоть там и не было сытных лугов и тёплого хлева, но мы во главе с “Иосифом Грозным” поднялись над царством Маммоны, в котором, кажется, и вы задыхаетесь.

 Оно не оставляло нас в покое и, отстреливаясь, мы попадали порой в своих и друг в друга.
 Но ведь мы “врагов народа” не выдумали! Никакая это не паранойя.
 Теперь-то они скинули овечьи шкуры и народ на себе ежечасно испытывает их когти и клыки.

       Разодрать на части “Союз нерушимый” и растащить по кускам – такую “свободу” мы бы с вами имели давным-давно, не будь “удерживающего” Иосифа.

*   *   *

       Идеалистка:
  - Насилие – это, я считаю, хуже всего на свете. И хуже власти ненавистной нам Маммоны.

       Юлия:
 - Ну, это дело вкуса. По мне так лучше строгий отец, запирающий на десять замков неразумную дочь. Чем соблюдающий её “права и свободы” беспорядочно трахаться, спиваться, колоться и умереть от спида.
 А разве власть Мамоны – не насилие? Не рабство у чужой и собственной “дури”, за которые приходится потом так тяжело расплачиваться? Душевным и духовным кризисом, болезнями, а то и самой жизнью.
 Знаете, верующее сознание общепринятую “свободу” именует “отвязанностью”.
 Да и многие неверующие в конце пути проклинают её, сокрушаясь о “загубленной жизни”.

       Вы правы, конечно. Насилие, штука неприятная. Но есть насилие во спасение, а есть – в погибель (это когда девочек пионерского и комсомольского возраста продают в турецкие бордели).
 Прекрасно, разумеется, когда человек свободно соблюдает Закон Неба (совести) – верующие таких называют сынами или “рождёнными свыше”.
 Но таковых, увы, единицы. А большинство народа нуждается порой в мудром и жёстком пастыре, оберегающем от неверного пути, пропасти и хищников.
 Именно с этих позиций я защищала вождя в Мистерии.
Не говоря уже о том, что он спас многие народы от фашизма. То есть от полного уничтожения.

       Кстати, я сама (говорю совершенно искренне) благодарна советской власти за те духовно-нравственные основы бытия, которые, несмотря на внешний атеизм, нам прививали.
 Например, для чтения и переиздания отбиралось лучшее из классики.
 А фильмы, песни, всевозможные кружки, спортивные секции?
В моём послевоенном детстве дети были главными. Для них строили “светлое будущее”, где будут летать – так мы его и рисовали в тетрадках.
 А потом я без труда приняла ценности христианские.

       Теперь страна рассыпается в прах, как лишённое души тело. Я имею в виду даже не физическую, а духовную гибель, несмотря на возрождение и строительство храмов.

*   *   *

       Юлия:
 - Об Изан-банке. По-настоящему он будет возможен лишь когда раскрутимся – обезопаситься надо со всех сторон.
 Будет он, в основном, инвестиционным. То есть средства не должны навариваться или простаивать, а всё время работать на “дело жизни” всех и каждого.
Они будут выдаваться под гарантию отработать в системе Изания, сдать ей что-то в аренду или постепенно вернуть по договору.
 Скользящий график взаимозачётов и услуг, в том числе и денежных.
 Систему компьютерного учёта и параллельных личных карточек надо тщательно разработать с помощью специалистов.
       Поскольку все счета (дебит-кредит) будут на виду, халявщики и рвачи сразу проявятся.

       Конечно, если вы скажете сразу своим знакомым и родственникам: “Гоните деньги”, они не дадут и будут правы. Поэтому поначалу мы будем работать на взаимозачётах в у.е. – так урвать сложнее.

       Мои ответы получаются очень длинными. Но ведь всё приходится объяснять и обосновывать, строя мост между людьми самых разных убеждений, которых необходимо объединить.
 Если что-то вам покажется интересным, распечатайте и дайте прочесть другим.

       Размещаю на сайте ещё одну свою книгу, которая скоро выйдет. На этот раз небольшую повесть, как раз “для интернета”.
 В Союзе она публиковалась давно и лишь в журнальном варианте.
       2000-08-29

*   *   *

       Идеалистка: (о “Последнем эксперименте”)
 - “Проглотила” за два обеденных перерыва.
Люблю книги, где захватывающий сюжет сочетается с глубокими мыслями, а эта как раз из таких.
 Странно, что её не хотели издавать у нас.
 Если бы такая повесть была написана в наши дни, она никого бы не удивила.
Но вы говорите – ранняя.
 Это какой же год? 70-е или ещё раньше?

 Что вас в те времена натолкнуло на такие идеи?
       2000-08-31