Плакат из Интернета
(1985 год)
Начало смутного времени под названием “перестройка” вспоминается как череда странных новостей и событий...
То шокирующих, то, вроде бы, незначительных, но так или иначе возвещающих (я это мистически чувствовала) о некой грядущей катастрофе.
Как тихие сполохи зарниц в ту душную летнюю ночь, когда я спешила от станции домой, молясь – только бы успеть!
Но куда бежать из собственной страны, на которую невесть откуда надвигается землетрясение?
Разве что по-собачьи выть да лаять…
Хуже всего, что почти все вокруг, во всяком случае, домашние, знакомые и соседи или ничего не замечали, или, ликуя, приветствовали “свежий ветер перемен”.
Которые вершил симпатяга с кровавой отметиной на лысине.
“Что они творят?” – эта мысль всё чаще принуждала меня выползать из “астрала” и мучительно искать хоть какое-то приемлемое объяснение и оправдание происходящему.
Перемены, безусловно, были необходимы – кто ж с этим спорил!
Застой, идиотизм, мертвечина, разложение, перерождение и всё такое.
И властей, и народа, потому что “рыба тухнет с головы”.
Но нужно было укреплять, завинчивать, расставлять повсюду новые кадры...
И лишь затем, имея чёткий позитивный план, осторожно отпускать гайки, давая людям инициативу.
Менять не главный курс, а команду, которая бы этим курсом следовала.
Но вместо этого...
Однажды вечером привычно включила “Свободу” – её уже перестали глушить.
“Горбачёв позвонил в Горький Сахарову и сказал, что тот может вернуться в Москву!"
Балерине Наталье Макаровой, невозвращенке, разрешили посетить родной Ленинград.
“Это фантастика, я не верю до сих пор”! – воскликнула балерина”.
Вроде бы ничего такого, мир не перевернулся.
Но для меня, сидевшей в кресле со стареньким ВЭФом на коленях, он именно “перевернулся”.
Что-то случилось со временем...
Оно вдруг с бешеной скоростью промоталось передо мной вперёд, как на кассете.
И в этом беспорядочно-визгливом хаосе будущих событий я каким-то глубинным оком прозрела и крушение страны, и всеобщие раздрай, ложь и предательство.
И грязные кровавые лавины – то ли природные, то ли символические.
И жуткие кривляющиеся маски из ночных кошмаров, и вакханалию обнажённой плоти, и серые лица побирающихся детей…
- Что с тобой? – Борис тряс меня за плечи.
Я сказала, что увидела будущее и что оно ужасно.
Но всё ерунда, потому что такого не может быть.
- Чего “такого”?
- Будто русских станут гнать из других республик, а Черёмушки потребуют суверенитета от Москвы.
Это были самые оптимистические из “прозрений”.
Но я от них отмахнулась, - мало ли что привидится в полнолуние! Этого не может быть никогда.
И до последней минуты, когда самое мрачное и невероятное стало сбываться, прятала голову под крыло.
Да и что я, без пяти минут пенсионерка, давно оторвавшаяся от светской и вообще мирской жизни, могла сделать?
Новые батюшки, к которым обращалась с вопросами и недоумениями, мои тревоги не разделяли, рекомендуя спасать себя и семью, поститься и молиться, положившись на волю Божию.
К тому же, стали ремонтироваться и открываться храмы, разрешили печатать религиозную литературу, крестить младенцев...
То есть надо бы однозначно возносить Богу хвалу.
Даже поговаривали о возможности восстановления храма Христа Спасителя, что само по себе звучало как дивная сказка.
Я в восторге пожертвовала на эту мечту тысячу рублей.
Никогда б не поверила, что через десять лет храм действительно восстановят.
А ещё более не поверила бы, что ни разу у меня не появится желание зайти туда.
Что, проезжая мимо на троллейбусе, буду разглядывать его с холодным интересом, как музей, макет – и только.
Да и лично у меня в конце восьмидесятых-начале девяностых повода для уныния не было.
Дома всё более-менее спокойно, книга продвигается - благо окрылила надежда её опубликовать.
В Польше в 89-м впервые издали “Последний эксперимент” отдельной книжкой.
Неплохо теперь зарабатывалось и на цветах - тут я стала уже почти профессионалкой и постепенно перекочевала с вокзала на рынок, поладив с царящими во фруктово-цветочных рядах азербайджанцами.
Нам, двум-трём русским “дачницам”, дозволено было торговать, как они говорили “ромашками”. К коим причислялись и тюльпаны с нарциссами, и георгины с гладиолусами, и астры с “дубками” - мелкими хризантемами.
Строгое табу лежало лишь на розах, даже со своего сада, на каллах, на крупных привозных хризантемах и прочем “серьёзном” товаре.
Вокруг продолжало твориться что-то несусветное – исчезали с прилавков самые привычные вещи – мыло, сахар, сигареты, или, страшно сказать, сама водка.
Появились талоны, длинные очереди с перебранками и драками. Потом прилавки и вовсе опустели.
Никто ничего не мог понять.
Вернувшись с рынка, я кидалась к ящику за газетами и к телевизору.
Стыдно признаться, но в то время занимал меня, в основном, вопрос финансовый – на сберкнижке лежало 15 тысяч, в то время сумма немалая, заработанная, можно сказать “потом и кровью”.
Насколько я поняла, слушая и читая всяких “экспертов”, трудовым моим сбережениям грозила серьёзная опасность.
Между тем, хоть цветочно-рыночный сезон и заканчивался, было ещё много неотложных дел в огороде, посадка луковичных и всё такое.
В общем, “созрела” я лишь к ноябрю – пошла в сберкассу и забрала весь вклад, оставив на счету трёшку.
Это было по тем временам весьма “круто” – никакой паники вокруг.
Рыбки плавали себе в пруду, увиливая ловко от наживок и сачка – мол, всё равно слабО всех поймать.
“Простейшей как мычание” мысли, что из пруда можно просто выпустить воду и побросать съедобное содержимое дна на сковородку, ни у кого не возникало, – граждане ещё верили власти.
Мои попытки поделиться опасениями с домашними и знакомыми вызывали в лучшем случае усмешку, а то и негодование – как же такое может быть?
Наоборот, сейчас как раз за всякое номенклатурное жульё возьмутся, чтоб людям лучше жилось.
Ну не сразу как в Америке, так пусть хоть как в Финляндии.
Все пребывали в какой-то эйфории, будто на воландовском сеансе магии с грандиозными разоблачениями и даровым забугорным ширпотребом.
Скопом проклинали “засидевшихся коммуняк” и жаждали от новых слуг народа халявных червонцев с неба.
Пришлось выбираться из финансового аквариума в одиночку, причём весьма доморощенным способом. Поскольку доллары тогда покупать было рискованно, а к золоту и антиквариату, как к предметам роскоши, у меня выработалось стойкое табу за годы добровольного отшельничества.
Короче, я не придумала ничего лучше, как каждое утро ездить к открытию в ГУМ, где ещё выбрасывали к концу года “дефицит”. Занимать сразу несколько очередей, исписывая руки чернильными номерами.
Набивать покупками пару дорожных сумок и рюкзак через плечо и затемно тащиться домой на электричке по осенней хляби, страшась разбойников.
Бог миловал, хотя это “спасайся, кто может” продолжалась не менее двух недель.
Я скупала всё подряд: постельное бельё, лён, хлопок, ситец, всевозможные импортные ткани...Дефицитную посуду, часы, электронную бытовую технику, включая компьютер, - им мы тут же расплатились с другом из Чехословакии, к которому как-то ездили гостить.
Сваливала в сумки французские духи и турецкие кремы для бритья, отечественную перламутровую губную помаду и тени для век, кассеты для видака и магнитофона, мельхиоровые позолоченные ложки, меховые шапки и воротники.
В ГУМе, как всегда, было много приезжих, граждане сметали с прилавков всё более-менее стоящее.
Однако никакой паники.
Мелькали одни и те же лица – и спекулянты, и просто охотники “разжиться дефицитом”, который обычно выбрасывали в конце года.
Я приобрела здесь знакомых – вместе было легче “держать” сразу по несколько очередей.
Ну и, само собой, “митинговала”, предрекая, что ничего путного от свежего ветра перемен не жду. Поэтому надо покупать “ва-банк” и при этом спешить, потому что “через полчаса вашей даме будет сто лет”.
И опять мне никто не верил, поднимали на смех. А однажды чуть не поколотили как недобитую коммунистку, проникшую в светлые демократические ряды покупателей, чтоб сеять панику.
Я обозвала баб “клухами” и ретировалась с авоськой “печени трески”, цена которой вскоре подскочит во много раз.
Спустя полгода встречу в метро одну из “клух”.
Она заключит меня в объятия и воскликнет, что всю дорогу обо мне вспоминает и клянёт себя, что тогда не послушалась.
Попросит прощенья, ежели обидела, и шепотом поинтересуется, откуда я всё знала, какая такая у меня лапа в верхах.
И даст свой телефончик – ежели что ещё пронюхаю об ихних вероломных замыслах, чтоб не помнила зла и предупредила.
Хотя, впрочем, спасать лично ей уже почти нечего – плакали денежки на квартиру.
Под занавес я приобрела в коммерческом ларьке джинсы и турецкую кожаную куртку.
Куртка стоила, как сейчас помню, три тысячи.
Примерять пришлось в закутке, у меня от волнения руки не слушались, купюры рассЫпались.
Подбирала их в страхе, что продавец огреет сзади по башке, а труп запихнёт в одну из пустых коробок. Чтоб к ночи вывезти куда-нибудь на свалку, оставшись и с моими тремя тысячами, и с турецкой курткой.
Новоиспечённым буржуям я не доверяла.
Обошлось.
Итак, оказавшись без гроша и с грудой распиханного по шкафам и углам “дефицита”, я стала приставать к Борису, у которого тоже было кое-что на книжке, с предложениями помощи, пока его финансы не спели романсы.
Надо сказать, что мой супруг был, пожалуй, единственным человеком, который, хоть и часто роптал, и крутил в мой адрес пальцем у виска, в конечном итоге всё же оказывался попутчиком.
Короче, он вручил мне три своих тысячи и пришлось потолкаться в ГУМе ещё пару дней.
Полторы тысячи мой благоверный утаил, за что впоследствии и поплатился.
Оставались ещё облигации так называемого “золотого займа”.
Мы отправились в ту самую сберкассу, где я оплачивала когда-то штраф за лишние метры, и получили взамен облигаций энную сумму.
На которую в ближайшем магазине мы купили пару больших картонных коробок с красными пачками индийского чая по 36 рэ за пачку.
Это у меня врождённое. Помню номера машин, телефонов и цены.
А вскоре всё грохнулось.
Жидкость из водоёма выпустили, рыбками закусили и вновь наполнили водой, накидав других наживок – всяких там ваучеров и “полей чудес”.
Где господ-товарищей призывали закапывать оставшиеся золотые, суля наутро обросший червонцами куст.
Было совершенно ясно по размаху телевизионной и газетной рекламы, что за мелкотой типа Алисы и Кота стоят новые хозяева Кремля.
Карабасы-барабасы, которые не замедлят, в свою очередь, ободрать раскатавших губы котов и Алис вместе с толпами Буратин и прочих кукол.
Но об этом ниже.
Библиотека
- Информация о материале
- Администратор
- Категория: Верни Тайну!
- Просмотров: 339
* * *
- Я опять набедокурил. -
Разбудил Беду - вот дурень!
Без неё теперь, Беды. -
Ни туды и не сюды...
- Информация о материале
- Администратор
- Категория: Верни Тайну!
- Просмотров: 236
* * *
- Как же нам теперь без Ворона? - горюет Варвара, - Только он знает, где Волк, а Волк знает, где Лес...
- Нужен барашек в бумажке, - находит выход Суховодов, - Хоть дважды два - не пять, - я иду искать!
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Стихи
- Просмотров: 561
Нет,
Не за люксовые палаты,
Не за гламуры, тачки и злато...
Не за разряженную
Мачехину уродину -
Мы воевали
За НАШУ
Советскую Родину!
А вы подменили братство -
Бля...ством,
Святыни в душах -
Святотатством.
Но НАШУ Победу
Мы не забыли,
Которую вы -
Вероломно убили...
Эй, слышите -
Море штормит грозно?
Очнитесь, иуды,
Пока не поздно.
Вердикт суровый
Вынесет Рыбка:
Это - предательство,
А не ошибка.
Смысл - испоганили.
Суть - извратили,
В нищее быдло
Народ превратили...
Мол, всё шито-крыто,
Шторма не возьмут...
Но...Ждёт Судия вас
На Праведный Суд.
Там НАША Победа
Вовеки жива,
Сияют от Света
Невест кружева...
И светятся лица
Погибших бойцов
И блики на ликах
Их вдов и отцов..
Здесь вам не помогут
Архивные драки,
Здесь вас не спасут
Ни Гулаг, ни поляки
Беда,
Господа...
Пожалте на Суд.
Где народ - победитель.
А Гитлер - капут.
Но там ВАША карта,
К несчастию, бита.
А ваше корыто - разбито.
РАЗБИТО...
Не за люксовые палаты,
Не за гламуры, тачки и злато...
Не за разряженную
Мачехину уродину -
Мы воевали
За НАШУ
Советскую Родину!
А вы подменили братство -
Бля...ством,
Святыни в душах -
Святотатством.
Но НАШУ Победу
Мы не забыли,
Которую вы -
Вероломно убили...
Эй, слышите -
Море штормит грозно?
Очнитесь, иуды,
Пока не поздно.
Вердикт суровый
Вынесет Рыбка:
Это - предательство,
А не ошибка.
Смысл - испоганили.
Суть - извратили,
В нищее быдло
Народ превратили...
Мол, всё шито-крыто,
Шторма не возьмут...
Но...Ждёт Судия вас
На Праведный Суд.
Там НАША Победа
Вовеки жива,
Сияют от Света
Невест кружева...
И светятся лица
Погибших бойцов
И блики на ликах
Их вдов и отцов..
Здесь вам не помогут
Архивные драки,
Здесь вас не спасут
Ни Гулаг, ни поляки
Беда,
Господа...
Пожалте на Суд.
Где народ - победитель.
А Гитлер - капут.
Но там ВАША карта,
К несчастию, бита.
А ваше корыто - разбито.
РАЗБИТО...
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Лунные часы
- Просмотров: 613
Итак, отвели нас с Петровой в тюрьму, и потянулись длинные-длинные дни. Прежде, когда мы застревали в царствах Матушки Лени, Страха или Вещей, время летело незаметно, шли годы, а мы их будто не замечали. Как во сне. Мы тогда ни о чём не думали - нежились себе в гамаках, ухаживали за вещами, тряслись в норах, просто убивали время, и оно летело незаметно. А теперь мы с утра до вечера думали, потому что (царица правильно сказала) в тюрьме больше и делать нечего, как только думать. А когда думаешь,дни становятся очень длинными.
О чём думали? О разном. Думали и вместе, и врозь. Я о своём и Петрова о своём. Или об одном и том же. О мире Людей думали, о доме, о ребятах из класса и о тех, кто с нами путешествовал до этого ужасного то ли сна, то ли яви, - о нашей "великолепной семёрке". О серьёзном думали, и о всякой чепухе. Только не о том, чего от нас требовала царица. Насчёт этого мы решили твёрдо.
Было только ужасно обидно, что мы так и не найдём Тайну. И не спасём нашу страну, если правда то, что сказал Кибальчиш. И никогда не вернёмся домой. Конечно, там о нас всё равно услышат, когда мы станем персонажами, и будем жить в пословице, поговорке, а может, даже в сказке. Мальчик и Девочка, Которые Предпочли Погибнуть, но не Предать Истину и Справедливость. Красиво!
Но всё равно было себя жаль.
Обо всём этом мы думали с утра до вечера, а дни шли, и с каждым днём оставалось всё меньше времени. Лес и Тайна были где-то совсем рядом, только поробуй до них доберись!
И друзей с нами нет, Дудки-Побудки, и то нет. Стены тюрьмы толстенные, на окнах решётки, во дворе - Стражники. В общем, тюрьма как тюрьма.
В обед нам приносили поднос с пирогами. От одного запаха рот сразу наполнялся слюной, а тут ещё Пирожник, который бывший сапожник, расхваливал свою стряпню. Что, мол, пироги румяные, горяченькие, как в пирожковой у Детского Мира. Не какие-нибудь с нерыбонемясом, а с рыбой и мясом, да ещё с повидлом, капусткой, творогом, клюквой, грибами, - царские пироги. Стоило лишь признать, что чёрное - это белое, а белое - чёрное, и что дважды два - пять, - и ешь, сколько влезет.
Петрова показывала Пирожнику язык и кричала, что терпеть не может пирогов, что от них портится фигура, а эти вообще не идут в никакое сравнение даже с пончиками, которые продают на большой переменке в нашем школьном буфете. Поэтому пусть их едят Дураки. Обиженный Пирожник уходил, кинув нам на пол сухие объедки.
Объедки были сказочно вкусными.
Петрова держалась молодцом, хоть и ворчала иногда, что это я во всём виноват. Я знал, что ворчит она больше для порядку. Я в неё, как в себя, верил.
И когда это случилось...с Гламуром,.. сам не понимаю, как я мог!
А случилось вот что.
Заявляется как-то к нам в тюрьму делегация и сообщает, что царицын сын Гламур не хочет учиться, а хочет жениться. И что, мол, объявлен конкурс, и та девчонка, которая одержит в нём победу, и будет Гламуровой невестой. А участвовать в конкурсе должны, мол, все девчонки цараства Непроходимой Глупости, в том числе и Петрова. Потому что она хоть и иностранка и шибко Умная, но тоже девчонка.
Ну я, конечно, чуть со смеху не лопнул, и так задразнил Петрову этим Гламуром, что она даже обиделась и несколько дней молчала, о чём-то думала. А в день конкурса надела своё лучшее платье, которым с Варькой в Царстве Вещей обменялась, утёсовскую шляпу сняла, постриглась под Стакашкину и даже бант нацепила. Хоть прогуляюсь, говорит, а то двенадцать лет на воздух не выходила.
Вернулась Петрова к вечеру, какая-то уж очень румяная. Прямо морковка. Петрова всегда не к добру краснеет. Это, говорит, от воздуха, двенадцать лет не дышала. А как, спрашиваю, конкурс? - Чепуха, - говорит, - а не конкурс: - Задали три пустяковых задачки - кто всех быстрее веник сломает, среди ста полных бочек найдёт одну пустую и перекрасит всех кошек царства в один цвет. Будто так уж трудно догадаться, если знать народный фольклор, что веник надо ломать по пруточку, бочки скатить с горы - пустая пуще гремит, а чтоб все кошки стали одноцветные, просто дождаться ночи. Потому что ночью все кошки серы.
- Ну и что? - спрашиваю.
- А то, что я одна догадалась. Все остальные-то девчонки - Дурочки! Вот возьму да выйду замуж за Гламура.
- Ладно, - говорю, - валяй, вы друг другу подходите. Будете по очереди в бутылку лазить. То ты, то он.
Я, конечно, решил, что Петрова дурака валяет. А наутро заявилась к нам процессия и сообщила, что Петрова действительно заняла на конкурсе первое место, и поскольку получено её предварительное согласие, она торжественно объявляется Гламуровой невестой.
Я как захохочу, а потом сразу замолчал, потому что увидел, что смеюсь один, а остальные - серьёзней некуда, даже Петрова.
Даже Петрова.
Я тогда смотрю на Петрову, а Петрова глаза прячет.
- Ты что? - хмыкаю, а у самого не хмыканье, а хрип какой-то вышел, - И впрямь собралась за...замуж за...этого?
- Собралась, - говорит Петрова, - Ты пожалуйста не расстраивайся, Качалкин. Так надо.
- Что надо? - ору, - Кому надо? Ты что, Петрова, совсем того?
- Надо, - твердит Петрова, а сама вещички собирает, на меня не смотрит, - Иначе нельзя. Прощай, Качалкин, не думай обо мне плохо.
Это она меня "Качалкиным"! Не Аликом, даже не Олегом, а Качалкиным! И ушла.
Я, честное пионерское, снова за руку себя ущипнул - сплю или не сплю.
Больно. Значит, не сплю. Значит, в самом деле Петрова, моя Петрова, выходит замуж за толстопузого Гламура, Круглого Дурака и царского сынка! Чушь какая-то, не может быть. Не может, и всё тут. Сколько я её знаю! Всю жизнь, можно сказать. Она игрушки у меня таскала, состарились вместе, погибнуть решили вместе за Истину, и вдруг такое. Да нет, сейчас она вернётся и крикнет:
Ну что, Алик, здорово я тебя разыграла?
А я скажу:
- Во-первых, Алики в валенках, а во-вторых...
Но Петрова не возвращалась.
Когда я окончательно понял, что она не придёт, я, кажется, заболел. Какая-то странная болезнь - я ни о чём не мог думать, кроме как о Петровой. То я хотел её убить, то, наоборот, собирался спасать и строил всякие невероятные планы. То ничего не собирался, а просто вспоминал какую-нибудь чепуху, вроде того, что она когда-то сказала или сделала. И почему-то ничего плохого не вспоминалось, только самое хорошее. Будто это не я мечтал когда-то отделаться от Петровой, будто она не плакса и приставала, не самая обыкновенная девчонка- две руки, две ноги, а Бог знает кто. У меня ничего не болело, но было так нехорошо из-за мыслей о Петровой, что я места себе не находил. Всё время прислушивался, вздрагивал, и сухие объедки пирогов теперь казались совсем невкусными.
В общем, болел.
А когда выздоровел - напротив, возненавидел Петрову. Ух, как я её ненавидел! "Не думай обо мне плохо"...Как бы не так! Предательница! Она всегда была такой - лживой, подлой, трусливой, только умела хорошо притворяться, как все девчонки.Теперь я вспоминал только плохие поступки Петровой, а хорошие вдруг вывернулись наизнанку и стали казаться ещё хуже плохих. Потому что во всём я теперь видел у Петровой только дурные мотивы, сплошной обман и притворство.
Я со злорадством прикидывал, в какого она превратится персонажа. Девчонка, Которая Предала Друга и Истину и Выскочила Замуж за Толстопузого Дурака и Царского Сынка, Чтобы Жрать Пироги. Или что-то в этом роде.
Я представлял себе, как её заклеймят позором в мире Людей, когда узнают, и какой прекрасной покажется там моя гордая одинокая стойкость по сравнению с её предательством!
А Петрова до того обнаглела, что пожелала, чтоб я присутствовал у неё на свадьбе. И не просто так, а свидетелем, как самый близкий друг. В свадебных обычаях Петрова разбиралась - у них вся родня по нескольку раз замуж выходила.
Сначала я, само собой, намеревался гордо отказаться, но потом передумал. Ну ладно, я тебе покажу свадьбу! Я тебе покажу свидетеля! Я тебе покажу "близкого друга"! Теперь я с утра до вечера придумывал слова презрения, которые брошу ей в лицо в самый торжественный момент. И все мне казались чересчур мягкими.
Ведь эти слова войдут в историю!
И вот наступил день свадьбы. С утра под окнами трубили фанфары, курили фимиам, пеклись для всех Дураков пироги с настоящим мясом и рыбой - по случаю большого праздника. Развешивали портреты Раскрасавицы-царицы, толстопузого Гламура и... Петровой. Петрова на портрете выглядела настоящей Дурочкой. Впрочем, скоро она такой и станет. Официально объявили, что невеста согласилась признать все дурацкие принципы.
Меня доставили на Виловодную площадь, где я уже был однажды с Сердитым. Здесь перед свадьбой должна была состояться торжественная церемония посвящения Петровой в Дурочки. А сама свадьба планировалась во дворце.
Площадь была забита битком. Бессейн со статуей Раскрасавицы-царицы оцепили стражники, образовывая довольно большое пространство для особо важных гостей. Я тоже считался "особо важным", хотя к ноге моей и была прикована пудовая гиря.
Одна за другой прибывали кареты. Глашатай выкрикивал:
- Его Очковтирательство министр Благосостояния!
- Его Умопомрачительство Министр Просвещения!
- Его Членовредительство Министр Здравоохранения!
- Его Сногсшибательство Министр Порядка!
- Министр Заграничных Дел, госпожа Война Холодная!
- Приветик!..
Я обернулся и увидел...Безубежденцева. Его трудно было узнать - эдакий солидный важный господин с брюшком и двумя подбородками.
- Ишь, Петрова-то ваша отмочила!..
- Да, - говорю, - отмочила.
- Небось, - говорит, - загордится теперь, про старых знакомых забудет. Ты б за меня ей замолвил словечко!
- Значит, ты и здесь служишь?
- Министром хочу стать, нерыбонемясной промышленности. Есть вакантное местечко.
- Министром? Так ты ж танцор!
- Какой танцор, - зашептал он, озираясь, - В этом дурацком царстве дважды два - пять, поэтому приходилось всё время танцевать не в такт и... В общем, разучился я. Совсем разучился. К тому же, сам понимаешь, пироги с утра до вечера, растолстел, форму потерял. Лишний раз повернуться трудно. Ты уж замолви за меня Петровой...
- Ладно, - сказал я, только чтоб отвязаться.
- Эх, Олег! - Безубежденцев вдруг уткнулся мне в плечо и зарыдал, - Потерял я свой талант, Олег, начисто потерял! А какой был талантище! Помнишь? Лучший танцор Безубежденцев! Кому служу - тому пляшу...У-уу!..
Но тут подкатила карета Гламура, и Безубежденцев исчез в толпе. Как я ни ненавидел Петрову, но мне её стало даже жалко, такой Гламур был толстопузый и противный. Он, как всегда, тащил за собой на верёвочке пузатую бутылку, а в другой руке на поводке вёл нашего Волка, Который Всегда Смотрит в Лес. Волк тоже растолстел - видно, мясом во дворце кормили вдоволь.
Но зато вид у Волка был ещё печальнее прежнего. Он то и дело вздыхал, глядя в даль, будто хотел сказать:
- Что ваше дурацкое мясо по сравнению с заветной свободой!
Вслед за Гламуром из кареты вышла Петрова. Она была вся в чёрном, как на похоронах. Да, конечно, ведь чёрное - это белое! Петрова подошла ко мне. Она была очень бледная, чёрный цвет ей совсем не шёл, губы дрожали, но она улыбалась. Петрова протянула мне руку.
- Спасибо, что пришёл.
- Я хотел ей сказать, что я ей теперь вовсе не друг, что она для меня теперь на "вы" с самой маленькой буквы, ноль без палочки и всё такое, но почему-то не мог произнести ни слова.
Но руки Петровой я не подал. Я даже спрятал руку за спину.
Петрова поняла, медленно опустила свою. Но не смутилась, не покраснела, не заплакала - ничего такого. Только продолжала как-то странно смотреть на меня. Будто это не она выходит замуж за царского сынка, а я. Будто не она предательница, а я. Потом сказала:
- Эх ты...
И пошла себе. Будто это я "эх ты...", а не она. Пока я собирался ей что-нибудь крикнуть вдогонку, затрубили трубы и Глашатай провозгласил:
- Её Сверхсовершенство Раскрасавица-царица!
Толпа расступилась, приветствуя царицу, которая тоже была вся в чёрном, но выглядела куда лучше Петровой. Золотые локоны, румяные щёки, огромные, как у куклы, голубые глаза... Теперь понятно, почему она предпочитает чёрный цвет...
Ещё я подумал, как это у такой красавицы получился такой уродливый сын? Гламур стоял ко мне боком. Я видел его похожий на десятикилограммовый арбуз живот, длинный острый нос, нависший, как сосулька, над вечно мокрыми плаксивыми губами. А рядом - маленькая бледная Петрова из 65-й квартиры, которая приходила ко мне играть, и от которой я прятался под кровать. Которой я таскал до дому портфель, и которая отобрала у меня билет на Олега Попова. Которая звала меня, как мама, Аликом, и с которой мы прошли все Кулички. Почти всю сказочную жизнь.
И тут я понял, что сделаю - я убью Гламура. Правда, у меня нет никакого оружия, а на ноге пудовая гиря, но я его ударю так, что он больше не встанет. То есть встанет Гламуром, Убитым Олегом Качалкиным, а такой вряд ли годится в женихи. Надо только всю силу вложить в один удар - второй раз мне уже ударить не дадут. Накопить силы для этого сокрушительного удара и выбрать момент. Единственный шанс.
Я даже дышать перестал - копил силы. А царица говорила речь. Она сказала, что рада породниться с девочкой из мира Людей, которая восхищена замечательными демократическими принципами царства Непроходимой Глупости, и согласна стать Круглой Дурочкой.
Сейчас я им покажу! Как только дурёха Петрова раскроет рот, я вам покажу "демократические принципы"! Я придвинулся ближе, волоча за собой гирю. Я копил силы, и это были силы всей моей предыдущей жизни. Берегись, Гламур!
- И признать, что наша царица - раскрасавица, - донеслось до меня, будто сквозь толщу воды, - Подойди ближе, дитя моё...
Петрова пошла. Мне казалось, что моё сердце стучит на всю площадь. Я сделал ещё шаг.
- Что же ты молчишь, говори, - улыбнулась голосом царица, - Или ты настолько поражена моим совершенством, что у тебя от восхищения отгнялся язык?
Петрова открыла рот. Я весь напрягся. Сейчас!
И вдруг...
Я даже не понял сначала , что произошло. Петрова нагнулась к царице, затем отпрыгнула, и...
Красавицы с золотыми волосами больше не было. Перед толпой стояла безобразная старуха с проваленным ртом, с таким же, как у Гламура, носом сосулькой и жалкими седыми волосками на почти лысом черепе.
А золотые локоны вместе с румяными щеками и голубыми глазами - всё это непостижимым образом оказалось в руке у Петровой. Она взмахнула ими, как флагом.
Толпа ахнула, разом откатилась, как волна от берега, и замерла.
- Смотрите, вот какая она раскрасавица! Все смотрите! Это Кривда!
Я не узнал голоса Петровой, такой он сейчас был сильный и звонкий.
- И платье на ней - чёрное, и город ваш чёрный, и на неделе - только одна пятница! И дважды два - четыре! Четыре! Четыре!
- Правильно, слушайте Петрову! - закричал я, наконец-то опомнившись, - Дважды два - четыре!
Сейчас толпа оживёт, забурлит, свергнет Кривду и её министров, а нас с Петровой на руках понесут ко дворцу. Какая же Петрова молодчина!
Но ничего такого. Толпа почему-то молчала. Приглядевшись, я увидел, что у одних Дураков совсем закрыты глаза, другие молчат в тряпочку, третьи молчат, воды в рот набравши. Для этого по рядам бегали Стражники с тряпочками и кувшинами воды. Господин Держатель Уха Востро знал своё дело.
- Стойте, куда же вы?
Дураки пятились и, разбегаясь, бубнили:
- Моя хата с краю - ничего не знаю! Не знаю, и знать не хочу!
А к нам с Петровой уже подбирались Стражники в колючих ежовых рукавицах во главе с Держателем уха Востро. Я рванулся к Петровой, готовый защищать её до последней капли крови. Увидел, как подкралась к Петровой Кривда, закутанная с головой в чёрный кружевной шарф, вырвала свои локоны со щеками и глазами, напялила и снова обернулась раскрасавицей.
- Буду драться до конца, - сказал я Петровой, - Пусть знают, как погибают за Истину настоящие пионеры! А ты беги, ты ж девчонка!
Но она лишь стиснула мою руку и не шевельнулась.
- Героями хотите стать? - злобно зашипела Кривда, - Чтоб о вас пели песни и слагали поэмы? Не выйдет, Умники! Посадить их на вечные времена в самое глубокое и мрачное подземелье, из которого им никогда не выбраться. Позвать ко мне Ложь на Длинных Ногах! Пусть обежит все Кулички и расскажет про них самые мерзкие и гнусные небылицы, какие только можно придумать. И скоро вы прослывёте самыми гадкими и отвратительными персонажами на Куличках, хуже упырей и вурдалаков. Ваши родители и друзья-пионеры в мире Людей от вас отрекутся и будут стыдиться даже произносить ваши имена. И никто никогда не узнает правды.
Стражники отступили, и появилось какое-то противное белесое существо, похожее на картофельный росток. Крошечные головка и туловище, а дальше - ноги, ноги, ноги...Я понял, что это и есть Ложь на Длинных Ногах. Существо почтительно склонилось перед царицей, качаясь от ветра.
- Оповести всех, что свадьба не состоится, так как невеста неожиданно сошла с ума от счастья, - приказала Кривда, - Гламур, не реви, мы найдём тебе сказочную невесту.
- Не хочу сказочную, хочу настоящую-уу! - ревел Гламур, залезая в бутылку.
Но его вместе с бутылкой быстренько унесли в карету. Дураки разбежались по хатам. Только Дурочка из Переулочка украдкой вытирала слёзы, когда нас уводили, но на неё никто не обращал внимания.
Подкатегории
Дремучие двери
Роман-мистерия Юлии Ивановой "Дpемучие двеpи" стал сенсацией в литеpатуpном миpе еще в pукописном ваpианте, пpивлекая пpежде всего нетpадиционным осмыслением с pелигиозно-духовных позиций - pоли Иосифа Сталина в отечественной и миpовой истоpии.
Не был ли Иосиф Гpозный, "тиpан всех вpемен и наpодов", напpавляющим и спасительным "жезлом железным" в pуке Твоpца? Адвокат Иосифа, его Ангел-Хранитель, собирает свидетельства, готовясь защищать "тирана всех времён и народов" на Высшем Суде. Сюда, в Преддверие, попадает и Иоанна, ценой собственной жизни спасающая от киллеров Лидера, противостоящего Новому Мировому Порядку грядущего Антихриста. Здесь, на грани жизни и смерти, она получает шанс вернуться в прошлое, повторив путь от детства до седин, переоценить не только личную судьбу, но и постичь глубину трагедии своей страны, совершивший величайший в истории человечества прорыв из тисков цивилизации потребления, а ныне вновь задыхающейся в мире, "знающем цену всему, но не видящем ни в чём ценности"...
Книга Юлии Ивановой пpивлечет не только интеpесующихся личностью Сталина, одной из самых таинственных в миpовой истоpии, не только любителей остpых сюжетных повоpотов, любовных коллизий и мистики - все это сеть в pомане. Но написан он пpежде всего для тех, кто, как и геpои книги, напpяженно ищет Истину, пытаясь выбpаться из лабиpинта "дpемучих двеpей" бессмысленного суетного бытия.
Скачать роман в формате электронной книги fb2: Том I Том II
Дверь в потолке. Часть I
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Дверь в потолке. Часть II
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Последний эксперимент
Экстренный выпуск!
Сенсационное сообщение из Космического центра! Наконец-то удалось установить связь со звездолетом "Ахиллес-087", который уже считался погибшим. Капитан корабля Барри Ф. Кеннан сообщил, что экипаж находится на неизвестной планете, не только пригодной для жизни, но и как две капли воды похожей на нашу Землю. И что они там прекрасно себя чувствуют.
А МОЖЕТ, ВПРАВДУ НАЙДЕН РАЙ?
Скачать повесть в формате электронной книги fb2
Скачать архив аудиокниги
Верни Тайну!
* * *
Получена срочная депеша:
«Тревога! Украдена наша Тайна!»
Не какая-нибудь там сверхсекретная и недоступная – но близкая каждому сердцу – даже дети её знали, хранили,
и с ней наша страна всегда побеждала врагов.
Однако предателю Плохишу удалось похитить святыню и продать за бочку варенья и корзину печенья в сказочное царство Тьмы, где злые силы спрятали Её за семью печатями.
Теперь всей стране грозит опасность.
Тайну надо найти и вернуть. Но как?
Ведь царство Тьмы находится в сказочном измерении.
На Куличках у того самого, кого и поминать нельзя.
Отважный Мальчиш-Кибальчиш разведал, что высоко в горах есть таинственные Лунные часы, отсчитывающие минуты ночного мрака. Когда они бьют, образуется пролом во времени, через который можно попасть в подземное царство.
Сам погибший Мальчиш бессилен – его время давно кончилось. Но...
Слышите звук трубы?
Это его боевая Дудка-Побудка зовёт добровольцев спуститься в подземелье и вернуть нашу Тайну.
Волшебная Дудка пробуждает в человеке чувство дороги, не давая остановиться и порасти мхом. Но и она поможет в пути лишь несколько раз.
Торопитесь – пролом во времени закрывается!..