* * *
Когда завянут уши, темы,
Когда откажут все системы,
Враньё истлеет, задымится,
В золу и пепел превратится...
И задрожит под кровлей ржавой
Когда-то бывшее ДЕРЖАВОЙ...
Ребята!
Взмойте ввысь Россию,
Безумный взлёт окрасьте синью
И...
Приземлите в светлой дали,
Чтоб эти суки
Не достали!
Библиотека
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть I
- Просмотров: 559
Борис. Поедем, красотка, кататься!
(1959-60 годы)
В общем, меня обложили, как волка – и жених, и родичи, и знакомые.
Всем-то Борис нравился, всех устраивал. А мама, как я теперь понимаю, просто за меня боялась - как бы не разгорелось пламя из той однажды погашенной ею французской искры.
Летом она даже пригласила жениха отдохнуть у нас на Оке, где он исправно поливал клубнику, чинил забор и две мои младшие сестры по очереди объяснялись ему в любви.
К осени у меня иссякли силы сопротивляться, и накануне ноябрьских праздников мы расписались.
Борису пошили новый костюм на собранные роднёй деньги, а мне – свадебный наряд из парижской материи фиалкового цвета.
Перед свадьбой мы честно поведали друг другу обо всех своих предыдущих связях. А я заявила, что выйду за него лишь при условии предоставления мне полной свободы.
В чём и получила клятвенные заверения.
Отчим даст нам денег на торжество, отец с дядей Мишей (братом отца) решат отстёгивать молодым по десятке в месяц, а бабушка Ира отслюнит девяносто рублей на тахту.
Бабушка к тому времени уже вернётся из Челябинска-40, где случился известный взрыв.
Тётя Валерия, физик-атомщик, лауреат Ленинской премии, получив большую дозу, через несколько лет умрёт от болезни селезёнки.
Перед смертью скажет, что хотела бы в больнице перечитать ещё раз мою повесть “Последний эксперимент”.
Пообещаю принести, но так и не успею...
Дядя займётся дыхательной гимнастикой Бутейко, преодолеет болезнь и вскоре снова женится.
После свадьбы моя жизнь изменится. Лишусь любимой своей Третьяковки, куда привыкла заходить хоть раз в неделю, кинотеатра “Ударник” с международными кинофестивалями. Да и до Университета на Моховой теперь приходилось добираться на троллейбусе.
Дамы (свекровь и борина сестра Зоя) обычно пили за ужином чай с тортом и шоколадными конфетами, приглашали меня.
Я же вытаскивала из кармана куртки бутылку “Жигулёвского” и воблу. Отрезала горбушку ржаного хлеба и заявляла, что вкуснее ничего быть не может.
Шокированные дамы пеняли Борису, что у его жены замашки дворника.
Свекровь работала экономистом, ходила на службу. А мы в свободное время вели светский образ жизни, то шляясь по гостям, таким же молодожёнам, то принимая гостей.
В моде были походные и блатные песни, Лещенко, Козин, Вертинский и рок-н-ролл на рентгеновских плёнках.
Потом появился магнитофон, танцы до упаду. На всё это нужны были деньги.
Борис подрабатывал на радио, я по-прежнему моталась по командировкам.
С первых же шагов стала выбирать острые идеологические темы – борьба за человека, соотношение “Я” и “мы”.
То съездила в Прибалтику собирать материал о “комсомольском прожекторе”. Где попала на “день совершеннолетия”, альтернативный католической “конфирмации”, и безуспешно пыталась разобраться, стоит ли их противопоставлять.
То попросилась в далёкий экзотический “Буреполом” – в колонию для совершивших в первый раз тяжкое преступление.
Вернулась с массой впечатлений и жалоб, которые совали мне украдкой сплошь “невинные” заключённые.
И с потрясающими стихами шестидесятилетнего поэта, который всю жизнь вкалывал и пил, потом по пьянке подрался с приятелем. Дрались бутылками по голове. У одного - сотрясение мозга, другой – готов.
За “неумышленное убийство” выживший заработал срок.
И вот, вдали от собутыльников, “от жены, от детей” Одиссей наш впервые в жизни получил возможность поразмышлять в тишине и накатал свою “Одиссею”.
Поплакав над ней, не поленилась от руки переписать в “Буреполоме” копию.
По приезде отнесла в редакцию уже не помню какого журнала, где она благополучно затерялась.
Поразительны были слова редактора, на которого я с упрёками обрушилась.
- Я такими “Мёртвыми душами” на даче печку растапливаю.
Видимо, та же судьба постигла и привезённые из колонии жалобы, которые я передала в соответствующие инстанции.
Правда, одна тамошняя просьба всё же не осталось без последствий.
Видный холёный бригадир, бывший директор ресторана, кажется, при Ярославском вокзале, просто попросил меня передать привет директору другого ресторана, одного из лучших в Москве.
Для храбрости я взяла с собой Бориса.
И пожалела, что не прихватила ещё человек двадцать – именно на такое количество персон тут же накрыли для нас шикарный “халявный” стол.
Но мне из той поездки более всего запомнился урок в первом классе.
Убийцы, насильники, разбойники и наркоманы с букварями за школьными партами старательно читали хором по складам: “Ма-ма мы-ла ра-му”.
Подсказывали, шалили, как дети, радуясь пятёркам и четвёркам.
- Ба-ба е-ла ка-шу...
И вдруг кто-то стонет на весь класс:
- Эх, б-ба-бу бы!
Однажды получила от редакции почётное задание – написать приветственную статью к 14-му съезду комсомола за самого Вилиса Лациса.
Народный писатель Латвии сам приветствовать съезд отказался, но пообещал, что если м атериал будет исполнен на должном уровне, поставит свою подпись.
Крутился тогда в журналистских кругах великий человек Лёня Гендлин, который хвастал, что за пятьсот рублей возьмёт интервью у самого Никиты.
Я проштудировала биографию Лациса и пришла к Лёне, чтобы вместе засесть за статью.
Он угостил меня кофе и бутербродами с икрой (кабачковой), усадил в кресло, накрыл ноги пледом. На плед положил авторучку и стопку бумаги:
- Катай!
Мы договорились, что Леонард со статьёй отправится в командировку за счёт редакции в Ригу, где у него полгорода родственников, и убедит классика подписать статью. Гонорар – пополам.
Конечно, это была с моей стороны неслыханная наглость – пожилой человек, борец за социалистический путь своей страны, к тому же латыш...
Помню, как мучилась, вспоминая своё трудное рыбацкое прошлое.
Невероятно, но факт – Лёня вернулся с желанной подписью и поведал, что Лацис сказал, что сам бы лучше не написал.
Статья вышла на первой полосе под моим названием: “Факел Прометея в твоих руках”.
(1959-60 годы)
В общем, меня обложили, как волка – и жених, и родичи, и знакомые.
Всем-то Борис нравился, всех устраивал. А мама, как я теперь понимаю, просто за меня боялась - как бы не разгорелось пламя из той однажды погашенной ею французской искры.
Летом она даже пригласила жениха отдохнуть у нас на Оке, где он исправно поливал клубнику, чинил забор и две мои младшие сестры по очереди объяснялись ему в любви.
К осени у меня иссякли силы сопротивляться, и накануне ноябрьских праздников мы расписались.
Борису пошили новый костюм на собранные роднёй деньги, а мне – свадебный наряд из парижской материи фиалкового цвета.
Перед свадьбой мы честно поведали друг другу обо всех своих предыдущих связях. А я заявила, что выйду за него лишь при условии предоставления мне полной свободы.
В чём и получила клятвенные заверения.
Отчим даст нам денег на торжество, отец с дядей Мишей (братом отца) решат отстёгивать молодым по десятке в месяц, а бабушка Ира отслюнит девяносто рублей на тахту.
Бабушка к тому времени уже вернётся из Челябинска-40, где случился известный взрыв.
Тётя Валерия, физик-атомщик, лауреат Ленинской премии, получив большую дозу, через несколько лет умрёт от болезни селезёнки.
Перед смертью скажет, что хотела бы в больнице перечитать ещё раз мою повесть “Последний эксперимент”.
Пообещаю принести, но так и не успею...
Дядя займётся дыхательной гимнастикой Бутейко, преодолеет болезнь и вскоре снова женится.
После свадьбы моя жизнь изменится. Лишусь любимой своей Третьяковки, куда привыкла заходить хоть раз в неделю, кинотеатра “Ударник” с международными кинофестивалями. Да и до Университета на Моховой теперь приходилось добираться на троллейбусе.
Дамы (свекровь и борина сестра Зоя) обычно пили за ужином чай с тортом и шоколадными конфетами, приглашали меня.
Я же вытаскивала из кармана куртки бутылку “Жигулёвского” и воблу. Отрезала горбушку ржаного хлеба и заявляла, что вкуснее ничего быть не может.
Шокированные дамы пеняли Борису, что у его жены замашки дворника.
Свекровь работала экономистом, ходила на службу. А мы в свободное время вели светский образ жизни, то шляясь по гостям, таким же молодожёнам, то принимая гостей.
В моде были походные и блатные песни, Лещенко, Козин, Вертинский и рок-н-ролл на рентгеновских плёнках.
Потом появился магнитофон, танцы до упаду. На всё это нужны были деньги.
Борис подрабатывал на радио, я по-прежнему моталась по командировкам.
С первых же шагов стала выбирать острые идеологические темы – борьба за человека, соотношение “Я” и “мы”.
То съездила в Прибалтику собирать материал о “комсомольском прожекторе”. Где попала на “день совершеннолетия”, альтернативный католической “конфирмации”, и безуспешно пыталась разобраться, стоит ли их противопоставлять.
То попросилась в далёкий экзотический “Буреполом” – в колонию для совершивших в первый раз тяжкое преступление.
Вернулась с массой впечатлений и жалоб, которые совали мне украдкой сплошь “невинные” заключённые.
И с потрясающими стихами шестидесятилетнего поэта, который всю жизнь вкалывал и пил, потом по пьянке подрался с приятелем. Дрались бутылками по голове. У одного - сотрясение мозга, другой – готов.
За “неумышленное убийство” выживший заработал срок.
И вот, вдали от собутыльников, “от жены, от детей” Одиссей наш впервые в жизни получил возможность поразмышлять в тишине и накатал свою “Одиссею”.
Поплакав над ней, не поленилась от руки переписать в “Буреполоме” копию.
По приезде отнесла в редакцию уже не помню какого журнала, где она благополучно затерялась.
Поразительны были слова редактора, на которого я с упрёками обрушилась.
- Я такими “Мёртвыми душами” на даче печку растапливаю.
Видимо, та же судьба постигла и привезённые из колонии жалобы, которые я передала в соответствующие инстанции.
Правда, одна тамошняя просьба всё же не осталось без последствий.
Видный холёный бригадир, бывший директор ресторана, кажется, при Ярославском вокзале, просто попросил меня передать привет директору другого ресторана, одного из лучших в Москве.
Для храбрости я взяла с собой Бориса.
И пожалела, что не прихватила ещё человек двадцать – именно на такое количество персон тут же накрыли для нас шикарный “халявный” стол.
Но мне из той поездки более всего запомнился урок в первом классе.
Убийцы, насильники, разбойники и наркоманы с букварями за школьными партами старательно читали хором по складам: “Ма-ма мы-ла ра-му”.
Подсказывали, шалили, как дети, радуясь пятёркам и четвёркам.
- Ба-ба е-ла ка-шу...
И вдруг кто-то стонет на весь класс:
- Эх, б-ба-бу бы!
Однажды получила от редакции почётное задание – написать приветственную статью к 14-му съезду комсомола за самого Вилиса Лациса.
Народный писатель Латвии сам приветствовать съезд отказался, но пообещал, что если м атериал будет исполнен на должном уровне, поставит свою подпись.
Крутился тогда в журналистских кругах великий человек Лёня Гендлин, который хвастал, что за пятьсот рублей возьмёт интервью у самого Никиты.
Я проштудировала биографию Лациса и пришла к Лёне, чтобы вместе засесть за статью.
Он угостил меня кофе и бутербродами с икрой (кабачковой), усадил в кресло, накрыл ноги пледом. На плед положил авторучку и стопку бумаги:
- Катай!
Мы договорились, что Леонард со статьёй отправится в командировку за счёт редакции в Ригу, где у него полгорода родственников, и убедит классика подписать статью. Гонорар – пополам.
Конечно, это была с моей стороны неслыханная наглость – пожилой человек, борец за социалистический путь своей страны, к тому же латыш...
Помню, как мучилась, вспоминая своё трудное рыбацкое прошлое.
Невероятно, но факт – Лёня вернулся с желанной подписью и поведал, что Лацис сказал, что сам бы лучше не написал.
Статья вышла на первой полосе под моим названием: “Факел Прометея в твоих руках”.
- Информация о материале
- Администратор
- Категория: Верни Тайну!
- Просмотров: 226
* * *
Мы - в самом эпицентре взрыва, но пламя даже не обжигает.
- Не бойтесь. Правду нельзя убить!
Мы - в самом эпицентре взрыва, но пламя даже не обжигает.
- Не бойтесь. Правду нельзя убить!
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть I
- Просмотров: 556
Юстас:
- Книгу ещё не читал. Высказываюсь я здесь только потому, что считаю – само направление выбрано абсолютно верно и вовремя.
Но, если делать что-то, так только для того, чтобы это работало. А как бы нам об этом ни мечталось в наших интеллигентских грёзах, не будет работать то, что построено вопреки законам природы.
Изания основывается, в том числе, на жизнеспособных идеях.
Умерших давно и не своей смертью.
Аки Франкенштейн.
2000-07-28
* * *
Юстас:
-Какие свойства должна иметь система взаимопомощи, подобная Изании?
У меня нет ответов. Но у нас у всех есть вопросы.
А вопрос, как известно, содержит 80% ответа.
Давайте попробуем силами людей, заходящих на форум, составить список свойств, которыми должна обладать такая организация.
Почему такая система нужна вообще?
Потому что:
- Нечем, кроме объединения, противостоять разрушению нашего и нас.
- Мы хлебнули коммерческих отношений и у нас тоска по человеческим.
- Нам надоело делать что-то нам противоестественное и противоестественным образом.
- Мы утратили многие иллюзии, насытились свободами и чернухой.
- Мы истосковались в завтрашнем дне, нам хочется опоры под ногами.
- Мы устали быть бесправными и беззащитными перед сытыми бритоголовыми и властями.
- На власти уже надежды нет, ждали долго, но добрый дядя не помог.
- У многих потерян смысл жизни или нет возможностей его исполнить.
- И, конечно, это шанс преодолеть традиционную разобщённость личностей”.
2000-07-28
* * *
Юстас:
- 1. Объединяться надо, но не “божьим людям”, а человекам. И уже в том числе “божьим людям”.
В основе должен стоять не Закон Неба (чего только не делалось именем Бога), а закон совести.
Единственное отличие “Вампирии” в чём? Да в том, что у них там совести нет и вместо цели алчность.
Вот вам и мерило для потенциальных изан: чтоб в человеке была совесть и желание жить со смыслом.
Это и есть корпус корабля.
Объединение должно происходить не на религиозной основе или на неформально религиозной основе, чтобы не отпугнуть основную массу дееспособных личностей, нуждающихся в объединении.
Пусть это будет носить имя Изании, почему нет? Имя красивое и для верующей части несёт высокий смысл. Как ни назови, лишь бы состоялось.
2. Изания должна позволять состоять в ней и вне её одновременно. Это независимость.
Участник системы не отдаёт, как в монастырь, своё имущество. Он существует и в системе и вне её. Он пользуется системой. Она пользуется им.
В любой момент он может выйти и прекратить отношения с системой.
Система должна быть выгодна (удобна) и только этим удерживать в себе участника.
3. Выгодна она будет, если сможет предоставлять возможности, которые алчный мир “Вампирии” не желает предоставлять:
- Возможность зарабатывать умеренные деньги, тратя умеренное время (сейчас мы либо истошно зарабатываем большие деньги, тратя на это всю жизнь без остатка, либо зарабатываем ничтожно, и тратим на это почти всю жизнь). Т.е. иметь и время жизни и какие-то средства на неё.
- Возможность зарабатывать в умеренном темпе, щадящем здоровье (сейчас мы вынуждены работать надрывно, панически спеша, после чего также истерически отдыхать). Возможность жить и работать в среде себе подобных. В душевном комфорте. Занимаясь естественным для себя делом и делая его естественным для себя образом. (Например, создавать, а не спекулировать).
- Возможность использовать свой моральный потенциал. Изанин со своими душевными качествами может быть более выгодным сотрудником, нежели лишённый совести “вампирянин”.
- Возможность для участника мобилизовать людские ресурсы как раб. силу, охрану, демонстрации моральной поддержки (“шапками закидаем”).
- Возможность мобилизовать информационно-людские ресурсы, как то: юридический консилиум, медицинский, технический и т.п.
- Возможность получать информацию в бесплатной информационной базе полезных данных (кому жалко будет сообщать своим, что там-то дешевле, там-то лучше?)
- И конечно, это прорыв общения, сравнимый с появлением общедоступного Интернета. Все “свои” собраны в одном виртуальном месте.
ПРЕДЛАГАЮ ВСЕМ: Составьте свой список или продолжите этот.
2000-07-28
* * *
Юстас: -
1. Как зачать Изанию? Как бы это могло начаться?
Сначала этих людей надо найти. Я вижу пока два пути.
Во-первых, их надо как-то вычислить. Например, как участников некоего Проекта, интересного только для них и неинтересного для остальных. Таким образом, можно собрать увлечённых людей из разных областей.
Во-вторых, можно опубликовать некое выгодное предложение и профильтровать поток интересующихся психологическим тестированием.
Информацию о найденных можно заносить в некую иллюстрированную базу данных в Интернете в форме, подобной персональным страницам.
Так создаётся начальная база данных.
2. Эти люди должны узнать друг о друге. База делится на матрицу по направлениям интересов. Участникам базы данных даётся доступ к ней.
3. В какой-то момент они начнут размножаться. В смысле приводить себе подобных.
4. Начало взаимопомощи. На сайте для участников можно разместить доски объявлений и форумы по интересам, и, в том числе, по поиску работы. На первых порах участники сами будут делиться своими сведениями.
5. По мере разрастания базы, она будет увеличивать количество направлений интересов и усложняться. Понадобится группа ведущих, которые будут организовывать поступающую полезную информацию и пытаться проводить какие-то необременительные объединяющие акции.
6. В какой-то момент можно будет обложить всех, извините, членскими взносами (весьма условными). Но при большом количестве участников на подержание сайта и по рублю в месяц хватит.
7. Хотелось бы верить, что когда-нибудь участники смогут и вживую собираться на общие дела. Как в деревне: самому котлован под дом вырыть – неделю мучиться. Всем мужикам собраться с лопатами – на час работы. То ж своему, хорошему человеку, а не гаду какому-нибудь.
8. Как только это сообщество будет представлять что-то мало-мальски интересное, например, дорастёт до некоей критической массы, им начнёт периодически интересоваться телевидение (интернет для них тема модная и патрулируемая) и тем давать мощную бесплатную рекламу, что, стало быть, даст рост и усложнение системы, и потому, новый интерес СМИ. Вялотекущая цепная реакция.
Такие вот Новые Васюки.
2000-07-28
* * *
Юстас:
-Иметь, как бы не имея? Не получится.
Получится “Не иметь, как бы имея”.
Имущество, принадлежащее всем, не принадлежит никому. Это кровью доказал опыт России.
Сколько сил потрачено большевиками, чтобы приучить человека не иметь своего, а иметь общее. Получился человек, убеждённый, что общее есть ничьё, чуждое. И можно и должно это красть, ломать, испражняться в него…
Иное дело – помощь. Пришёл профессионал со своим инструментом и помог тому, кто сам не умеет.
А потом уже второй пришёл к первому со своим инструментом и сделал то, что тот не может.
Неважно, что один профессионал – зубной врач, а другой – уборщик. И будут довольны друг другом, пока у них не появится общее имущество.
Сколько семей распалось из-за совместного хозяйства! Это родные-то люди. Чего же ждать от неблизких людей?
Если пересчитать испорченные нервы и угробленное время жизни на недовольства от совместного имения, окажется, что значительно дешевле иметь всё своё.
2000-07-28
* * *
Юстас:
- Жизнь минус дурь= электрификация всей страны.
Так вот, повторю. Если человек сознательно реализует себя, он делает это из удовольствия и тело его совершенно произвольно подчиняется разуму. Просто потому, что ему в данный момент интереснее заниматься этим, чем сидеть в ресторане.
А как устанет – да пусть идёт себе хоть в ресторан, хоть в публичный дом – почему нет?
Потому что в некой книге кто-то написал тысячу лет назад, что это “соблазн”, “грех” какой-то?
Так что, нам превращать его жизнь в конвейер Форда? Одно удовольствие – работа?
Свою единственную жизнь человек, конечно, должен прожить со смыслом, но он должен и быть частью этой жизни, впитать её, насладиться ею. В разных её проявлениях.
Это заложено в его суть. Он на это рассчитан. Вытравить эту потребность из него не удастся и незачем это делать.
Юлия:
- Кем заложено? И мало ли что кому захочется!
Нас интересует лишь светлая сторона человека, именно её мы помогаем друг другу развивать.
Прочее – твоё “прайвити”.
Но на второй и третьей ступени, если уж ты называешься изанином, будь добр соблюдать один из её основной принципов: не служи Вампирии.
Грех – в подполье, в карантин.
2000-07-28
* * *
Юстас:
- Кто придёт в Изанию?
А тот, кто захочет. Религия в Изании - не самоцель. Самоцель – взаимопомощь между личностями, имеющими совесть, и, по большому счёту, гармонизация мира.
Это делается не во имя формального Бога, а во имя Смысла существования этих личностей и этого мира.
Юлия:
- Но этот “Смысл” и есть Замысел Бога.
Без выхода в Вечность и личного бессмертия никакие “смысл” и “гармонизация” невозможны. В итоге - то самое “царство Зверя”, в которое вы не верите.
Юстас:
- Неформально религиозные люди (т.е. со своими представлениями о Высшем), в Изанию не придут. Не придут и нерелигиозные свободные личности, живущие по совести.
Которым не Бог, а Совесть, или то понятие, что они – люди, а не скот и не звери, велит жить так, а не иначе.
Совесть, не как религиозное понятие, а как признак человечности.
Не перед Отцом долги наши, а перед Смыслом. Потому что если без смысла, то кто ты есть? Животное.
Культура здесь куда выше, чем религия.
Юлия:
- Ну, тут Вы хватили.
“Отец”, хотя бы и для верующих – понятие объективное. А какой-то химерический “Смысл”, пусть и с большой буквы, - самообман. Дом, построенный на песке.
Я, мол, без смысла – животное. Поэтому буду искать его.
Но искать, как правило, во власти, в карьере, в богатстве, в жизненных утехах.
И в “дури”, включая пьянку и наркоту.
А “культура”, кстати, - от слова “культ”.
И Со-весть - Евангельская весть о Спасителе, данная ВСЕМ. Вот этимология этого слова.
“Дар напрасный, дар случайный… Жизнь – зачем ты мне дана"? – взывал Пушкин. К кому? Не к культуре же!
Юстас:
- Не боязнь кары Господней, не прибитость этим страхом, а собственное достоинство, побуждения сердца, сочувствие делают ненужным кодекс заповедей.
Личность, а не чья-то овца. Т.е., простите, агнец.
Юлия:
- Но может ли ваш "достойный" человек ходить в бордель, как вы сказали? И покупать, унижать другого человека? Опять вернёмся к проблемам князя Нехлюдова.
Юстас:
- Чем заняты люди религиозные? Религией. Молитвами. Соблюдением обрядов, постов. Соответствующими разговорами.
И чем религиозней человек, тем менее он занят каким-то практически полезным делом.
Или занят делом, менее сложным и нужным.
Много ли учёных, врачей, строителей, предпринимателей (и далее по вашему списку) вы видели глубоко религиозных?
(Академик Иван Павлов, хирург Пирогов, лауреат сталинской премии 1-й степени за работы по гнойной хирургии епископ Лука Войно-Ясенецкий. Отец Павел Флоренский - великий учёный, один из разработчиков планов ГОЭРЛО)...
Пока вспоминаю, Юстас продолжает:
- Чем заняты живущие просто по совести? Делом. Именно тем самым предметом обмена и взаимопомощи в Изании.
Так кого созовёт Изания?
Ну придёт в неё очень много пенсионеров, уборщиц и библиотекарей.
Кликуши всех мастей придут обязательно. Немощные.
Вот инженеров, сантехников, строителей будет совсем мало.
Кто работать-то будет?
Октябрьская революция апеллировала к серости, к быдлу. Именно это мы и получили в колоссальных размерах.
Воинствующую серость. Идеологию быдла. Никчемность низов.
На кого обопрёшься, тем и станешь.
Не превратится ли Изания в Убогию?
- А кто великую страну построил, а Юстас? Войну выиграл? В космос полетел? - собираюсь я возразить.
Но спорить не хочется.
2000-07-28
* * *
Юстас:
- Как защитить?
Организм Изании обязательно будет стремиться мутировать, перенацеливаться, как и все сложные системы.
Будет подвергаться внешним давлениям, атакам.
Такое чуждое сильным мира сего образование должно иметь выдающуюся систему защиты, чтобы выжить.
Совершенно не ясно, кто этим будет заниматься. Как не пустить вирус. Не дать воспользоваться системой для её разрушения. Не дать превратиться в монстра.
Например, среди желающих состояться как учёные, найдутся таланты, которые изобретут что-то для защиты, не известное вне Изании.
Но всё равно, силы неравны и средства. В драке побеждает не сильнейший и не вооружённый, а подлейший
Чьё это – “Сделать революцию – просто. Вот удержать…” ?
Опытный был товарищ.
Понимаю, что всё это критиканство. Но ситуация такова: этот мост нагрузки не выдержит, а как построить правильный, я не знаю.
Мост крайне нужен.
Юлия:
- Вот с Вашим химерическим «Смыслом» вместо вполне конкретного Закона Неба Изания и обратится в монстра.
А то и в антихристовый Новый Мировой Порядок !
2000-07-28
- Информация о материале
- Юлия Иванова
- Категория: Дверь в потолке. Часть I
- Просмотров: 558
(1967 год)
Весной нашу сценарную мастерскую (Галич-Гребнев) пригласили на семинар молодых сценаристов в Репино под Ленинградом. Васса Петровна меня милостиво отпустила за свой (мой) счёт.
Был апрель, погода стояла чудесная. Но, похоже, творческую киноэлиту ни апрель, ни погода не колыхали.
С утра – семинары в прокуренных комнатах, споры, амбиции. Потом обед, тихий час. А после полдника – традиционная пьянка по интересам и группировкам. Снова с выяснением отношений, а то и скандалами.
Творить элита тоже особенно не рвалась. Разве что Володя Маканин, запершись в номере, дятлом долбал пишущую машинку.
Александр Аркадьевич к обеду брал в буфете бутылку коньяку и потчевал нас, сидящих с ним за одним столиком. Ему пить было нельзя, приходилось разделять компанию, чтоб мэтру меньше досталось.
Иногда мы прогуливались с ним небольшой процессией на композиторские дачи, где поэт Ким Рыжов, которому врачи под угрозой ампутации ног строго-настрого запретили курить, наслаждался тем, что подносил кому-нибудь сигарету, зажигал спичку и жадно нюхал дым.
Однажды с мэтром, с миловидной сценаристкой кавказского происхождения и, кажется, Толиком Найманом, мы съездили в Ленинград.
Побродили по городу, зашли в полутёмный собор (службы не было), поставили свечи.
Южная дама, рухнув на колени, вдруг стала неудержимо рыдать, потом умчалась куда-то в такси с этим самым Толиком-Нетоликом.
А мы с мэтром наведались к какому-то Глебу, у которого была полная коллекция магнитофонных записей Галича. Посидели, послушали.
Затем Глеб выдал Александру Аркадьевичу гитару, кое-что перезаписал и попросил исполнить “из новенького”.
Помню, как меня удивило, что бард снова строго-настрого велел мне “ничего не рассказывать Ангелине Николаевне”.
Так и не поняла, почему. Вроде бы, ничего крамольного не происходило. Но, разумеется, пообещала.
Может, речь шла о южной даме или о его запрещённых плёнках. Недавно в Новосибирском академгородке с большим успехом прошёл его концерт, зал аплодировал стоя, после чего появилась грозная статья: “Песни – тоже оружие”.
Александр Аркадьевич бодрился, читал нам её вслух. Похохатывая, разливал коньяк, на щеках пятнами загорался румянец.
А ночью ему опять вызывали неотложку.
По приезде в Москву время от времени проходил слух о его аресте, тучи сгущались. Но в Репино борьба шла, в основном, с коньяком.
Однажды я перехватила мэтра по дороге в буфет и уговорила что-нибудь сымпровизировать на рояли в холле. Напомнив, как он на переделкинской даче у Ореста Мальцева пел “Дорогую пропажу”, а я, девчонка, даже “пустила слезу”.
Он тоже это вспомнил, впал в лирическое настроение и неожиданно заиграл мою любимую мелодию “Зелёные холмы”. А я промурлыкала советский вариант про “Город детства”.
Потом он бесподобно пел Вертинского, собрался народ, и получился чудесный вечер. Главное, без алкоголя и крамолы.
Ангелина Николаевна была бы довольна.
Мне кажется, Александр Аркадьевич, несмотря на имидж вальяжного “барина”, никогда не рвался ни к роскоши, ни к западным ценностям. Как, впрочем, и к советским.
Он тоже “гулял сам по себе” и не случайно крестился незадолго до эмиграции.
Зловещее перерождение номенклатуры – главная тема его “обличений” и причина диссидентства.
Фильмы “На семи ветрах” и “Дайте жалобную книгу” – чистые и искренние, как и его песни оттуда.
“Добрый вечер! - а что это значит? Значит, день был по-доброму начат, значит, день был по-доброму прожит, и умножил счастливые дни...”.
А его “Фингалия” – просто пророческая. О том, как “убеждённый марксист” получает из-за границы наследство, но вдруг в стране Фингалия, где проживала его умершая тётушка, происходит революция, и по телевизору объявляют о национализации всех богатств страны:
“Я гляжу на экран, как на рвотное. То есть как это так – “всё народное”? Это ж наше, кричу, с тётей Калею, я ж за этим собрался в Фингалию!
Негодяи, бандиты, нахалы вы! Это всё, - я кричу, - штучки Карловы”! (имеется в виду Карл Маркс).
Не представляю себе Александра Аркадьевича оголтелым “перестройщиком”. Странная всё же и трагичная у него судьба. И смерть мистическая...
Но это потом. А тогда в Репино, смывшись с очередной пьянки, я уныло сидела в холле, листая какой-то самиздат, который был ещё скучнее тусовки.
Сбежал оттуда и тогда ещё никому не известный Эдик Тополь, подсел ко мне и спросил, кивнув на дверь:
- Тебе всё это не осточертело?
Я ответила, что очень даже.
- Тогда есть предложение. Завтра встаём пораньше – раз. Спортивная форма и кеды – два. Бегом до залива и гимнастика – три. Бегом успеваем к завтраку. Идёт?
Я сказала, что, во-первых, у меня нет спортивной формы и кедов. А во-вторых, я эту самую “форму” потеряла и не добегу.
- Как потеряла, так и обретёшь. Надень брюки, свитер, а кеды беру на себя. По рукам?
Утром я проснулась с ощущением, что мне предстоит дуэль. Хорошо бы, Эдик проспал...
Как бы не так! Стук в дверь. В руках у Эдика были кеды.
Пистолеты заряжены, господа.
И мы побежали. Вернее, потрусили по асфальтовому серпантину.
По канавам справа и слева журчали ручьи, пахло озоном. Мы переходили на шаг и снова трусили.
Эдик признался, что уже давно бегает, но и для меня испытание оказалось неожиданно вполне по силам.
Во всяком случае, мы благополучно достигли залива. Сделали на берегу гимнастику и даже обмылись до пояса ледяной водой, докрасна растеревшись одним на двоих полотенцем. Затем потрусили обратно.
Тело горело, душа пела, журчали ручьи во все концы.
“И даже пень в апрельский день...”.
Так мы стали бегать – каждое утро в любую погоду до конца семинара.
Киношный народ, толпящийся на террасе в ожидании завтрака, встречал нас двусмысленными шуточками и хиханьками-хаханьками.
Но мы с Эдиком их презирали – пузатых и скособоченных, дымящих сигаретами и мучающихся синдромом похмелья после вчерашних излишеств.
И беззлобно сулили им в отместку грядущие инфаркты и инсульты. Не подозревая, что, к сожалению, недалеки в своих предсказаниях от истины.
В первый же день “новой жизни” я впервые за несколько месяцев не почувствовала приступа отвращения к чистому листу бумаги – так достали меня хождения по номенклатурным киномукам и “сценарным делам ОТЦ”.
Я снова ощутила эту внутреннюю дрожь – предвкушение сказки, которую нашепчет мне вскоре Господь. Чтобы, распахнув сердце, глаза и уши, схватив перо, я успела, пока приоткрыта “дверь в потолке”, воплотить мелодию в ноты-слова.
Я одиноко слонялась по Репино, мимо журчащих ручьёв и ещё заколоченных дач, ничего не видя и не слыша.
И сама дивилась невероятной странной истории с нездешними судьбами и именами, что ткалась в душе, в мозгу, в воображении...
Которую я послушно плела, путала и распутывала разноцветные нити, вязала концы с концами.
А потом прокралась в свой номер, мимо двери, где шёл творческий семинар. Стащила со стола у южной дамы несколько чистых листков и вышла на балкон.
Было прохладно и ветрено, слепило солнце.
Закутавшись в байковое одеяло, села в шезлонг и быстро нацарапала первую фразу:
“Она должна прийти сегодня...”
Весной нашу сценарную мастерскую (Галич-Гребнев) пригласили на семинар молодых сценаристов в Репино под Ленинградом. Васса Петровна меня милостиво отпустила за свой (мой) счёт.
Был апрель, погода стояла чудесная. Но, похоже, творческую киноэлиту ни апрель, ни погода не колыхали.
С утра – семинары в прокуренных комнатах, споры, амбиции. Потом обед, тихий час. А после полдника – традиционная пьянка по интересам и группировкам. Снова с выяснением отношений, а то и скандалами.
Творить элита тоже особенно не рвалась. Разве что Володя Маканин, запершись в номере, дятлом долбал пишущую машинку.
Александр Аркадьевич к обеду брал в буфете бутылку коньяку и потчевал нас, сидящих с ним за одним столиком. Ему пить было нельзя, приходилось разделять компанию, чтоб мэтру меньше досталось.
Иногда мы прогуливались с ним небольшой процессией на композиторские дачи, где поэт Ким Рыжов, которому врачи под угрозой ампутации ног строго-настрого запретили курить, наслаждался тем, что подносил кому-нибудь сигарету, зажигал спичку и жадно нюхал дым.
Однажды с мэтром, с миловидной сценаристкой кавказского происхождения и, кажется, Толиком Найманом, мы съездили в Ленинград.
Побродили по городу, зашли в полутёмный собор (службы не было), поставили свечи.
Южная дама, рухнув на колени, вдруг стала неудержимо рыдать, потом умчалась куда-то в такси с этим самым Толиком-Нетоликом.
А мы с мэтром наведались к какому-то Глебу, у которого была полная коллекция магнитофонных записей Галича. Посидели, послушали.
Затем Глеб выдал Александру Аркадьевичу гитару, кое-что перезаписал и попросил исполнить “из новенького”.
Помню, как меня удивило, что бард снова строго-настрого велел мне “ничего не рассказывать Ангелине Николаевне”.
Так и не поняла, почему. Вроде бы, ничего крамольного не происходило. Но, разумеется, пообещала.
Может, речь шла о южной даме или о его запрещённых плёнках. Недавно в Новосибирском академгородке с большим успехом прошёл его концерт, зал аплодировал стоя, после чего появилась грозная статья: “Песни – тоже оружие”.
Александр Аркадьевич бодрился, читал нам её вслух. Похохатывая, разливал коньяк, на щеках пятнами загорался румянец.
А ночью ему опять вызывали неотложку.
По приезде в Москву время от времени проходил слух о его аресте, тучи сгущались. Но в Репино борьба шла, в основном, с коньяком.
Однажды я перехватила мэтра по дороге в буфет и уговорила что-нибудь сымпровизировать на рояли в холле. Напомнив, как он на переделкинской даче у Ореста Мальцева пел “Дорогую пропажу”, а я, девчонка, даже “пустила слезу”.
Он тоже это вспомнил, впал в лирическое настроение и неожиданно заиграл мою любимую мелодию “Зелёные холмы”. А я промурлыкала советский вариант про “Город детства”.
Потом он бесподобно пел Вертинского, собрался народ, и получился чудесный вечер. Главное, без алкоголя и крамолы.
Ангелина Николаевна была бы довольна.
Мне кажется, Александр Аркадьевич, несмотря на имидж вальяжного “барина”, никогда не рвался ни к роскоши, ни к западным ценностям. Как, впрочем, и к советским.
Он тоже “гулял сам по себе” и не случайно крестился незадолго до эмиграции.
Зловещее перерождение номенклатуры – главная тема его “обличений” и причина диссидентства.
Фильмы “На семи ветрах” и “Дайте жалобную книгу” – чистые и искренние, как и его песни оттуда.
“Добрый вечер! - а что это значит? Значит, день был по-доброму начат, значит, день был по-доброму прожит, и умножил счастливые дни...”.
А его “Фингалия” – просто пророческая. О том, как “убеждённый марксист” получает из-за границы наследство, но вдруг в стране Фингалия, где проживала его умершая тётушка, происходит революция, и по телевизору объявляют о национализации всех богатств страны:
“Я гляжу на экран, как на рвотное. То есть как это так – “всё народное”? Это ж наше, кричу, с тётей Калею, я ж за этим собрался в Фингалию!
Негодяи, бандиты, нахалы вы! Это всё, - я кричу, - штучки Карловы”! (имеется в виду Карл Маркс).
Не представляю себе Александра Аркадьевича оголтелым “перестройщиком”. Странная всё же и трагичная у него судьба. И смерть мистическая...
Но это потом. А тогда в Репино, смывшись с очередной пьянки, я уныло сидела в холле, листая какой-то самиздат, который был ещё скучнее тусовки.
Сбежал оттуда и тогда ещё никому не известный Эдик Тополь, подсел ко мне и спросил, кивнув на дверь:
- Тебе всё это не осточертело?
Я ответила, что очень даже.
- Тогда есть предложение. Завтра встаём пораньше – раз. Спортивная форма и кеды – два. Бегом до залива и гимнастика – три. Бегом успеваем к завтраку. Идёт?
Я сказала, что, во-первых, у меня нет спортивной формы и кедов. А во-вторых, я эту самую “форму” потеряла и не добегу.
- Как потеряла, так и обретёшь. Надень брюки, свитер, а кеды беру на себя. По рукам?
Утром я проснулась с ощущением, что мне предстоит дуэль. Хорошо бы, Эдик проспал...
Как бы не так! Стук в дверь. В руках у Эдика были кеды.
Пистолеты заряжены, господа.
И мы побежали. Вернее, потрусили по асфальтовому серпантину.
По канавам справа и слева журчали ручьи, пахло озоном. Мы переходили на шаг и снова трусили.
Эдик признался, что уже давно бегает, но и для меня испытание оказалось неожиданно вполне по силам.
Во всяком случае, мы благополучно достигли залива. Сделали на берегу гимнастику и даже обмылись до пояса ледяной водой, докрасна растеревшись одним на двоих полотенцем. Затем потрусили обратно.
Тело горело, душа пела, журчали ручьи во все концы.
“И даже пень в апрельский день...”.
Так мы стали бегать – каждое утро в любую погоду до конца семинара.
Киношный народ, толпящийся на террасе в ожидании завтрака, встречал нас двусмысленными шуточками и хиханьками-хаханьками.
Но мы с Эдиком их презирали – пузатых и скособоченных, дымящих сигаретами и мучающихся синдромом похмелья после вчерашних излишеств.
И беззлобно сулили им в отместку грядущие инфаркты и инсульты. Не подозревая, что, к сожалению, недалеки в своих предсказаниях от истины.
В первый же день “новой жизни” я впервые за несколько месяцев не почувствовала приступа отвращения к чистому листу бумаги – так достали меня хождения по номенклатурным киномукам и “сценарным делам ОТЦ”.
Я снова ощутила эту внутреннюю дрожь – предвкушение сказки, которую нашепчет мне вскоре Господь. Чтобы, распахнув сердце, глаза и уши, схватив перо, я успела, пока приоткрыта “дверь в потолке”, воплотить мелодию в ноты-слова.
Я одиноко слонялась по Репино, мимо журчащих ручьёв и ещё заколоченных дач, ничего не видя и не слыша.
И сама дивилась невероятной странной истории с нездешними судьбами и именами, что ткалась в душе, в мозгу, в воображении...
Которую я послушно плела, путала и распутывала разноцветные нити, вязала концы с концами.
А потом прокралась в свой номер, мимо двери, где шёл творческий семинар. Стащила со стола у южной дамы несколько чистых листков и вышла на балкон.
Было прохладно и ветрено, слепило солнце.
Закутавшись в байковое одеяло, села в шезлонг и быстро нацарапала первую фразу:
“Она должна прийти сегодня...”
Подкатегории
Дремучие двери
Роман-мистерия Юлии Ивановой "Дpемучие двеpи" стал сенсацией в литеpатуpном миpе еще в pукописном ваpианте, пpивлекая пpежде всего нетpадиционным осмыслением с pелигиозно-духовных позиций - pоли Иосифа Сталина в отечественной и миpовой истоpии.
Не был ли Иосиф Гpозный, "тиpан всех вpемен и наpодов", напpавляющим и спасительным "жезлом железным" в pуке Твоpца? Адвокат Иосифа, его Ангел-Хранитель, собирает свидетельства, готовясь защищать "тирана всех времён и народов" на Высшем Суде. Сюда, в Преддверие, попадает и Иоанна, ценой собственной жизни спасающая от киллеров Лидера, противостоящего Новому Мировому Порядку грядущего Антихриста. Здесь, на грани жизни и смерти, она получает шанс вернуться в прошлое, повторив путь от детства до седин, переоценить не только личную судьбу, но и постичь глубину трагедии своей страны, совершивший величайший в истории человечества прорыв из тисков цивилизации потребления, а ныне вновь задыхающейся в мире, "знающем цену всему, но не видящем ни в чём ценности"...
Книга Юлии Ивановой пpивлечет не только интеpесующихся личностью Сталина, одной из самых таинственных в миpовой истоpии, не только любителей остpых сюжетных повоpотов, любовных коллизий и мистики - все это сеть в pомане. Но написан он пpежде всего для тех, кто, как и геpои книги, напpяженно ищет Истину, пытаясь выбpаться из лабиpинта "дpемучих двеpей" бессмысленного суетного бытия.
Скачать роман в формате электронной книги fb2: Том I Том II
Дверь в потолке. Часть I
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Дверь в потолке. Часть II
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Последний эксперимент
Экстренный выпуск!
Сенсационное сообщение из Космического центра! Наконец-то удалось установить связь со звездолетом "Ахиллес-087", который уже считался погибшим. Капитан корабля Барри Ф. Кеннан сообщил, что экипаж находится на неизвестной планете, не только пригодной для жизни, но и как две капли воды похожей на нашу Землю. И что они там прекрасно себя чувствуют.
А МОЖЕТ, ВПРАВДУ НАЙДЕН РАЙ?
Скачать повесть в формате электронной книги fb2
Скачать архив аудиокниги
Верни Тайну!
* * *
Получена срочная депеша:
«Тревога! Украдена наша Тайна!»
Не какая-нибудь там сверхсекретная и недоступная – но близкая каждому сердцу – даже дети её знали, хранили,
и с ней наша страна всегда побеждала врагов.
Однако предателю Плохишу удалось похитить святыню и продать за бочку варенья и корзину печенья в сказочное царство Тьмы, где злые силы спрятали Её за семью печатями.
Теперь всей стране грозит опасность.
Тайну надо найти и вернуть. Но как?
Ведь царство Тьмы находится в сказочном измерении.
На Куличках у того самого, кого и поминать нельзя.
Отважный Мальчиш-Кибальчиш разведал, что высоко в горах есть таинственные Лунные часы, отсчитывающие минуты ночного мрака. Когда они бьют, образуется пролом во времени, через который можно попасть в подземное царство.
Сам погибший Мальчиш бессилен – его время давно кончилось. Но...
Слышите звук трубы?
Это его боевая Дудка-Побудка зовёт добровольцев спуститься в подземелье и вернуть нашу Тайну.
Волшебная Дудка пробуждает в человеке чувство дороги, не давая остановиться и порасти мхом. Но и она поможет в пути лишь несколько раз.
Торопитесь – пролом во времени закрывается!..