Скорбит Земля от похоронки -
Сгубили Пауля, подонки!
Ублюдки, суки, падлы, звери -
Мир в шоке от такой потери...

Ликуете - достигли цели?..

Ну что ж, попросим Церетели
Герою памятник создать.
Ну метров эдак...
В двадцать пять.

А у подножья начертать:

Ты -  наш кумир и идеал.
Ты, Паш, за правду пострадал,
Но мы, дружище, не простим
Мы, блин, такое учудим...

И вымолим себе у Бога
Оракула-Сороконога!

Фото Виктории Банновой
 

СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ.

(2000 год)

  А выборы всё ближе...
Кто же у них там занимается идеологией?
  Вроде бы, актёр Николай Губенко, бывший министр культуры.
  Узнаю номер домашнего телефона, подходит жена.
Я её помню – Жанна Болотова. Такая вся из себя не от мира сего.
  Вспоминается большеглазая, жертвенная и светлая девочка из “Дома в котором я живу”.
   
  Вкратце объясняю, в чём дело - хотелось бы передать лично в руки Николаю Николаевичу мою книгу, по сути, идеологическую, которая могла бы пригодиться для победы на предстоящих выборах.
Особенно намеченный там проект выхода из социальной и духовной катастрофы ...
В общем, сказка про белого бычка

- Так вы, наверное, будете на вечере оппозиции в Доме Литераторов – там и передадите. Мы с Николаем Николаевичем обязательно придём, будем выступать в концертной программе. Это – самое надёжное, он ведь очень занят.
Я проведу вас за кулисы.

- Большое спасибо. Буду караулить внутри, у входа.

  Сама по уши в делах, я не собиралась ни на какой такой вечер и впервые о нём услыхала. Я вообще одичала за двадцать лет дачного затвора, избегая любых тусовок.
Но тут подумалось, что в ЦДЛ соберётся, наверное, много полезных людей для моего неприкаянного изанского дитяти, и помчалась в “Завтра” добывать билет.

Кое-как привела себя в порядок – получилось что-то среднее между Пугачёвой и митинговой бабкой. Фиолетовое платье-свитер чуть выше колен, чёрные лосины, ботинки со шнуровкой и на платформе. Плюс спортивная чёрная сумка через плечо, куда я запихнула двухтомник.   
  Отметив, что мне, как и “Примадонне”, не мешало бы скинуть с десяток килограммов и лет, прежде чем показывать коленки…

  Ну, килограммчик-другой я наверняка скинула уже в битве у подъезда ЦДЛ – толпа рвалась в двери, спрашивали лишний билетик, в ход шли мускулы и локти.

Поразил Михаил Петрович Лобанов, с которым мы волей толпы оказались рядом – для своих лет он держался и шёл в атаку как настоящий воин, и даже меня умудрился оберегать.

  Может, потому что хорошо отнёсся к моему роману, в котором я использовала немало документальных свидетельств о Сталине, взятых из его книги.

  В ЦДЛ не была целую вечность. А ведь прежде хаживала каждый день, когда училась напротив на Высших Сценарных Курсах в Доме Кино.
Хаживала и сиживала, дурея от кофе с коньяком и бесконечных окололитературных пересудов и разборок между западниками и славянофилами, равно мне чуждых.

  К Михаилу Петровичу кинулся здороваться Владимир Бондаренко.
  Лобанов счёл нужным меня ему представить со всякими лестными словами по поводу “Дремучих дверей” – Бондаренко рассеянно кивал.
  Я давно передала ему роман через его сына, когда ещё лежал в больнице с сердцем. Потом нас не раз знакомили.
  Я для него почему-то была пустым местом, хоть и входила в столь интересующую его плеяду “детей 37-го”.
  Конечно, мечталось – вот бы прочёл, дал рецензию в своём “Дне литературы”...
До сих пор не понимаю, по какому принципу определённая категория людей отбирает себе фаворитов, иных в упор не видя.
Я, в конце концов, обозлилась и тоже перестала читать кого бы-то ни было.
Только некоторые нужные статьи. И  себя, любимую.
Но тогда ещё верила в близкую помощь. Пожимала руки, выслушивала похвалы, записывала телефоны и раздавала свои – московский и дачный, по которым никто никогда не позвонит.

  Приехал Зюганов со свитой. Толпа в вестибюле поредела, все кинулись занимать места согласно билетам.
А вот и Жанна Болотова. Худенькая, воздушная, вся в чёрном.
Идём за кулисы.
Губенко на месте, но весь в хлопотах, отмахивается. Вручаю книги Жанне.
Она открывает первую страницу, читает эпиграф, взятый из Евангелия от Иоанна:

“Суд же состоит в том, что свет пришёл в мир; но люди возлюбили более тьму, нежели свет, потому что дела их были злы”.

  Жанна бегло пролистывает первый том. Вижу, как выражение её лица меняется явно не в мою пользу.

  - Боюсь, вы попали не по адресу. Мы с мужем - убеждённые атеисты, а тут у вас... Мы к религии не имеем никакого отношения.

   Вот те на! Неужто ничего не изменилось в “руководящей и направляющей” и Емельяны Ярославские снова жаждут порулить?
Можно сказать, “ум, честь и совесть” нынешней оппозиции... Не говоря уж про духовность…

  Немного оправившись от шока, хамлю:

  - Но вы, надеюсь, не считаете, что произошли от обезьяны?

  Жанна, оторопев от такой постановки вопроса, секунду колеблется. Однако всё же решает не обижаться и натянуто улыбается:

- Ну, в общем-то, нет…

- Значит, вы с нами, мастера культуры. Книга написана для всех, кто не от обезьяны.

  Запихиваю фолианты назад в сумку. Молния заедает, не застёгивается.

  - Погодите, можете это оставить. Мы подумаем, куда и кому направить...
Позвоните мне через недельку.

  - Большое спасибо, обязательно позвоню, - бормочу уже в дверях. И, оказавшись в полутёмном коридоре, прижимаю ладони к пылающим щекам.
Сердце колотится – наверное, давление. Глотаю прямо из пузырька валокордин.
Господи, как же отсюда выбраться?

ТРИКО СУПЕРМЕНА

       Юстас:
 - Когда мне было от роду шесть лет, я фантазировал о некоем обществе, уже не помню, то ли путешественников, то ли борцов с несправедливостью, это неважно.

 Важно и запомнилось с тех пор, что члены общества должны были ходить в спортивного стиля костюмах синего цвета и непременно с лампасиками.
 Ну, понятное дело, 6 лет. Желание значимости, желание быть чем-то.

 (Однако не устами ли младенца глаголет истина? – Юлия).
 
Юстас:
 - Потребность в форме присуща тем, кто как личность сам себе своего устава не придумал и пользует чужой, тем обезличивая себя.


 (Например, монахи, да? Кстати, всякое внешнее выпячивание через одежду и прочие знаки отличия – как раз для “внешних”.
 И вообще это – очень интересный вопрос. В Изании одинаковая форма совсем не для всех её членов, а для тех, кто хочет сознательно проигнорировать социальные и прочие внешние знаки отличия, подчеркнув внутреннее единство.
 Кстати, не случайно во многих сообществах по духу, в воспитательных и учебных заведениях существует специальная форма. – Юлия).

      Юстас:
   - Поэтому, в данном случае, навязывание формы одежды союзу личностей, на который претендует Изания, передаёт её суть так: “Союз обезличенных личностей”. Символично.


       (Скорее, иначе: Союз разных личностей, а не разных упаковок. - Юлия).

       Юстас:
 - А нельзя ли просто, без формы?
 Или, как у ихних “суперменов”, главное не то, что он там летает и геройствует, главное – чтоб именно в трико с эмблемой на груди и в плаще?


 (Виртуальный и любой вариант Изании без совместного проживания вовсе не требует формы.
Она, повторяю, желательна для изанской общины, когда всякие лазейки для социальной несправедливости (не только в одежде, но и в мебели, в пище и прочих “привилегиях”) отвлекают от главного.
 “Соблазняют”, на языке религии.
 Возникает аналогия с самолётами, какими-нибудь серийными ТУ.
 Ведь все подчеркнуто одинаковые. Главное – чтоб хорошо летали. – Юлия).

       Юстас:
  - Не стал бы я придираться к такой мелочи, как одежда, если бы со многих страниц мне не тыкали бы в физию фиалковой униформой, призывая разделить умиление автора.
 Униформа, какой бы она ни была – умильно фиалковая.

 Чёрная со свастикой, серый капюшон боевых монахов дона Рэбы или золотая цепь на бритом загривке “братков”, нужна только тем, кто свою личную несостоятельность пытается компенсировать причастностью к стае или стаду.


 (Как раз наоборот. “Комплексующий” Маяковский в своё время вешал на шею вместо галстука морковку, подчёркивая тоже ВНЕШНЕ свою непричастность к “стаду”. – Юлия).

       Юстас:
  - А для организации, противопоставляющей себя обществу, иная, чем у общества, одежда – лишний сигнал: “мы чужие”.
И удобна форма только для одного: когда властям надоест такая “конкурирующая фирма”, возбуждённым толпам “спартаковцев” и пр. приматов будет проще найти и поубивать в “праведном гневе” этих новых фиалковых “врагов народа”.


 (Вот это – существенное возражение. Только с одним уточнением – Изания противостоит не всему обществу, а неправильно организованной части этого общества.

 Кроме того, ношение формы – дело добровольное и символизирует, как и в монашестве, принятие на себя своего рода “повышенных обязательств”. – Юлия).
       2000-09-23


О СЕКСЕ В ПИОНЕРСКОМ ЛАГЕРЕ

       Юстас:
 - Ещё один вроде бы маленький, но для Изании почему-то очень больной вопрос.
 Отношение к сексу в Изании особое. Болезненное.

 Этой проблеме посвящено несколько страниц. Заметьте, не пьянству, не наркотикам, не варварству и воровству, которые у нас везде и во всём, от начальной школы до государственной думы.

        И тут опять виновата церковь с её стараниями “умертвить” в человеке животные удовольствия. Чем будет всегда противоречить материалистам, не желающим делать вид, что они сделаны из божественного эфира, а потому не писают, не какают и “в натуре белые и пушистые”.


       (Изания пытается не “умертвить” животные удовольствия, а направить их в разумное русло, избежав их нежелательных последствий.
 Вроде проституции, педофилии, венерических болезней и неизбежных скандалов на сексуальной почве внутри Изании. Если мы легализуем “отвязанность”. – Юлия).


      Юстас:
-  Казалось бы, какое кому дело – сколько раз в неделю, когда и с кем изанин себе позволяет?
 Ан нет, парные изане будут себе предаваться физической любви под контролем своей богобоязненности, т.е. исключительно для деторождения, а уж никак не забавы ради.

 Ещё бы – ведь сказано им было вождём Златовым, что сексуальное наслаждение – “приманка личностной твоей гибели”.


 (Что-то не припомню такого категорического высказывания. Но вообще-то в Евангелии “влечение к мужу” было определено Еве Богом в качестве наказания.
 
Всякое последующее поколение пожирает предыдущее. А наслаждение – приманка, чтоб человечество не вымерло. Наверное, и в моей книге примерно так. – Юлия).

      Юстас:
 -  А вот одинокие, “озабоченные” (т.е. испытывающие желание больше раза в неделю) считаются больными, и потому их будут лечить. “Отучая”, как сказано в книжке, от такой потребности.
 Женское такое лечение. Совсем было приучил цыган лошадь не есть, да только она сдохла.


       (Ну, насчёт определения “больных” вы хватили - что-то не так поняли или нарочно утрируете.
 В романе речь шла об извращенцах. И специально подчёркивалось, что “лечение” – дело сугубо добровольное.
 Главное правило - не нести свой грех “в массы”.- Юлия).


      Юстас:
 - Основанием для такого отношения послужила идея о том, что нельзя человека вовлекать в грех, т.е. стимулировать проституцию.
 Но, во-первых, не все проститутки настолько прогрессивны, что тут же бросят свою выгодную профессию и перетекут в Изанию кирпичи таскать или на фортепианах самовыражаться.

 
(А мы ко всем и не обращаемся – Юлия).


 Юстас:
     - А напротив, предвижу я , что большинство туда пинками не загонишь – они на своём месте. Чего их не использовать?

 Если существо на двух ногах не желает стать человеком, почему нет? Пусть живёт себе по вампирским законам и пусть от него будет польза в этом состоянии.


 (Т.е. разврат, сифилис, если не хуже. Скандалы, измены и прочие “побочные эффекты”? – Юлия).
 
     Юстас:
     - А если иная проститутка проявит в себе желание выйти из этого круга обречённых – замечательно, её надо в этом поддержать и перетащить в Изанию.


 (Прекрасно, почему бы нет? Только, разумеется, с испытательным сроком, А то как бы не получился эффект троянского коня.
“ Враг силён”, - как говорят непросвещённые передовой материалистической мыслью граждане, верящие в сатанинские козни. – Юлия).


      Юстас:
   - Во-вторых, непонятно – массажистку вовлекать можно в массаж, или медсестру – в процедуры.
 А вот проститутку, которая является разновидностью той же массажистки, нельзя (весь вопрос, конечно, сугубо теоретический, т.к. сегодня проституция – чистое самоубийство для обеих сторон. Но завтра может что-то измениться. И вообще, дело в принципе).


       (Вот именно. Тезис о мистической стороне отношений между полами, таящей в себе смертельную опасность распада личности, для атеиста вряд ли прозвучит убедительно.
 Поэтому уповаю на вашу интуицию насчёт “чистого самоубийства”.
 Виртуальный секс позволит в какой-то мере избежать мистики, действительно сводя секс к варианту “массажа” - Юлия).

     Юстас:
     - Опять искусственное церковное разделение – тут ещё можно, а тут уже нельзя. Делание человека здорового больным.
    Я был свидетелем, как один партийный начальник, идейный до неадекватности, в брежневское время обнаружил на стене учреждения за шкафом метровый календарь с обнажённой девицей.
  Чего с ними сделалось! Его прошиб пот, он стал красным, задыхался. Ни сказать ничего не мог, ни глаз отвести.
   Хорошо, сотрудники со страху календарь сразу сняли…
   И кому это нужно, чтобы в брачную ночь жених схлопотал инфаркт, когда у его невесты бретелька соскочит?


 (Лично мне ваш партиец симпатичен.
 Ну почему же “неадекватность”? И первая рюмка, и сигарета, и ложь, любой грех вызывают поначалу такую же естественную реакцию отторжения.
 А инфаркты чаще бывают у пожилых мартовских котов – от передозировки. - Юлия).

Юстас:
     -  А может, надо просто легче к этому относиться?
 При этом никто не говорит, что все подземные переходы, как это сейчас в Москве, должны пестреть журналами с голыми девками – для этого в развитом мире есть специальные магазины.
 Надо просто не делать культа ни из секса, ни из его отсутствия.
Создать им все условия – и пусть как хотят, так и решают.
 
Кто – в кабину, кто – знакомиться, кто – к подружке, кто – в противный Вам публичный дом.
 Лишь бы без насилия.
      

       (Перечитайте “Воскресение” Толстого! – Юлия.)

2000-09-24


СТРАНА ДРЕМУЧИХ ОДУВАНЧИКОВ


       Юстас:
 - Изания, по книге, плод соединения не встречающихся в природе “идеальных” людей. Идеальное событие в идеальных условиях.
 А на практике выживает только та система, которая рассчитана на “не тех” людей в аварийных условиях.
       Страшно полагаться на систему, построенную людьми “не от мира сего”. Такие не смогут защититься.

 
(Не совсем так. Не идеальными, а целенаправленными.
   Их самоограничение естественно, как у всех пассионариев-трудоголиков, осуществляющих дело жизни и “упёртых” в свои проекты. Которые невозможно осуществить без максимального напряжения сил и взаимопомощи.
 И думается, они будут защищать свои проекты, пусть даже “утопические”.
 Как советские люди защищали СССР, несмотря на репрессии. – Юлия).

Юстас:
  -  Чтобы защититься от “вампира”, надо думать, как “вампир”.
 А эти изанские лидеры по книге – божьи одуванчики.
 Правильные до нервности, трудоголики, что, по сути, тоже болезнь, несущая ущербность в обмен на работоспособность. Роешь одержимо туннель, не видишь ничего другого – некогда.
 Честные, прямые, как шлагбаум. Чуть что лезущие на трибуну вещать да норовящие грудью на пулемёт.

       (Просто, повторяю, убеждённые изане второй ступени (на первой достаточно разумного эгоизма) – сродни спортсменам, альпинистам, фанатам от искусства и науки.
А “вещает” разве что Златов.
 Но ему это сам Бог велел, как лидеру. Кому-то надо поведать обществу про “цели и задачи”.

 А “грудью на амбразуру” – это про Иоанну, спасающую в лице Егорки не просто ближнего, а Изанию, альтернативную ненавистной Вампирии.
То есть свои выстраданные убеждения. – Юлия).

    Юстас:
 - Считающие, что если всё делать по закону – значит, будешь им защищён, и у него не будет претензий.
 А закон – не более чем инструмент в руках Ваших противников.

 Запулят изанам из рогатки в окно офиса пару пакетиков с наркотой, повяжут идеальных руководителей. И конец всей структуре, лишённой хребта.

 Вы ж находитесь не только меж двух берегов, как писали. А между тех многих островов, что Вы задались благородной целью объединить, чтобы противостоять некоей над ними возвышающейся материковой “империи зла”.

 Каковая на Ваши потуги посматривает, покуривая, с вершин своих бастионов. И прикидывает, куда лучше будет вдарить главным калибром, если мосты действительно наведутся.

       (Вот тут наша с вами полная солидарность. Надо создавать защищённую Изанию.
 Как?
 Во-первых, не из территориальных “берегов и островов”, а из людей-единомышленников. Которые есть повсюду и в каждом из которых есть тёмная и светлая сторона.
 
Но мы постепенно будем ограждать их от “империи зла” при помощи жизнеустройства по альтернативной шкале ценностей. – Юлия).
       2000-09-25


ЧЕГО ТУТ ДУМАТЬ, ТРЯСТИ НАДО!

       Юстас:
 - Мне кажется, как-то рано метать анкеты. И издавать газету “Голос Изании” нескромно, когда и Изании никакой нет, и есть в мире только один человек, которому это название ласкает слух –его автор.

 Строить Изанию на “даёшь!”, не разобравшись, как следует, как она будет действовать, руководствуясь одними благими принципами – это игра в шахматы по Остапу Бендеру:

 “Е2 – Е4, а дальше – как получится”.

       Любое строительство начинается с чертежа, со схемы, но не с голого принципа. Есть большая вероятность угробить дело по принципу “чтобы завалить движение, надо его возглавить”.

  Выпустить газету, опубликовать обещания и тем привлечь внимание к идее. Затем распространить анкеты, где все, естественно, будут одного сорта – уборщицы да маляры. И только тут схватиться за голову – как их увязывать-то.
Система пробуксует, обещания повиснут.
 И будет такая антиреклама, что Изания может стать эталонным фуфлом, как “гербалайф”.

       Мне кажется, даже обсуждение на форуме лучше задавать не в ключе “мы строим Изанию”, а в ключе “мы разрабатываем Изанию”.

       И первое, что нужно разработать – это финансовый механизм.
 В котором, как в программировании, будут заложены инструкции: “если – то и ситуация – так, мы – вот так. А ситуация – эдак, а мы тогда – вот как”.
 А уж потом наращивать на этот каркас конкретику анкет и т.п.
 Есть только один правильный подход к созданию чего бы то ни было – от идеала.

       Сначала осознаём, что нам надо в идеале, затем строим схему, а уже потом, только потом, начинаем изменять её под конкретные существующие условия.
 
А ежели мы будем начинать играть от имеющихся условий, то строить будем не то, что хотим, а что само получается. И многое при этом потеряем (рельсы надо прокладывать туда, куда надо ехать, а не туда, где деревьев меньше).
 
Это как раз совковый подход в плохом смысле этого слова…
Чтобы что-то сдвинуть, есть резон сначала приобрести какой-то вес.

 Можно, например, начинать не сразу со всеобъемлющей Изании, а с подробной модели.
 Отработать на каком-то частном проекте какие-то приёмы, привлечь народ, добиться работы системы в чём-то одном, пусть малом.
 И, опираясь на этот позитив, с новыми людьми двигать дальше.

       Вот, например, лишней одежды у народа навалом, и есть люди в тяжёлой ситуации, которым она нужна.
 Есть разность потенциалов, способная произвести какую-то работу: есть имеющие излишки и есть нуждающиеся в них, и нет нормального посредника между ними.

 (Я сам как-то звонил везде, хотел отдать накопившуюся одежду. Так в детских домах одежду не особо принимают, потому что дети “из кучи только модное выбирают, остальное разбрасывают”.

 А по голосу казённой матрёны в обществе помощи малоимущим я понял, что она сама продаст, что может, а остальное выбросит).
 Из этого можно теоретически что-то извлечь.
 Если через объявления в газетах организовать сбор у горожан ненужной одежды и вещей и благотворительное её распространение, может, можно под это получить у города какое-то помещение. А то и прицепиться к какой-нибудь благотворительности, у которой есть мощности - те же помещения, компьютеры.
 Через благотворительность и рекламу можно искать меценатов. Судя по “Курску”, есть такие. Ну, что-нибудь в этом роде.
(Мысль бредовая, взятая исключительно для примера, но думаю, участникам форума было бы полезно высказывать всякую такую хоть боком, но задевающую тему конкретику.
 Может, из кусочков что и слепится или на мысль натолкнёт.
       2000-09-25

   Фото Виктории Банновой

 Слушая спустя несколько лет рассказ Геннадия Фёдоровича, я только тогда вспомнила, что со слов Артура записала этот его грех в тетрадку (нарушение клятвы, данной на могиле матери).
Ужаснулась и тут же забыла.

  А наутро в ту зиму отец Герман долго читал мелко исписанные страницы, потом так же мелко порвал их и причастил больного.
Помню его слова:
- Ну вот, Артемий, - твоя первая встреча с Христом. В жизнь вечную, аминь...
И как улыбнулся Артур, показав редкие прокуренные зубы, и как у меня от этой улыбки защипало в горле...
А потом мы все пили чай с “долгоиграющими” леденцами (был рождественский пост).
И батюшка рассказывал, как случилось, что пограничник Саша стал отцом Германом.

  Через пару недель в храме, уже под конец праздничной рождественской службы, отец Герман сам помахал мне издали:

- Юлия, подойди. Надо бы Артемия соборовать. Я к нему приеду девятнадцатого.

- Хорошо, батюшка.

Но затем сообразила, что ведь девятнадцатого января – Крещение. То есть он будет наверняка целый день занят в храме.

  - Да, верно, запамятовал. Ну, тогда после решим.

  Но я знала по опыту: отец Герман ничего просто так не скажет.
Неужели Артур помрёт на Крещенье?

  Вечером 19-го были с Борисом на службе. Вернулись усталые, с бидонами освящённой воды.
  А у меня Артур из головы не выходит.
- Надо, говорю, к нему зайти, воды отнести.
Борис против:
- Поздно, утром навестим.
- Тогда пойду одна.

  На улице тьма кромешная, Артур живёт у леса.
Ворча, Борис поплёлся следом.
В доме свет не горит. Постучали.
Ещё раз, ещё.
Наконец, сонным голосом отозвалась Анюта: “Мы, мол, спим”.
Я успокоилась, а Борис меня всю обратную дорогу пилил.

  Назавтра проснулись поздно, позавтракали и собрались гулять с собакой.
Я сказала, что надо захватить с собой крещенскую воду для Артура и идти не в лес, как обычно, а сразу к нему.
Все попытки Бориса меня урезонить опять ни к чему не привели.
Я знала, что надо немедленно идти туда и только туда.Беспокойство было ещё сильней, чем вчера.
-  Отдадим воду и уйдём, – твердила я.
В конце концов, Борис опять сдался.

  На этот раз сама Анюта кинулась нам навстречу, в слезах поведав, что с Артуром что-то неладное. Закатил глаза, часто дышит и на вопросы не отвечает.

  Я сразу поняла - ничего уже сделать нельзя.
Борис закричал, что надо вызвать скорую.
Какая там скорая!
Прежде мы не раз пытались устроить Артура в больницу - пока главврач доверительно не пояснила мне:
- Поймите, коек на всех не хватает...Так разве я имею право отказать в койкоместе прорабу или отцу семейства, чтобы неизвестно зачем продлевать существование вашему циррознику?

  Возразить ей было нечего.

  Я велела Борису бежать домой за молитвенником (обязательно чёрным, где есть канон при разлучении души от тела), а также захватить из холодильника пузырёк соборного масла.

- Он умирает.

   Анюта запричитала, завыла.
  Приказала ей замолчать и вместе просить Казанскую Богоматерь (картонная иконка висела на стене ещё с посещения отца Германа), чтоб смерть подождала.
Подошла к Артуру, стала поить с ложечки крещенской водой.
Он часто дышал, поворачивая голову то вправо, то влево, но воду глотал с жадностью.

  Бориса не было очень долго, минут сорок...Что-то не сразу нашёл, да и пришлось на нервной почве посетить туалет.
И всё это время смерть медлила.
Я ощущала её ледяное дыхание совсем рядом...Хоть теоретически и было, наверное, вполне допустимо, чтоб такое бессознательное состояние длилось у больного несколько часов или даже дней.
При мне ещё никто никогда не умирал.
В конце концов, появился Борис. Артур был всё в том же положении.
Я зажгла свечи, надела анютину тёмную косынку.
Начертила Артуру прямо пробкой от пузырька масляные кресты - на лбу, щеках, глазах...
  У губ, на шее, груди, ладонях, ступнях, вспомнив, как это делали кисточкой на соборовании священники.
Тогда мы собрались перед чистым четвергом на квартире у кого-то из духовных чад, и отец Владимир сказал, что помазаться надо каждому семь раз.

“Во имя Отца и сына и Святого Духа”...

Артур реагировал на прикосновение прохладной пробки, никаких перемен.
Но я велела Борису с Анютой стать рядом и читать канон при разлучении души от тела.
  Анюта опять запричитала, Борис возмутился:

- Что ты живого человека хоронишь?

  А я уже читала.
Одно могу засвидетельствовать – всё происходило не то чтоб вне моей воли, но по какому-то высшему распорядку, которому я просто в благоговейном ужасе подчинялась.
  Шесть страниц канона, минут десять неторопливого чтения.
Я видела краем глаза, как постепенно разглаживается лицо Артура, тише и ровнее становится дыхание.
С последним “Аминь” он глубоко вздохнул и закрыл глаза.

- Уснул, - прошептал Борис.

- Умер, - я отложила молитвенник. Анюта снова завыла.

- Опять ты за своё, - Борис прикоснулся к щеке Артура, - Тёплая. Так не умирают.

  Я тоже думала, что “так не умирают” - без корчей, хрипов и стонов.
Если б мне рассказали, что такое возможно – просто навеки заснуть под молитву и будто по заказу, секунда в секунду, я б тоже не поверила.

Но сейчас я знала - бывает.

  Однако не знала, что так же спокойно, безболезненно, под ту же мою молитву из того же чёрного молитвенника, уйдёт из жизни Борис.

От той же болезни.

И со словом "Аминь" вздохнёт в последний раз.
И в комнате вдруг остановятся часы.
Это случится в воскресенье.В мой Год Быка.
В ДЕНЬ МОЕГО РОЖДЕНИЯ!

Но пока у Бориса в запасе ещё многие годы...

- Есть зеркальце?

  Приложила к губам Артура поданный Анютой осколок,перед которым хозяин прежде брился.   
  Ясное, незапотевшее.
  Всё.

Перекрестилась.
Потрясённый Борис рухнул на колени и стал бормотать какие-то обрывки молитв.
Я велела Анюте не выть, а сбегать к живущей неподалёку Аньке-цыганке, чтоб помогла обмыть и собрать усопшего.
Сама же прочла “Последование по исходе души”, явственно чувствуя присутствие где-то рядом этой трепещущей артуровой жизни, навсегда покинувшей тело.

- Со святыми упокой, Христе, душу усопшего раба Твоего, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная...

  Чудеса продолжились.
И цыганка оказалась дома, и даже не одна, а сидела у неё в гостях Лиля.
Так что женщины втроём с Анютой быстро обмыли и обрядили тело.
А мы с Борисом пошли звонить в милицию и артуровой сестре Аде.

  В день похорон, с утра, я заказала заочное отпевание. Привезла покойнику в дальний путь молитву в руку, венчик на лоб и горсть земли, которую полагалось крестом посыпать поверх савана.
На сами похороны не пошла – Ада, важная дама в дорогой шубе, смотрела на меня подозрительно – не претендую ли на наследство?
  Я попросила об одном – чтоб поставила на могиле крест, в чём она и поклялась.
Но, по словам Лили, знавшей, где могила, обещание Ада так и не сдержала.

Вскоре холм совсем зарастёт бурьяном и сравняется с землёй.
Мы с Борисом как-то соберёмся привести могилу в порядок да так и не отыщем (Лиля тогда уже тоже будет лежать где-то неподалёку).
Поминать Артемия я буду в вечерних и утренних молитвах, вместе со своими “усопшими сродниками”, а также с “убиенной Ниной”.
  Потом с “усопшей Лилией” и другими своими подопечными бедолагами. Подавать за них записочки на поминальные службы.

  Но это тоже будет потом.
А тогда отец Герман уверенно скажет по поводу чудесного спасения заблудшей души Артура:

- Кто-то есть у него там, на Небесах. Сильный заступник.

Я вспомнила про атеиста Генриха Антоновича и про артурову мать, которая в церковь не ходила, хоть и молилась тайком под одеялом.
Батюшка покачал головой.

- Уж больно всё дивно сложилось. Кто-то Пречистую умолил...

  Спустя пару лет я случайно встречусь с Лилей в электричке – она будет ехать в Москву со своей приятельницей.
Разговор зайдёт об Артуре, затем о его семье, историю которой женщина, оказалось, знает, потому что тоже из тех мест.
И выяснится, что артурова матушка - из семьи высоких чинов духовного звания. Что отец её был там, на Западной Украине, чуть ли не митрополитом.

  Правда. Ничего,кроме правды.