*   *   *

Бедный Макар:
- Пусть на меня валятся все шишки на свете, но ваше царство - чёрное!

B БЕСЕДКЕ С: Игнатьковым М.Е. и Михаилом Юрьевичем

 
Игнатьков М.Е. (с форума Кураева): Ответ на статьи “Размышления о Царстве Небесном” и “Вторая смерть”:

- Предположение о том, что мусорная корзина не является конечной точкой нахождения мусора, говорит о том, что при вынесении конечного решения о людях Бог может ошибаться в своём окончательном определении, т.е. несовершенен в своих решениях.

 Единственный возможный вариант избавления от вечной смерти дан человеку до Второго суда, когда его живые друзья, родственники или потомки, обращаясь к милосердному Богу и творя добро за ушедшего, могут вымолить и выкупить из Царства Небытия попавшего туда человека.

Что касается формы уничтожения мусора, то она известна – сожжение.
 Под нашими ногами в чреве Земли находится пылающая бездна.
 Крест – символ выбираемого нами пути - своим нижним концом указывает это направление – в бездну. Человек живёт и находится на тонкой границе между огнём и небом и может выбрать свой путь.
 Других путей нет.

2003-08-23

*   *   *

ЮЛЯ, ВЫ МОЛОДЧИНА!

Михаил Юрьевич (с форума Кураева ):
 - Юля! Вы молодчина!!!!

Ибо, даже у мужчин, от Бога предназначенных быть священниками, редко встретишь такое понимание Божьих истин.
 Не во всём Вы правы, ещё ощущается власть догматов, но уже одно понятие, что все, в том числе и Бог, пребывало, пребывает и будет пребывать в развитии, непременно приведёт Вас к полному освобождению от них (и к анафеме от ортодоксальных верующих).

 Вы верно понимаете, что человек – дитя Бога. Так держИтесь этой мысли, сделайте её стержнем своих рассуждений.

Тогда поймёте, что нет у Бога места, предназначенного для уничтожения своих детей (ад – земная жизнь и “озеро огненное” – вид красно-оранжево-жёлтой ауры планеты Земля в глазах духов, но есть много обителей, где дети продолжают расти и совершенствоваться).

Спасибо, что вынесли эту весьма нужную просветительскую работу, на страницы газеты!

 “ибо не прячут свечу под сосуд, или – под кровать, а ставят на подсвечник, чтобы входящие видели свет”.

2003-08-25

*  *   *

Композитор:
 - Мерси за быстрый ответ, но зря дали Кураеву.
Там Вас за намёк на реинкарнацию будут долго прорабатывать, как на собрании.
 Польщён, что мой вопрос послужил поводом для статьи в “Завтра”. Ещё раз благодарю за ответ.

2003-08-23

*   *   *

 СВЕТЛОЕ БУДУЩЕЕ

“ДВУХТОМНИК ЮЛИИ ИВАНОВОЙ ПРИОБРЕТЁТ ЧЕРЕЗ 5-10 ЛЕТ ВСЕМИРНОЕ ЗНАЧЕНИЕ"

А книги, между тем, продолжаю раздавать. Отзывы пока что положительные – от туманных: “Да-а, интересно” (небось, едва пролистали) - до восторженных:

А.Х. Карагезов, доктор экономических наук, лауреат Государственной премии СССР:

“Двухтомник Юлии Ивановой приобретёт через 5-10 лет всемирное значение среди историков, философов, литераторов и миллионов простых читателей, которые будут искать правду на полках библиотек, в кинофильмах, старых подшивках газет о деятельности И.В. Сталина.

Роман Юлии Ивановой написан интересным языком, понятным для всех поколений Советского Союза и России.
 В романе автором даны объективные научно-обоснованные оценки происходящего, карающие интеллигенцию за развал страны Советов.

Автор романа Юлия Иванова затратила ценное жизненное время для обобщения богатого исторического материала и “испекла” философский фантастический пирог.
Не для еды, а для изучения, чтобы ослеплённый и обманутый народ наконец-то протрезвел и проснулся и перестал бы совершать исторические ошибки.

Люди, проснитесь и объединяйтесь! Вас дурят политики-шельмователи и олигархи-жулики. Разделение людей по национальному признаку – дорога к смерти государства и в целом общества.

И в заключение будет справедливо отметить, что каждый гражданин России и СНГ обязан иметь в своей библиотеке книгу Юлии Ивановой “Дремучие двери”, если мы не хотим повторно быть обманутыми.
Указанная книга должна путешествовать из рук в руки по всей планете, а автор достойна высоких наград”.

Двухтомник выставили на стенде издательства.
Народ приходил и покупал. Некоторые из работающих в здании, где располагался Союз писателей России, просто брали почитать и возвращали.
 Иногда не возвращали, но я не обижалась.

Однажды Сергей Артамонович Лыкошин (из руководства Союза, - мы тогда ещё не были знакомы) попросил при мне у моего издателя что-либо почитать.
 Тот предложил “Дремучие двери”.
 Через некоторое время мы встретились в коридоре.
Сергей Артамонович охал и ахал, говорил всякие лестные слова. Предложил выделить несколько экземпляров для начальства на предмет моего вступления в Союз – прежде всего, Михаилу Петровичу Лобанову.
 Спросил, кто мог бы дать рекомендации.
Остановились на возможных кандидатурах - Виктора Сергеевича Розова, Станислава Куняева и отца Димитрия Дудко.

Снова спешно развожу фолианты по учреждениям и квартирам.
 Раздаю, собираю отзывы, а в голове одно: Изания.
 Время-то идёт, ясно, что выборы оппозиция проигрывает на ровном месте, в программе ничего нового.
 Хоть бы статью об Изании тиснули в своей прессе - мол, бескровная альтернатива вампирской цивилизации и Новому Мировому Порядку…

Но и Дума, и “Совраска”, и прочие “левые” безмолвствовали, а надоедать было тошно.
 В отчаянии проникла в кабинет к Проханову.
Вот, Александр Андреевич, новая идеология, живое конкретное дело, способное сплотить народ вокруг оппозиции, вернуть утраченное доверие…

Александр Андреевич, как всегда, убийственно ироничен.
 Ну да, конечно, сейчас самое время выдернуть Зюганова из избирательной компании и отправить куда-нибудь на солнечный пляж читать Иванову.
Действительно, смешно, и я смеюсь.
Но что-то в моём лице, видно, трогает стальное прохановское сердце.

- Я прочёл, - говорит он и неожиданно осеняет себя крестом, - Ей Богу, прочёл.

- Ну и? – сердце у меня ёкает.

- Интересно. Но есть программы лучше.

- Какие, у кого?

- Есть. Читайте нашу газету.

Бормочу, что пусть все цветы расцветают, в том числе и Изания.
 Что он, Проханов, - командир, а у меня патроны…

- А у меня газета. Двадцать пять часов в сутки.

Он ещё скромно умалчивает о своих книгах, о бурной общественной деятельности – я всегда восхищалась воистину космической энергией Александра Андреевича, который действительно тащит неподъёмный воз и делает невозможное.

И однако дерзаю проворчать на прощанье, что и наши газеты, и книги, и митинги с демонстрациями, и прочие цветочки, включая выборы – ценны не сами по себе, а должны единым фронтом ковать Победу.
Ради которой, собственно, весь сыр-бор…

- Ну хотите, дадим рекламу на ваши “Двери”?

Ещё бы не хотеть! Мне легчает, хоть и ужасно неловко.

Однако ощущение, “что-то неладно в ридном Датском королевстве” не пропадает. Воз и ныне там, завязая глубже и глубже.
Вспоминаются не только лебедь, рак и щука, но и потустороннее назидание Иосифа Виссарионовича из того сна:

“Зачэм волам вытаскивать тэлэгу, которая везёт их на бойню?”

*   *   *

БЫЛ МЕСЯЦ СЕНТЯБРЬ

B БЕСЕДКЕ С: Владимиром К., Игорем Жуковым,
Львом Колодным и свежей прессой.

“ПОТРЯСАЮЩАЯ ТРАКТОВКА ТОГО, ЧТО ЕСТЬ ЦАРСТВО НЕБЕСНОЕ"

Владимир К.:
- Юлия Иванова предложила потрясающую трактовку того, что есть Царство Небесное!
 С одной стороны – православию не противоречит (по моему скромному разумению), с другой стороны – за такой рай для себя и других и умереть не жалко.

 Самое главное то, что это опять-таки во многом совпало с моими личными установками, представлениями о Боге и идеальном.
 Я не люблю спорить о вере, переубеждать, проклинать, противопоставлять себя другим и представлять себя носителем “мудрости” перед “убогими”.
Но её текст – вещь, в некоторой степени отображающая и мой внутренний мир тоже.
Спасибо, Юлия!

2003-09-16

*   *   *

СОЗИДАНИЕ МУЗЫКИ СФЕР

И. Жуков:
 - Мне импонирует такая трактовка жизни будущей. Не просто пение ангельское, а созидание музыки сфер, управление мирами (соучастие в управлении мирами).

Прости, Господи, если не так сказал!

2003-08-28

На снимке: 15 букетов на продажу в одном флаконе.

       Был канун 79-го.
 Под Рождество мне приснился удивительный сон.
 Будто в такую же ясную морозную ночь я с кем-то разговариваю у станции и вдруг чувствую - надо поскорей домой, там что-то случилось...
 Бегу, как обычно во сне, не чуя ног. И вижу у нашей калитки, среди сугробов, покойную бабку Аксинью. То есть Ксению, жену соседа, Дмитрия Осиповича.
 Понимаю, что она “оттуда”. Что ей просто дозволено под Рождество побывать на земле.
 Но почему пришла ко мне, если её калитка напротив?

       Обнимаю бабку и спрашиваю, как ей “там”?
 И вдруг она начинает убиваться и плакать - мол, очень плохо, ужасно.
 И шепчет:
- Не умирай...

       Какая странная просьба! Пытаюсь её утешить, бормочу, что вроде бы пока не собираюсь. А она в ответ:
       - Не собираешься, а третья скоро…
       То ли “третья”, то ли “третье”.

       И добавляет, что вот тоже не собиралась, столько добрых дел сделала, и в семье вкалывала, и в колхозе...
 Достаёт какую-то книгу, читает о своих заслугах и плачет навзрыд.
 Просыпаюсь в полном ужасе: что за таинственное “третье” в вещем сне под Рождество?

       Третьего января, как раз после Нового Года, мне должны были в редакции вручать премию, которую, естественно, предстояло с ребятами обмыть.
 То есть о том, чтоб отсидеться третьего дома, не могло быть и речи.
 Да и кто может поручиться, что дома мне не свалится на голову кирпич – разве можно уйти от судьбы?

       В общем, купила я бутылку коньяку, сварила на закуску пару десятков яиц (тогда ещё держала кур), и, трясясь, поехала.
 Но ничего такого не случилось.
       А может, предупреждала Аксинья о вялотекущей Третьей Мировой? Которая начнётся через несколько лет безо всякого объявления, и на которой многим из нас предстояло погибнуть.
 Если не телом, то душой.
Или просто о наступающем третьем тысячелетии?

       Но тогда я ни о каких катаклизмах не помышляла - просто продавала всё, что можно, включая главы неоконченной рукописи.
 Вскоре нашёлся куда более результативный источник доходов – продажа цветов.

 Начала с выгонки тюльпанов и нарциссов к 8 марта, с продажи корней георгинов.
 А затем как-то ехала в электричке с симпатичной молодой женщиной по имени Галя. Которая похвасталась, что вот, она сама себе хозяйка, хоть и без образования.

 И нигде штатно не работает, но всегда имеет на хлеб с маслом и даже с икрой.
 Пригласила в гости. Продемонстрировала теплицы и мужа-сварщика, который их смастерил. А заодно и продала стаканчики с рассадой георгинов, стойких в срезке.
У меня не было мужа-сварщика, но теплица имелась – из старых террасных рам, которую соорудил местный алкаш Дима.
В теплице я выращивала огурцы. Урожай был рекордным, но куда их девать?
 Засолила бочку – испортились.
 А торговать огурцами - пОшло.
То ли дело – цветы!

       В общем, при первой возможности я оставляла своих работничков и уезжала с вёдрами и коробками к вокзалу.
 Возвращаться приходилось строго к обеду, иначе кадры начинали повсюду рыскать - не столько в поисках закуски, сколько традиционной бутылки.
 Как правило, находили, пока я не сообразила заложить тайник под крыльцом.

       На “цветочки” закупили мы асбестовые трубы , установили на крыше вентиляцию от плиты и АГВ, получили справку от пожарных.

 Я без конца бегала по соседям за консультациями, названивала, куда возможно.
 То заказанный для питьевой воды короб из нержавейки не поддаётся обычной сварке, нужна аргоновая, то мои студенты, управившиеся вчерне со вторым этажом, стонут: “А где нам взять такие окна”? Стандартные не подходят, заказывать – дорого, самим смастерить – слабО.

Я не спала ночами, размышляя, где будет дверь, где окна...Придумывала какие-то пандусы, сама не зная, что это так называется. Вычисляя, измеряя, изобретая.

       Впоследствии специалисты скажут, что, по крайней мере, с рациональной точки зрения планировка дома идеальна и удобна.
Я умудрилась вместить в “доме с мансардой” на первом этаже четыре комнаты (смежно-изолированные), зимний сад, большую прихожую, откуда лестница вела на второй этаж.

 Из прихожей - одна дверь на кухню, вторая – в туалет, третья – в отдельную комнату.
 Да ещё и кладовка для обуви получилась под лестницей.

 Из кухни одна дверь вела в столовую, а другая – в зимний сад, откуда налево можно было пройти в ванную, а направо – в комнату Вики.

 Вика, правда, на даче не прижилась – здесь никогда не удавалось добиться стерильной чистоты, а у неё была аллергия на шерсть животных, на паклю и всевозможные запахи.
 Она начинала чихать, кашлять, по ночам и вовсе задыхаться. И до сих пор, приезжая в гости, принимает антиаллергены.

       У меня тоже была в детстве аллергия (диатез), потом я мучилась с руками, которые от любой химии начинали чесаться и покрывались волдырями.
 Как только начала работать руками в земле, врачи настоятельно советовали надевать резиновые перчатки, выписывали разные мази и таблетки.
 Но у меня был свой метод: клин клином.
 Как ни странно, прошло.
Теперь я даже удобрения разбрасываю без перчаток.

Заметки писателя, сменившего профессию.

(2000 год)

       Зарабатывая на издание книги, я лишалась возможности её дописать. Хроническая нехватка времени.
 Пришлось опять переключиться на “несанкционированную цветочную торговлю”. То есть на вокзал.

 Означало это вечную беготню с неподъёмными вёдрами от ментов всех мастей. Омоновцев, муниципалов, метровских, патруля – до сих пор толком не разобралась.
 Одни охраняли вокзал и требовали, чтобы мы не переходили за белую черту к тротуару. Другие охраняли проезжую часть и гнали нас в противоположную сторону.
Третьи блюли интересы легального цветочного базарчика перекупщиков при вокзале, который “горел”. Потому что цены у нас, “дачников”, были значительно ниже, и простой народ “пасся” именно в несанкционированной зоне.

 Нужно было всё время держаться возле белой черты вдоль тротуара и делать шаг то вперёд, то назад в зависимости от ситуации.
 Иногда собирали по двадцатке неизвестно кому.
 Иногда приезжало “начальство”. Тут нам просто приказывали “сгинуть” во избежание тяжёлых последствий, и приходилось метаться с вёдрами по проезжей части, в буквальном смысле рискуя жизнью. Не только своей и покупателей, но и пассажиров проносившихся мимо машин.
 Здесь же на коленке вязали букеты – на свадьбы, дни рождения и – всё чаще – на похороны.
 Время от времени кто-то выбывал из борьбы.
 Но на место сломавшейся или усопшей вставала в строй дочь или невестка.
 Отступать было некуда. За этими вёдрами укрывались от нищеты целые семьи с неотложными стройками и ремонтами, зубными протезами, операциями и прочей бытовухой.

 А главное – “генофонд”, который надо было хорошо кормить, одевать, учить в гимназиях и колледжах.
 Ну и плюс всевозможные безработные родичи, заболевшие или вдруг ставшие “иностранцами”. О собственных болячках уже никто не думал. Сунешь под язык таблетку – и порядок. На войне как на войне.

       “Генофонд” подрастал свирепым и хищным.
 Иногда они подходили к матерям и бабкам – хорошо упакованные, длинноногие, холёные, с жёсткой улыбочкой уголком рта.
 Стрельнут сотню-другую, а то и полностью карман опустошат на какие-нибудь “шузы”, и гордо удаляются.
 Бабок своих генофонд стыдился. Мол, уж мы-то пойдём другим путём. Будем, как эти в мерсах, чьим тёлкам корзины с фиалками на дом возят...Тоже всех потрясём.
 А не выйдет – держитесь, приватизаторы!
Выпустим джинна из бутылки – мало не покажется.

*   *   *

       И вот на дворе сентябрь. Сижу за компьютером и отвечаю самой активной зарубежной стороннице Изании, которую так и зову про себя Активисткой.
 Она эмигрировала из СССР, тоскует по Родине, сравнивает:
 - С утра до ночи, по 10-12 в день люди на работе, обслуживают и создают технику, блага которой потом покупают на заработанное.
Свободное время проводят, в основном, в покупках этих товаров или за телевизором.
 А что для души? Живая душа здесь не нужна.
У многих – неудовлетворённость работой и в то же время страх её потерять...
 А дети не видят смысла жизни, у них нет идеалов.

       Вечереет, завтра у меня торговый день.
 Выключаю компьютер – надо успеть срезать цветы и навязать букеты.
 К полуночи справляюсь, ставлю на шесть будильник.
 Краем уха слышу, что на солнце какая-то вспышка, завтра ожидается магнитная буря. Надо принимать лекарства и лучше вообще не выходить из дома.
Утром на всякий случай глотаю пару таблеток.
Муж в Москве – развозит по торговым точкам мои “нетленки”, а вёдра с водой и цветами тяжеленные.
 До станции меня провожает дед-сосед с вырезанным лёгким. Ведро тащит с трудом, но не ропщет.
 Он тоже заинтересован в проекте Изании. Требует, чтобы она обязательно взяла на себя ритуальные услуги на случай кончины участников – тогда отбою не будет.

       День действительно плохой.
 У поезда низкие ступени - едва втащили тележку.
Прибываем на третий путь, откуда уже с тележкой и ведром самой приходится спускаться по ступенькам в тоннель.
 Но самое неприятное – сегодня “гоняют”.
 То есть предстоит со всей поклажей бегать от ментов вдоль вокзала, на бегу ловя покупателей.
 А цветов, как назло, море – последние тёплые дни, дожди прошли...
Успеваю продать лишь несколько букетиков и слышу, как мент грозит “пригнать трактор”.
 Дело плохо – жди автобуса, куда периодически грузят “цветочников” и увозят в направлении каких-то карательных мер.
 Я в “тракторе” ни разу не была – всегда есть возможность рвануть по проезжей части к оптовым киоскам. Но нынче одолевает какая-то апатия – наверное, из-за проклятой вспышки на солнце.
 Ну и пусть забирают. Мент даже удивлён: чего это я не удираю.
 А вот не удираю, и всё.
 День такой.
       - Тащи её сюда! – орёт издали начальник, - На всех протоколы, а потом в суд по полной программе. Достали уже, мать их!.
 - Есть такой анекдот, - говорю, залезая в автобус, мне снизу передают вёдра, - Один споткнулся и : “Ах ты ж , мать твою… Во, кстати, вспомнил, надо маму поздравить”.

 Чёрный мой юмор никто не оценил – кто плачет, кто жалуется на жизнь.
 Наловили одних стариков с бабками – молодёжь успела то ли смыться, то ли откупиться. Разговоры идут о том, что всем сейчас тяжело, надо кормить семью, то да сё...

       - А почему вы не боретесь? – сурово спрашивает главный, - Надо на митинги ходить, а вы тут торчите. Вам что, пенсии мало?
 Кажется, это он в мой адрес.
Огрызаюсь, что борюсь книгами, на издание которых зарабатываю этой самой несанкционированной торговлей. А на митинге ещё пристрелят – кто их тогда издаст?
 Сам-то он почему не борется?
 Мент поясняет, что бороться не имеет права, так как обязан защищать существующий порядок. Логично.
 - Про что книжки-то? – улыбается он, - Про цветочки?
 – Про ягодки.

       Приехали. Бывалые говорят, что в милицию.
 Выгружаемся и тащим вёдра к подъезду. У нас забирают паспорта и пенсионные.
 У Лёши, ветерана войны, кардиостимулятор в сердце.
 У Нелли, кандидата сельскохозяйственных наук, тоже куча каких-то удостоверений и дипломов. Но писари (их двое) говорят, что никакие регалии не помогут – закон есть закон.

 После составления протоколов нас снова грузят с вёдрами в автобус и везут в суд.
 Едем долго.
 В суде за длинным столом трое стражей порядка что-то на нас строчат.
 Интересно, сколько может стоить рабочий день, по крайней мере, двух десятков изловивших, доставивших и осудивших нас взрослых мужчин?\
 А прогон автобуса?
 А подорожавший нынче бензин? Не говоря уже о чернилах и бумаге.

       Цветы уже кто поломал, кто из вёдер воду слил – всё равно конфискуют.
 А мне жалко. Красивые.
 Вспоминаю, как до полуночи мастерила букеты, как их дед с одним лёгким тащил к станции – осторожно, чтобы не помялись.
 Чтоб мы поскорей заработали на Изанию с образцово-показательными ритуальными услугами, включая отпевание...
Пока ожидаем суда, рассказываю Нелли про Изанию.
 -Утопия, - обречённо улыбается она, - Сколько их было. Никто нам ничего не позволит. Вот дочка моя давно в Греции, к себе зовёт, а я всё никак...
 И показывает фото хохочущей красавицы на берегу, наверное, Адриатического моря.

       Наконец, предстаю перед судьёй. Молодой интеллигентный мужчина.
 Собираюсь присесть – не позволяет:
 - Станьте вон там.
  Ну да. Здесь полагается стоять и обращаться: “Гражданин начальник”.

 - Иванова Ю.Л.?
 – Да.
 – Пенсионерка?
 – Да.
 – Образование?
 – Высшее.
 – Когда вас забрали, торговали цветами?
 – Нет, я там всё написала.
 – Но приехали торговать?
 – Да.
 - Почему в неположенном месте?
 – А где оно, наше место?

       Но судья к философии не склонен. Он устал, и у него свои проблемы.
 Объявляет, что я приговариваюсь к штрафу в 15 рублей с конфискацией имущества, то есть цветов.
 Подпись и дата – 15 сентября 2000 года.
 Россия, рубеж двух миллениумов...

 Вторая часть приговора немедленно приводится в исполнение.
Смотрю, как бойкие девчонки куда-то утаскивают мои букетики.
 Преодолеваю низменное желание – я себя знаю, стоит лишь со злостью посмотреть вслед цветам – ох, не принесут они им радости.
 Но нет, никакой злобы.
 Плывите, мои цветики. Подарите доблестной нашей милиции и самому справедливому в мире суду с их жёнами, детьми и девушками, только доброе и хорошее.
Терпения им и мужества в борьбе с настоящими врагами.

       Благородство моё вознаграждено.
 Вернувшись домой, узнаю, что дражайший мой супруг, не застав меня на вокзале, решил, что я на даче.
 Но, не найдя ни меня, ни ключа на обычном месте, перепугался, что “случилось страшное”, и в панике полез на балкон по самодельной лестнице. С которой благополучно свалился.

 “Благополучно” – безо всякой иронии, ибо без единой царапины.
 Тогда он то ли с горя, то ли с радости решил отправиться к деду-соседу и как следует напиться.
 Но тут ко всеобщему благу и прибыла я с пустыми вёдрами.
 Потому что мужу моему пить нельзя, равно как и деду с одним лёгким, и вообще всем нашим мужикам с одним сердцем.
 А если бы мои цветы не конфисковали, я бы обязательно отправилась доторговывать на тот же вокзал.
 И всё могло бы закончиться весьма печально.

       А так получилось, что “неблагоприятный” день оказался очень даже ничего. Потому что не всякий раз удаётся свалиться со второго этажа без единой царапины и не напиться, когда есть повод.
 И я, возблагодарив Господа, перекусив и отдохнув, снова села за компьютер творить Изанию, вернувшись к посланию Активистки:

       “Ведь человек обеспокоен не только тем, что его когда-нибудь не будет. Ну, пусть он бессмертен в ином мире, иной жизни... но всё равно, годы здесь проходят, а он словно бы не жил.
 Не сделал ничего замечательного. Не нужен никому, кроме своей семьи...”
       “И дети там учатся в школе, и долго живут старики…”
       2000 год.

16 ноября 2009г.

Сейчас, когда я пишу эти строки, почти никого из героев статьи уже нет в живых.
Дед-сосед помер, так и не дождавшись Изании.
 Его наскоро спалили и долго не могли захоронить урну - наследникам было некогда.
Однако продали дом мгновенно.

 Дедовых коз его я пристроила в переделкинскую церковь (так он просил).
Дом вместе с нажитым за всю жизнь добром, грамотами и наградами новые хозяева разобрали и сожгли. Мусор вывезли на контейнерах.

А был ли дед?

И Нелли так и не выбралась к своей дочке в Грецию.
Стали мне позапрошлым летом рассказывать подробности её смерти, но тут подошёл покупатель и было уже не до неё.

Фронтовик Лёша, правда, всё ещё бегает от ментов со своим кардиостимулятором. Но уже не с ведром, а с баночкой невесомо-солнечных японских гладиолусов.

И мужа моего нет. Скоро уж полгода.

Вечная им память.

"И дети там учатся в школе. И долго живут старики"...