Уж не знаю, были ли тому виной предыдущие мои деяния или отпевание новопреставленного генсека Юрия, но в больницу я-таки угодила. Надо сказать, что с медициной у меня вообще были отношения мистические. Любое соприкосновение врачей и приборов с моими органами вызывало и у тех, и у других близкую к панике реакцию типа “то, что мы обнаружили, несовместимо с жизнью”.
Меня всё время в последний момент не пускали во всякие поездки, если нужно было пройти предварительное обследование, - начиная с Артека, когда пришлось сидеть на диете (что-то с почками). Потом случилось всё сикось-накось во время родов. Затем как-то после кардиограммы мне, прекрасно себя чувствующей, велели “сидеть и ждать скорую, потому что сейчас будет инфаркт”. Я подождала минут пять, действительно начала психовать и сбежала. Всё обошлось. Потом как-то приятельница-гинеколог, случайно померившая мне давление (90 на 60), ахнула, нашла у меня в сердце какие-то “шумы и пороки” и, провожая, смотрела вслед из окна, видимо, удивляясь, что я передвигаюсь своим ходом.
Поэтому я берегла нервы и обращалась к медицине лишь по крайней необходимости. Типа обязательной диспансеризации для выдачи нового санбилета.
Само собой, у меня тут же обнаружили нечто фатальное и выписали назавтра направление в больницу, “пока не поздно”. Короче, пора шить белые тапочки.
Тапочки так тапочки. Дома был переполох, слёзы, а я наутро отправилась в храм. Отца Германа не было, служил другой батюшка, который поначалу отказался меня причащать (мол, не говела).
- Но я в больницу ложусь, батюшка. Вдруг не вернусь?
Он вздохнул и благословил.
Я лежала в операционной с маской, глотая дурманящий газ, и снова видела в нависшей удушливо-серой плите потолка светлый прямоугольник медленно открывающейся двери. И тянула дверь, и манила, и совсем не было страшно. И верилось, что заступятся за меня на Суде все мои спасённые и не спасённые бомжи с алкашами... И надо было лишь подпрыгнуть, просочиться, проскользнуть невесомо-юрким бликом в заветный сияющий просвет.
Но тут вроде бы уже не моё тело вдруг налилось тяжестью и какой-то далёкой, тоже не моей болью. Оно (тело) лежало в пыли на обочине странной дороги, бесконечным серпантином струящейся вниз по уныло-гористой местности. Мимо шли и шли туда, к подножию, безликие молчаливые вереницы пленных со связанными за спиной руками. А над ними метались то ли хлопья сажи, то ли тумана, то ли птицы какие-то чёрно-серые...
Рядом в пыли отпечатывались следы босых ног. И каждый отпечаток был почему-то привязан к пульсирующей тупой боли внутри моего-немоего тела. Я заравнивала следы ладонью, боль стихала. Но тут же отпечатывался новый след, и я знала - надо терпеть, пока толпа не пройдёт. Но конца ей не было видно. Так и не дождавшаяся меня дверь в потолке бесшумно сдвинулась и погасла. А меня отвезли в палату.
Короче, я вроде бы осталась жить, но под вопросом. Потому что через неделю–другую должны были поступить результаты биопсии и вынесен окончательный приговор. А пока что предлагалось пройти заодно полное обследование и отдохнуть от забот и бурь житейских.
И понеслось. Первым делом – анализ крови. Накануне примчалась медсестра к одной девушке из нашей палаты и велела ей явиться в лабораторию повторно. Спросив, не облучалась ли та прежде какими-либо опасными объектами. Девушка побледнела и пожала плечами – кто это может знать точно? Мы проводили её сочувствующими взглядами. А наутро в палате по громкоговорителю загремело:
- Иванова, срочно явиться в лабораторию на анализ крови!
У меня внутри похолодело – анализ я прошла накануне, значит... Долго не могла заставить себя подняться, коленки подкашивались. Выпила что-то психотропное и, молясь, отправилась как на казнь– тоже под прощальные взгляды девчонок.
- А что у меня? Из пятой палаты, Иванова.
- Кровь надо сдать, вот чего.
- Так я вчера сдавала...
- Да? А почему у нас ничего не отмечено? Маш, глянь ещё раз - Иванова из пятой, говорит, вчера сдавала. Есть? Ну и хорошо. Можете идти, Иванова.
- А что у меня?
- Да ничего, всё в норме. Просто сестра не в ту картотеку...
Подобное случалось почти каждый день плюс ожидание биопсии. Я исхудала, ничего не могла есть, хоть питание было отменным, даже икру давали (не баклажанную). С домашними, которые часто меня навещали, каждый раз прощалась навеки. Читала “Исповедь” Блаженного Августина и, когда разрешили, делала несколько кругов вокруг больничных корпусов, повторяя наизусть молитвы. Не о выздоровлении, а “Да будет на всё воля Твоя”.
И всё же обрадовалась, когда биопсия ничего такого не обнаружила. Но меня ожидало ещё одно испытание – уже перед выпиской. На приёме у окулиста, где я никак подвоха не ожидала. Прочла исправно все таблицы. Молодой врач, заглянувший в моё глазное дно, вдруг задёргался, заохал и заверещал, что там что-то такое-эдакое, чего он никак понять не может – то ли пятно, то ли бревно. И опять меня, едва живую, повели к завотделением.
- Вот, бревно в глазу, - улыбнулась я предсмертной улыбкой, - Совсем по-Евангельски. Жила и не замечала.
Женщина глянула в прибор и рассмеялась:
- Это у вас врождённое. Пятнышко, вроде как родинка, только внутри. Оно никак не даёт о себе знать, живите и забудьте. Мальчик у нас - практикант, неопытный... Серёж, поди-ка сюда.
Сидя в кресле, я прослушала вместе с Серёжей лекцию о возможных глазных аномалиях. Он сконфуженно поддакивал и потел. Балда, прогульщик, небось! Приготовившись внутренне, что мне вырежут глаз, я была готова от счастья расцеловать его вместе с завотделением.
- Ну вот, теперь вы знаете, что у вас всё в порядке, - резюмировала лечащая врачиха при выписке. Я рассЫпалась в благодарностях, больше всего опасаясь, что она сейчас вспомнит про кабинет психиатра, где я наверняка застряну. Уже на полных основаниях.
Выпишут меня как раз к 8-му марта. На даче будет ждать полный погреб срезанных выгоночных тюльпанов, которые нужно срочно продавать, потому что после женского дня они никому не нужны. Едва держась на ногах, повяжу и побросаю в коробки букеты. Затем мы с Борисом снова помчимся на жигулёнке в Москву и я буду, как всегда, бегать и откупаться от милиции, рассовывая по карманам трёшки-пятёрки и глотая валокордин.
Шли мы, шли, куда глаза глядят, дошли до развилки и стали спорить, чьи глаза целенаправленнее. Петрова с Макаром говорят - надо налево, мы с Суховодовым - направо. А Варвара ничего не говорит - просто ей до смерти любопытно, чьи глаза победят.
- Вам налево, - повторил Голос. Теперь уже сомнений не оставалась - говорящая лошадь!
Мы поудивлялись, поблагодарили и пошли налево. И началось.
Налево была Пустыня. Солнце над головой печёт нещадно, песчаные кулички раскалились, ядовитые змеи кишат и шипят, львы рычат, кактусы колются - всё, как в пустыне.
И народу никого. Еды купить негде, воды достать негде. Жарища. И запасы наши кончились. Только Суховодову хоть бы что. Идёт свеженький, чистенький - смотреть противно. Напрасно Суховодов уверял, что больше всего на свете хотел бы разделить наши мучения, что такое неравенство ему что нож острый, а наши физические страдания бледнеют по сравнению с его душевными. Мы ему всё равно не верили - очень уж он не был похож на страдальца!
Зато на Макара страшно было глядеть. Он то и дело наступал на ядовитых змей, которые его нещадно жалили, цеплялся за кактусы, которые до крови царапали. Пролетавший орёл уронил ему на голову черепаху - в результате чего Бедный Макар стал похож на одну сплошную шишку.
Потом мы повстречали высохшего темнолицего старика в чалме и бурнусе, который сказал, что его зовут Магомет и что он идёт к Горе, потому что Гора не идёт к нему. Что Пустыня как раз ведёт к Горе, а к Лесу надо было идти от развилки направо. Что говорящая лошадь - это Сивый Мерин, Который Всегда Врёт. Поэтому, коли Мерин указал налево, нам надо было идти направо. Такие пирожки.
Повернули мы назад. Петрова совсем повисла у меня на руке, хныкала и пилила, что настоящий мужчина должен разбираться в лошадях и отличать бессовестного сивого мерина от правдивых говорящих животных, как, например, наш Ворон. Ворон польщённо кружил над головой Петровой вместо тени и каркал:
- Дор-рогу осилит идущий!
Ему бы передовицы в "Пионерку" писать.
И вдруг мы заметили странную тропинку - ровненькую, поросшую мягкой зелёной травой. Как на газонах, по которым "ходить запрещается". Тропинка начиналась прямо от места, где мы остановились передохнуть, петляла, исчезая среди песчаных куличков, звала и манила.
Петрова села на траву и заявила, что тропинка наверняка ведёт к Лесу, потому что она зелёная. Варвара сказала, что даже если не ведёт к Лесу, всё равно интересно сходить и поглядеть, куда она всё-таки ведёт.
Бедный Макар сказал, что после черепахи у него совсем мозги не варят, и чтоб мы думали за него.
Я предложил вернуться к развилке, ну и Суховодов меня поддержал, сказав, что лично он никогда бы не стал сворачивать на тропинку. Тогда Петрова заорала, что, конечно, легко так говорить, когда тебе всегда ни холодно, ни жарко, а что другие совсем из сил выбились, Суховодову начхать. И, мол, мы как хотим, а лично она пошла.
И Петрова пошла по зелёной тропинке. Варька за Петровой, а мы за Варькой - не оставлять же девчонок одних.
- Лес! - запрыгала Петрова, - Я же говорила!
- По-моему, это мираж, - сказал Суховодов.
Но это был не Лес и не мираж. Тропинка привела нас к чудесному острову, зелёному оазису среди песков. Вода в речке была белая, как молоко, и когда мы её попробовали, оказалось, что это и есть самое настоящее молоко. Холодное, вкусное - такое я пил только однажды в деревне, прямо из погреба. У самого берега оно было слаще и чуть розоватым. Оказалось, что кромка берега и дно сделаны из киселя. Моего любимого, клюквенного.
Молочная река, кисельные берега!
Мы наелись, напились, а потом мне ужасно захотелось спать. Я увидел, что другие тоже зевают, а Макар - тот вообще уже растянулся на травке и посапывает. Только я собрался последовать его примеру, как увидел, что к берегу плывёт лодка, а в ней малый с огромным половником вместо весла. Так и гребёт половником. А потом зачерпнул молока с киселём, отправил в рот, машет нам:
- Что это вы на земле устроились? Ведь жёстко. Садитесь, я вас к матушке отвезу. Там постели мягкие, перины пуховые...Тишь, гладь да Божья благодать.
Суховодов (он один был бодрый, сна ни в одном глазу) напрасно кричал, что нам угрожает опасность, что на Куличках нельзя останавливаться и что спать среди бела дня совсем ни к чему. Мы ответили, что это лично ему ни к чему, раз ему никогда ничего не делается, даже усталость не берёт. Суховодов обиделся и сказал, что одиночество, зависть и непонимание - его печальный жребий, и замолчал. Потом я понял, что в молоке и кискеле действительно было зелье, от которого мы не то чтоб совсем заснули, а вроде как обалдели и потеряли волю.
Лодка покачивалась на белых волнах. Я зевал и казался себе ужасно тяжёлым, будто перенёсся на Юпитер.
- А ты...кто? - спросила Варвара малого. Язык у неё еле ворочался.
- Тит я, - парень вновь зачерпнул половником молока с киселём и отправил в рот.
- А почему ты...не гребёшь совсем?
- Пущай сама гребёт, торопиться некуда. Тише едешь - дальше будешь.
Я сообразил, что это, наверное, тот самый Тит, у которого, как работать, всегда болит брюхо, а насчёт киселя - так "где моя большая ложка?" Куда же он нас везёт? На том берегу раскинулся городок, уютный, но совсем безлюдный.
- А где...жители? - зевнув,- спросила Варвара.
- До-ома, - тоже зевнул Тит, - Лежат на печи да едят калачи.
- А работают ночью?
- Зачем работают? Ночью спят. А некоторые ночью лежат на печи да едят калачи, а днём спят. У нас свобода.
- А когда же работают? - спросил я.
Тит глянул на меня, как на дурачка, махнул рукой и задремал.
По городу были развешаны плакаты:
НИКОГДА НЕ ОТКЛАДЫВАЙ НА ЗАВТРА ТО, ЧТО МОЖНО СДЕЛАТЬ ПОСЛЕЗАВТРА!
НЕ БЕРИСЬ ЗА ГУЖ!
ЗАВТРА, ЗАВТРА, НЕ СЕГОДНЯ - ТАК ГОВОРИМ МЫ!
...так ленивцы говорят...
- Это город ленивцев! - шепнул я Суховодову.
- Хуже. Это Сонное Царство Матушки Лени. Вон и её дворец.
В глубине острова возвышалось странное сооружение в виде огромной подушки с кружевами. Дремлющий у ворот Стражник еле-еле разлепил глаза и прворчал:
-Вот жизнь - спишь, спишь, а отдохнуть некогда. Пароль скажите.
- Лень, отвори дверь - сгоришь, - сказал Тит пароль.
- Хоть сгорю, а не отворю, зевнул Стражник, - Ладно, свои, проходите.
Движущийся тротуар повёз нас ко дворцу. На площади лежал здоровенный камень.
- А это...что? - зевнула Варвара.
- Главный наш памятник. Лежачий Камень, под Который Вода не Течёт.
Перед дворцом висел портрет толстой-претолстой тётки с десятью подбородками и крошечными заплывшими глазками.
- Матушка моя, Лень, - зевнул Тит.
ЛЕНЬ ПРЕЖДЕ НАС РОДИЛАСЬ. СЛАВА МАТУШКЕ-ЛЕНИ! - было начертано под портретом.
Матушка Лень приняла нас в парадном зале. Она возлежала в гамачище от стены до стены, который медленно раскачивался при помощи каких-то мощных механизмов, и была до того габаритная и толстая, что от этой качки весь зал ходил ходуноми и наклонялся, как корабль на волнах, - то вправо, то влево.
- Входите, голубчики, входите, родимые! Сейчас вам матушка постелит, накормит, спать уложит. Здесь, в Сонном Царстве, не нужно никуда идти, спешить, стремиться. Только отдыхать, отдыхать, отдыхать...
Никогда бы не подумал, что у этой громадины может быть такой голосок. Прежде я , конечно, слыхал выражение "сладкий голос", но не очень-то представлял, что это такое. Бывает голос приятный и неприятный, сердитый, ласковый. Но чтоб сладкий...
Так вот, у Матушки Лени был самый настоящий сладкий голос, прямо-таки медовый. Когда она говорила, можно было пить чай без сахара.
Мне вдруг стало тошно, будто пирожных объелся, и я понял, что Суховодов прав, что отсюда надо немедленно бежать.
- Спасибо, но нам...к сожалению...Дела у нас, - я зевнул.
- Дела не волк, в лес не убегут. Погостите у меня хоть денёчек..Не понравится - уйдёте себе.
- В самом деле, - зевнула Петрова, - Всё иди да иди. В конце концов, просто невежливо отказываться, когда нас так любезно...Только денёчек, единственный. Ну, Алик!
Я хотел ей сказать, что "Алики в валенках", но говорить было лень. Я зевнул.
- Хоть денёчек, - зевнул Макар, - А шишек не будет?
- Какие шишки, ежели вовсе не двигаться? - пропела Матушка Лень, - Отдыхать будешь от шишек.
- Вовсе не двигаться - это так любопытно, - зевнула Варвара, - Никогда не была в гостях у Лени.
- Немедленно вставай, Олег! - тормошил меня Суховодов. - А то будет поздно. Мы вперёд, они - за нами. Ну же, ну!
- Иду, - зевнул я, - сейчас.
Но со мной творилось неладное. Так бывает, когда поутру прозвенел будильник, пора в школу, а вставать жуть как неохота. Приказываешь себе подняться, воображаешь, будто встал давно, а сам, оказывается, дрыхнешь себе, и тебе просто снится, что ты давно встал, убрал постель и зарядку делаешь.
В общем, пока мне снилось, что мы с Суховодовым увели всех из дворца, что переплыли молочную реку и продолжаем штурмовать пустыню, на самом деле нас под сладкие речи Матушки Лени проводили в покои, раздели-разули и уложили в гамаки на пуховые перины.
Покои походили на беседку. Круглые стены и потолок сплошь были обвиты виноградом "Дамские пальчики" - без косточек. Кисти качались прямо над головой. Раскрывай рот и ешь, сколько влезет.
А надоест виноград - протяни сквозь лозу руку, и в руке - жареная курица. Или банан, уже очищенный. Или эскимо на палочке, уже развёрнутое, без фольги. Или очищенная вобла. Даже без костей.
Наелся - можешь по телевизору местные передачи поглядеть - на каком боку спать, как часто переворачиваться с боку на бок и всё такое. Или участвовать в конкурсе, кому сон интереснее приснился. Лучшие сны, цветные и чернобелые, показывали по телевизору.
А потом как зазвучит: "Спят усталые игрушки", диктор провозгласит славу в честь Матушки Лени и её Сонного Царства, гамаки начнут потихоньку покачиваться, и снова засыпаешь под сладкий голос Матушки.
Несколько раз мы видели по телевизору уже знакомого нам "великого танцора" Безубежденцева - он исполнял адажио из балета "Спящая красавица". Видимо, у Матушки Лени он служил по совместительству. И здорово служил. Глядя на его танцы, ещё больше хотелось спать.
В общем, сытно, тепло и не дует. Никуда идти не надо, ничего делать не надо, ни о чём думать не надо. Может, вы считаете - вот житуха, лучше не бывает! Мне тожде понравилось. И Петровой, и всем. Никуда мы, конечно, не ушли - ни на второй день, ни на третий. Поначалу ещё Суховодов, который один не заболел сонной болезнью, мог нас расшевелить, мы ещё переговаривались, что, мол, завтра отправимся в путь за Тайной, а потом как-то и разговаривать стало лень, да и не к чему.
Затем телевизор перестали включать и в конкурсах больше не участвовали - стало лень запоминать сны. Только ели да спали.Каждый раз перед сном я давал себе слово: как проснусь, встать и уйти отсюда. А потом позабыл, куда и зачем мне нужно идти, а вспоминать было лень.
Даже Ворон наш совсем обленился и всё больше дремал, изредка повторяя во сне:
- Безделье - мать всех пор-роков!
Мне очень стыдно рассказывать о том, что было дальше, но, как говорил папа, надо иметь мужество.
Дальше дни и ночи перепутались, превратились в одну сплошную серую дрёму. Время будто остановилось. Я только чувствовал, что делаюсь всё тяжелее, гамак подо мной всё больше прогибается, а руки стали такие толстые, что я уже не мог просовывать их сквозь прутья лозы за едой. Пища теперь сама спускалась мне в рот - в основном, манная каша и то, что можно было глотать, не жуя - жевать было лень, а глотать можно и не просыпаясь.
Сквозь сон до меня доносился голос Суховодова. Суховодов сердился, кричал, тряс меня за плечи, шлёпал по щекам. Потом отставал.
Но однажды он тряс уж очень сильно и долго, кричал чересчур громко, а потом гамак вдруг стал из-под меня вырываться, и я упал. Боли не почувствовал, потому что растолстел и был вроде как набит ватой.
Надо мной стоял Суховодов. Он сказал, что это он меня вытряхнул из гамака и не пустит назад, пока я его не выслушаю. Что нам всем грозит страшная опасность и он, Суховодов, призван нас спасти, поскольку является членом нашего коллектива и всё такое. И что он без нас никуда отсюда не уйдёт, в крайнем случае, вместе с нами погибнет.
Он говорил очень красиво, но соображал я с трудом и попросил его выражаться яснее и покороче - мне побыстрей хотелось назад в гамак.
Суховодов сказал, что мы все должны через два часа погибнуть, и надо немедленно бежать. Что пока мы спали, он ухитрился проникнуть во дворец и выведал у Безубежденцева, что Матушка Лень только с виду добрая, что мы все находимся в ужасной ловушке, в которую она заманивает проходящих путников. Помещает их в специальную камеру, откармливает в безделье, баюкает, усыпляет, а тем временем камера под тяжестью их жиреющих тел постепенно погружается в кисельное болото. И что её остров никакой не оазис, а сплошной обман, и наша камера уже почти совсем погрузилась в кисель, так что если мы отсюда немедленно не выберемся, будет поздно.
Может, я бы ему и не поверил - так удобно было не поверить, а забраться себе назад в гамак, задремать, и будь, что будет.
Но тут я увидел Варвару.
Она тоже проснулась и смотрела на нас из гамака бессмысленными, заплывшими жиром глазками. В них больше не было любопытства - вот чему я поразился. Только досада, что мы ей мешаем дрыхнуть. Варька, которая не задаёт никаких вопросов...Варька, которой ничего больше не интересно - это было так странно, что я...Я представил себе, как пионер Олег Качалкин, мечтающий стать авиаконструктором, и пионерка Петрова, мечтающая открыть элексир вечной молодости, и за которую я как-никак отвечаю, потому что она дурёха и слабый пол, и все мои новые друзья, за которых я тоже в ответе, - все сейчас потонут в сладком липком киселе, будто ленивые ожиревшие мухи.
Мне стало противно и страшно. Я выдернул из-под головы Макара наш походный рюкзак, достал дудку-побудку и так затрубил, что всё это храпящее Сонное Царство вмиг пробудилось, стало, кряхтя, сползать со своих гамаков, задавать вопросы, ахать и ужасаться.
Все мы были пузатыми, расплывшимися, будто в кривом зеркале в комнате смеха. Только никто не смеялся.
Что делать?
Суховодов сказал, что в крыше камеры есть крохотное отверстие величиной с игольное ушко, через которое он сейчас выберется наружу. Для него это пара пустяков. И попытается отвинтить крышку люка.
Он возился с крышкой долго, очень долго, а когда мы уже совсем потеряли надежду, люк со скрежетом открылся и мы замерли от ужаса. Потому что, во-первых, мы уже настолько погрузились в болото, что когда камера наклонялась, кисель стекал через люк на пол. А, во-вторых, отверстие люка было не шире сиденья стула. Прежде в такое мы бы пролезли запросто, но сейчас...
- Я, наверное, застряну, - захныкала Петрова, - а Варька - та уж точно застрянет.
- Почему это ты "наверное", а я "точно"? Что же ты, стройней меня?
- А то нет!
- Ты?! Ну-ка пролезь, попробуй. Я погляжу, как ты пролезешь!
- Я-то пролезу, а вот ты - нет.
- Это я пролезу, а ты нет. Ну, лезь, лезь, что же ты?
Петрова презрительно фыркнула и полезла. Я даже смотреть не стал. Слушал, как она пыхтит и кряхтит, будто паровоз, и думал, что если Петрова застрянет, тогда уж наверняка всем крышка.
Но уж не знаю, как, а Петрова пролезла. А за ней и Варька. Вообще женщины, когда очень захотят, во что угодно могут втиснуться. Папа однажды купил себе джинсы, а мама рассердилась, что он ей не купил такие же, и сказала, что забирает себе эти. Тогда папа сказал, что они мужские. А мама сказала, что это ничего не значит, даже лучше, что мужские. Тогда папа сказал, что мама в них ни за что не влезет. Я тоже думал - не влезет! Мама вначале вправду не влезала, а папа над ней смеялся и радовался, что джинсы ему достанутся. Но он рано радовался. Мама тогда совсем перестала есть, не ела целых две недели, даже свои любимые блинчики с мясом не ела. И так исхудала, что джинсы стали ей велики. А папа так беспокоился о мамином здоровье, что ему было уже не до джинсов, и он даже обрадовался, что она, наконец-то, в них влезла и перестала худеть.
- Алик, давай! - скомандовала сверху Петрова, протягивая мне руку.
И я понял по её лицу, что пусть это невозможно, но она меня, пусть по частям, но всё равно из камеры вытащит. Потому что обещала тёте Вале за мной присматривать. И вообще, где она, Петрова, там быть и мне. И никуда не денешься.
Я схватил руку Петровой, и меня выдернуло из камеры, будто морковку из земли.
А Бедный Макар, конечно, застрял, хоть был ничуть не толще нас. Мы вчетвером дёргали его вверх изо всех сил, но бестолку, и всё больше погружались в кисель. Макар кричал, чтоб мы его бросили, иначе сами погибнем. Суховодов сказал, что ему лично это не грозит, чтоб мы отпустили Макара, а лично он будет тонуть вместе с ним и проверит, что же сильнее - его везение или макарово невезение.
Он крепко обнял Макара, и они вместе с камерой погрузились в кисельное болото. Девчонки хором заревели. Но Суховодово везение всё же победило. Неведомая волшебная сила стала выталкивать его из киселя, а поскольку Суховодов ни за что не хотел отпускать Макара, пришлось волшебной силе спасать их вместе и отбиваться от макаровой невезухи.
Мы ужасно обрадовались, когда они оба вынырнули, но особенно радоваться было некогда, потому что нас засасывало.
- Скорее к берегу! - скомандовал я.
Легко сказать - к берегу! А если у тебя под ногами жидкое липкое месиво, в которое ты проваливаешься с каждым шагом, а потом никак не можешь выдернуть ногу? Если хватаешься за кочки-клёцки, а они выскальзывают у тебя из рук? Если само твоё тело, твои мышцы, стали от долгогобезделья, как кисель, и не желают производить никакой работы? Если ты толстый, тяжёлый и неповоротливый, как,..как...
Нет, этого не расскажешь. Только тот меня поймёт, кто сам побывал в плену у Матушки Лени, а потом из этого плена выкарабкивался.
Крепко взявшись за руки, брели мы по кисельному болоту к берегу. Вместе падали, вместе поднимались, выдирая друг друга из отвратительно чавкающего клюквенного киселя (как он мог мне когда-то нравиться)? Одно скажу:- в одиночку мы бы не выбрались. И ещё. Если перевести в единицы энергии, то сколько мы бездельничали в Сонном Царстве, столько сейчас мучились и трудились.
Даже Ворон не переставая каркал, будто отрабатывал:
- Добр-рое начало - полдела откачало!
- Тер-рпение и тр-руд всё пер-ретр-рут!
- Губит лень, спасает тр-рудодень!
Ворон был, как всегда, прав. Чем больше мы тратили сил, преодолевая это проклятое болото, тем становились стройнее. Крепли мускулы, наливались силой, идти было всё легче. И когда, наконец, мы ступили на берег, кое-как оттёрлись от киселя и глянули друг на друга, мы все выглядели, как прежде. Только устали до ужаса, повалились на траву.
- Чего это вы на земле? Садитесь, я вас к Матушке отвезу. Там постели удобные, перины пуховые...
Тит из лодки призывно махал нам половником. Молочная река - кисельные берега, вдали огромная подушка - дворец Матушки Лени. Мы тут даже про усталость забыли да как бросимся бежать! Остановились, только когда вокруг опять зажелтели одни раскалённые пески. Всем было ужасно стыдно.
- У меня предложение, - сказала Петрова, - Давайте вообще про этот кисель забудем. Будто ничего такого с нами вообще не было. Чтоб совсем никогда не вспоминать. Давайте, а?
Все охотно приняли её предложение, а я не знал, как сообщить ей принеприятнейшее известие, которое сам только что узнал и аж похолодел. Дело в том, что в Сонном Царстве мне лень было смотреть на часы, а тут...Я бы сам с удовольствием забыл про кисель, но часы сразу напомнили, что мы-то с Петровой люди, а не сказочные персонажи, что для нас остановки на Куличках плохо кончаются.
Я отозвал Петрову в сторону.
- Как ты думаешь, Петрова, сколько времени мы гостили у Матушки Лени?
- Наверное, не меньше месяца.
- Только не падай в обморок. Пятнадцать лет.
В обморок Петрова не упала, но побледнела и напустилась на меня.
- Ну, ты даёшь, Петрова! Я, что ли, на эту тропинку полез? Я ныл, чтоб на перине поваляться? "Один денёчек, единственный..."?
- А кто тебе велел соглашаться? Ты же мужчина, у тебя знаешь какая воля должна быть? Стальная. Мол, нет - и всё!
И Петрова изобразила, какое выражение лица должно быть у настоящего мужчины, когда он говорит: "нет - и всё".
Я поблагодарил за совет и сказал, что в следующий раз отлуплю. Петрова заявила, что настоящий мужчина никогда не поднимет руку на девочку, что у него должна быть такая сила убеждения...
Я заорал, что я ненастоящий, что у меня нет силы убеждения, поэтому теперь чуть что - по шее.
- Нер-рвные клетки не восстанавливаются! - каркнул нам Ворон.
B БЕСЕДКЕ С: Юстасом, Иосифом Сталиным и свежей прессой
ВЕЗТИ ВОЗ ИЛИ ТРАХАТЬСЯ НА КЛАДБИЩЕ?
Юстас: “Объединение кошек, собак и голубей”.
“Из нравственного нас вообще заинтересует только одно - чтобы люди в компании были хорошие. А будут они по утрам молиться на восход или по ночам на кладбище трахаться – нам без разницы”.
ЮЛИЯ: - Тогда определите значение слова “хороший”. Продолжим смысловой ряд. “Молиться или трахаться по ночам на кладбище – нам без разницы”. Это как, на могилах? Соблазнив в склепе какую-нибудь безутешную “донну Анну?”
Или детишек обоих полов развращать по кладбищенским и окрестным кустам, а потом удавку на шейку, чтоб молчали?
Где предел “хорошего человека” по Юстасу?
Ну ладно, хрен с ним, с кладбищем. Допустим, подвожу я регулярно в сумерки на своей девятке некоего дядечку с чужими детишками на Хованский погост, дядечка честно проставляет в моей карточке: “заказ выполнен”.
Я пожимаю “хорошему человеку” на прощанье руку, а что дети бесследно исчезают и милиция с ног сбилась – “это наше личное и даже где-то интимное дело, и болтать на эту тему нечего. Тем более, нотации читать” Или я не так поняла, или ваше кредо: вытворяй, что хочешь и где хочешь, только будь честным партнёром в общем бизнесе.
Юстас: - А хорошо сказано! И точно, так и есть. Если человек честен в бизнесе, отсюда вытекает, что и вытворять он будет вещи более-менее честные. Т.е., если и будет трахаться на кладбище, то по согласию. А на кладбище потому, что ему там забавнее.
Если он в бизнесе честен, что редкостно, значит, у него есть принципы.
Юлия: - Это “принципы” типа – не жульничай в казино, а то морду набьют и больше играть не пустят. В Изании, кстати, на первой ступени это качество и проверяется – жулик или нет.
А в дальнейшем, если у человека какие-то иные “закидоны”, цель Изании – развить в нём лучшую, светлую сторону, подавив тем самым “звериное”. Но с условием “грех а карантин!”. То есть он должен воспринимать свою “дурь”, как болезнь и не заражать ею других. Иначе нечего было вступать в Изанию – вокруг злачных мест полный примус.
Юстас: - Значение слова “хороший” – нормальный, добрый. И что-то мне подсказывает, что при личном знакомстве с Чикатилло, вы и я вряд ли оценили бы его как “хорошего” человека. Человек замкнутый, с закидонами.
Юлия: - Следователи, кажется, утверждали обратное. Желаю вам, чтобы при вторичном знакомстве ваше приятное впечатление от такого “хорошего партнёра” не было омрачено целлофановым пакетом на голову.
* * *
Юстас: “Зачем нам чужие идеи. Мы своих генерИм сколько хочешь и по своим живём”.
Юлия: - Это вы про заповеди? Если начисто отвергнуть “родство душ”, разные там нравственные принципы и убеждения, останется, как вы предлагаете, лишь “Изания по Юстасу”.
Но должно же быть у “лебедя, рака и щуки”, претендующих на некую взаимопомощь в сдвигании с места воза - хоть что-то общее, объединяющее, а? Какой-то единый пункт назначения – иначе зачем вместе впрягаться?
Юстас: - А никто и не впрягается. Это вы такими категориями всё мыслите, по своим павло-корчагинским привычкам.
Живут, работают со вкусом, на взаимовыгодных условиях хорошие люди. Чего вам ещё надо? (Ну что ему, предложить “Экклезиаст” прочесть? Ведь пару лет назад пел совсем иное…- Ю.И.)
Чего вы всё их заорганизовываете, как старший пионервожатый. Ваша задача - сделать удобно. А направление народ выберет сам. Хочешь – картошку расти, хочешь – рубашки шей. Куда “впрягаться”? Вы же сами вопили многократно, что Изания распрягает людей, высвобождает время для жизни и творчества.
Юлия: - В творчество и “впрягаться”, дорогой Юстас. Сюда, кстати, относится и шитьё рубашек, и выращивание картошки, если это – твоё призвание. А не шляться по кладбищам.
* * *
Юстас: “Написать только, безо всяких вампиров, что Изания создаётся для того, чтоб человек нашёл средства и реализовал свою жизнь в том достойном деле, в котором он сам захочет. Чтоб у него на это время высвободилось, и чтоб сознавал он, что он человек, а не винтик в чужой машине”.
Юлия: - Но я вам могу назвать не один десяток величайших злодеев, жуликов и негодяев, убеждённых, что реализовали или реализуют свою жизнь в самом что ни на есть “достойном деле”. Однако не дай Бог им в этом помогать.
Да и как обойтись без общего направления? У лебедя “достойное дело” по призванию – “рваться в облака”, у рака – “пятиться назад”, у щуки – “тянуть в воду”.
А объединяет этих водоплавающих, дорогой Юстас, пресловутый общий “воз”, который они вместе взялись везти, понимая, что в одиночку его не сдвинуть с места.
Но, кроме мышечных усилий, для успеха необходима ещё и общность направления, наличие устраивающего все стороны пункта. Соблюдая каждый свой интерес, заключённый в этом “возе”, участникам необходимо волей-неволей “стать винтиками в одной машине”. В басне эта машина-воз – коллективная собственность героев.
Нас же нынче вообще впрягают в воз чужой. И задача Изании, как вы её ни редактируйте, - перезагрузить телегу своей поклажей и помочь друг другу доставить к некой одновременно и собственной, и общей цели.
А для этого, хошь не хошь, придётся каждому тянуть в нужную и одну для всех сторону. И с одинаковым рвением, и безо всяких там “кладбищенских оргий”.
Воз крыловских кооператоров, не нашедших общего языка в направлении движения, как известно, “и ныне там”. Мораль – очень жаль.
То есть, разумеется, “кошка, гуляющая сама по себе” вполне может с обоюдной пользой сотрудничать с Изанией. Например, приобретать у неё на общих основаниях одноразовые продуктовые, медицинские карты или пользоваться ремонтными мастерскими. Но в мире очень мало учреждений, безразличных к нравственности сотрудников. Разве что стрипбары. Даже в обычных объявлениях о найме жилья указывается: “сдам тихим, порядочным, без вредных привычек”. А то и требуют свидетельство о браке.
К тому же, в Изании подразумевается некая “круговая порука” – например, покупать продукты, лечиться, проживать, снимать дачи только у “своих”, отсекая таким образом “вампиров”, о которых вы даже упоминать запрещаете.
А ежели кто-то надумает самоутвердиться, построив казино, бордель или наркопритон, пусть втридорога заплатив за это изанским строителям? Неужто соблазнимся, оставим “своих” без крыши над головой? А другой попросит кредит в Изан-банке на издание какой-нибудь “Лолиты”?
Лично я, при всём моём уважении к литературному мастерству Набокова, в такой общий “воз” не впрягусь. Да мало ли, повторяю, кто на какой телеге грезит въехать в историю! Свяжешься – не отмоешься.
Юстас: - А кто проконтролирует?
Юлия: - Вот видите! Вы говорите: “не навязывайте мне, Юлия, свои идеи, - что хочу, то и ворочу”.
Да ведь я и не навязывала, специально попросила вас прочесть по совершенно конкретному вопросу конкретный параграф, чтобы лишний раз не дразнить гусей. А вы зачем-то углубились в предназначенный для совсем другой аудитории текст, завелись, и теперь отрицаете за инакомыслящими право даже прочесть то, от чего лично вас “тошнит”.
Откуда такая нетерпимость, свободолюбивый вы наш? Мол, “не родился ещё человек, который это прочтёт по своей воле”. Ну и хрен с ним, не родившимся, пусть я ему за чтение ящик “Клинского” поставила. Даже в ларёк сбегала, как “самая умная” – вам-то что - люди-то мы все при этом “хорошие”…
Ан нет – коли щуку тянет в воду, то лебедь про небо и читать не моги. Да и нет никакого неба - это всё иванОвская блажь. Коли щук от чего-то “тошнит”, то и прочие водоплавающие обязаны два пальца в рот…
Это я без обиды. Вы вообще, по-моему, как “Юстас-Штирлиц” – порой не тот, кем хотите казаться.
Многоликий Юстас. Двойной, а то и тройной агент. Или, может, сами запутались, на кого работаете. Ну да ладно, так даже интереснее. Для Изании, во всяком случае, вы всегда дорогой гость, хоть и любите наезжать не по делу.
Просто я опять к тому, что не стоит сетовать, что изанский воз пока без локомотива – лучше уж семь раз отмерить, чем в канаву или под откос. Уповаю на Вечность в запасе и Промысел – час Изании обязательно пробьёт, дождёмся птицы-тройки. Хорошо бы, конечно, при жизни.
Помните? “И мчится, вся вдохновлённая Богом…” А вовсе не “зерном, мясом и валерьянкой”.
Ну да ладно, а то ещё и на Николая Васильевича наедете.
С изанским приветом.
2003-11-05
* * *
ИНСТРУКЦИЯ ДЛЯ ПОЛУДОХЛЫХ ШВАРЦЕНЕГГЕРОВ
Юстас: - Будете ли рассчитывать на материализацию сочинённых Златовых-Шварценеггеров или будете ориентироваться на обычных нефанатичных и полудохлых людей, которые составляют наше окружение, и из них (и для них) составлять Изанию?
Юлия: - Конечно, в первую очередь, на “полудохлых” – отсюда и моя метафора с “оживлением Галатеи”. “Статуй”, в данном случае, - “полудохлый материал” из разрозненных кусков разнопородной глины. А Златовы-Шварценеггеры – только скУльпторы. Однако без них – и не туды, и не сюды.
Разве разобщённые “осколки” смогут сами по себе, без “организующей и вдохновляющей”, по-терминаторски сползтись и самовосстановиться в живой монолит?
Тогда и Изания была бы ни к чему.
Чтобы сварганить “Галатею”, “пигмалиону-златову” необходимо:
1. Отобрать из общей кучи более-менее подходящие заготовки для будущего тела (глаз-ушей, рук-ног и прочих жизненноважных органов). Органам этим вовсе не обязательно быть “идеальными” – они могут и болеть, и давать сбои, и даже ломаться. Единственное, что они все должны добровольно принять – так эту самую “инструкцию” (закон, заповедь), без которой никакое воссоединение, тем более, оживление, невозможны.
По которой каждая часть живого целого добросовестно, а порой и самоотверженно, обязуется служить каждому и всем здоровым и “заболевшим”. А также вправе рассчитывать на такое же отношение к себе.
Круговая порука. Помните, кажется, вы сами прислали на наш сайт материал о Дарвине и амёбах, которые выжили в истории именно потому, что сумели сплотиться в единую колонию согласно пресловутой “инструкции”?
2. Отсеять в процессе испытаний лишние и примазавшиеся элементы (халявщиков, накрутчиков, посредников-чиновников и всевозможное жульё). Составить предварительно-необходимую базу данных по всем программам жизнеобеспечения.
3. Определить по взаимной договорённости примерную долю и обязанность каждого участника в общем деле.
4. Решить демократическим путём, но, не отступая от “инструкции”, организационные вопросы: устава, помещения, компьютерного и прочего обеспечения (например, системы дежурств) членских взносов. Экономические и юридические рамки будущей деятельности.
А Златов-Пигмалион в данном случае явится как бы “хранителем Инструкции”, подобно “хранителю Ковчега” в древности.
5. И теперь самое главное – вдохнуть в “Галатею” душу. Запустить систему, сделать её жизнеспособной по инструкции: “все за одного, один за всех”. Без оной даже на биологическом уровне “оживить” статУй невозможно, тем более, одушевить (придать индивидуальность, способность мыслить).
Ну а уж одухотворить “по образу и подобию” – и вовсе задача невыполнимая без участия всяких там Высших Сил. Или, в крайнем случае, их представителей в лице каких-либо товарищей типа Пигмалионов-Златовых.
6. Управлять нами “пигмалионам” придётся по призванию – “Слуга Царю (Небесному), отец – солдатам (нам)”. Прочих “начальствующих” просим не беспокоиться.
Средств поставить “инструкцию” во главе угла не так уж много.
А) Заставить при помощи штата управленцев. Проходили, не подходит, - вы правы. Пререрождаются, гады. Советский Союз из-за этого рухнул, как только разделился на вампиров и доноров.
В) Уповать на нравственность, веру в Бога, совесть и т.д. Иногда можно, но только иногда.
С) Уповать на разум (разумный эгоизм). Мол, качество жизни – не в рвачестве, а в согласии и взаимопомощи всех её составляющих. Здесь обычно убеждает практика.
D) Уповать на “Основной инстинкт”. Под ним я подразумеваю не “плодитесь, размножайтесь” и даже не “траханье на кладбище”, а самоутверждение высшего порядка. Оправдание собственного бытия (“что-то в жизни совершить”). Веру в бессмертие и прочие высокие материи.
Лично для меня “фишка” Изании – в двух последних пунктах. Но может, и пункт “В” кого-то оживит.
* * *
Юстас: - КАК БУДЕТ ИЗАНИЯ УПРАВЛЯТЬСЯ ?
Юлия: - В основном, изнутри. Этой самой инструкцией, данной нам Творцом или, по-вашему, матушкой-Природой. Как управляется всякая живая система, в том числе, и ваш организм? Законом о взаимопомощи и согласованности как основе всякой жизни, по которому из-за порезанного мизинца начинает болеть и температурить всё тело. Что-то ведь здесь срабатывает! Так вот, это “что-то” обязательно должно срабатывать в каждом захудалом изанине.
“Тоталитарно, наверное, не получится” – вы правы. Тут уж даже не Златов потребуется, а Иосиф Виссарионович, Царствие ему Небесное.
Юстас: - “Демократически” – дать всем денег на баб и наркотики. Статую придётся лепить из г.”.
Юлия: - Нетушки. Пусть господа- демократы сами себя лепят, сами спасают. К тому же “г”, как известно, не тонет.
С изанским приветом.
2003-11-18
* * *
ТАК ПОХОЖЕ НА ИЗАНИЮ...
(из газет)
“Летучие” ремонтные отряды, призванные при возникновении внештатных ситуаций помогать членам товариществ собственников жилья и жилищно-строительных кооперативов, вскоре появятся в Москве.
Как сообщили “МК” в Комплексе городского хозяйства, ремонтные бригады будут включать от двух до восьми человек в зависимости от сложности проводимых работ.
В них будут входить слесарь-сантехник, плотник, кровельщик, электрик.
Все бригады объединит единая диспетчерская служба, которая станет оперативно принимать заявки о разного рода неполадках и тут же высылать на место отряд “спасателей”.
Ремонтники смогут переложить, к примеру, участок трубопровода, починить электропроводку, залатать теплосеть, поменять батареи и произвести другие некрупные работы. Бригады будут ездить на автомобилях с логотипом, где изображён рабочий с гаечным ключом. Сейчас для “летучих” ремонтных отрядов разрабатывается специальная опознавательная экипировка.
Создать единую ремонтную службу для ТСЖ и ЖСК решено не случайно.
Сейчас же для того, чтобы произвести ремонт в таких домах, (а только ТСЖ в Москве насчитывается несколько сотен), управляющая компания должна в каждом конкретном случае искать исполнителя заказа (фирм, осуществляющих такие работы, также сотни), что совсем не оперативно и дорого для жильцов. Ремонтом же в муниципальных домах по-прежнему будут заведовать ДЭЗы”.
* * *
ВПОЛНЕ ИЗАНСКИЙ ТОСТ ВОЖДЯ.
“Как основа держит вершину…”
“На приёме Сталин произнёс тост:
- Не думайте, что я скажу что-нибудь необычайное. У меня самый простой, обыкновенный тост.
Я бы хотел выпить за здоровье людей, у которых чинов мало и звание незавидное. За людей, которых считают “винтиками” великого государственного механизма. Но без которых все мы – маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим.
Какой-либо “винтик” разладится – и кончено.
Я поднимаю тост за людей простых, обычных, скромных. За “винтики”, которые держат в состоянии активности наш великий государственный механизм во всех отраслях науки, хозяйства и военного дела.
Их очень много, имя им легион, потому что это десятки миллионов людей. Никто о них ничего не пишет, звания у них нет, чинов мало. Но это – люди, которые держат нас, как основа держит вершину. Я пью за здоровье этих людей, наших уважаемых товарищей”.
Тамара Кисель: - Помогите, моя дочь умирает. Спасти её может лишь лечение стоимостью около 40000 долларов. Мы почти собрали необходимую сумму – не хватает 3000 долларов. Люди, помогите!!!
Юлия: - Очень сочувствую вашему горю. Но Изания, к сожалению, пока лишь проект, который я изложила в своей книге “Дремучие двери”. Одно дело придумать, а другое – воплотить в жизнь. Сейчас она (жизнь) такова, что автор должен не только написать, издать, организовать рекламу и реализацию своего произведения, но и сам осуществлять заложенные в нём положительные программы и проекты, если таковые имеются.
Прочим гражданам, особенно должностным лицам и организациям, всё это до лампочки. Я – не "идеалистка”, и, предвидя такую ситуацию, нашла способ “раскрутить” Изанию практически без начального капитала. Более того, намереваюсь вложить в неё личные средства, а Бог даст, и остаток жизни.
Понимаю, вам от этого не легче. Изания, как система автономного взаимного жизнеобеспечения, когда наша страна, как протараненная субмарина, лежит на дне, а вокруг сплошной “ SOS!”, нужна немедленно. У нас должны быть свои врачи, в том числе и за рубежом. Столовые, прачечные, детские сады и ремонтные мастерские. Автотранспорт, связь, жилищный фонд, касса взаимопомощи (впоследствии Изан-банк ) и охрана. Причём, никуда не надо переезжать, никаких “необитаемых островов”. Каждый, имеющий членский билет Изании, будет под её защитой. Не только экономической и юридической, но и духовно-идеологической. 2000-08-25
* * *
Идеалистка из Израиля: - Вы имеете в виду заметку автора “Читателям об Изании”? Да, вначале я её сочла обыкновенным религиозным воззванием и до конца не дочитала, а зря… В общем, идея ясна.
Ах, был бы такой Изан-банк…как легко мы помогли бы, например, той женщине, письмо которой с просьбой о помощи и сборе денег на лечение ребёнка опубликовала я вчера. Но возможен ли этот банк?
Я от природы человек очень доверчивый, но последние годы меня, увы, научили не верить безоглядно даже тому, во что поверить очень хочется. Вкладывать в банк почти весь свой доход и получать из него всё необходимое для жизни…
Возникают вопросы: Банк – это учреждение. Кто будет им управлять? Кто даст гарантии сохранности вкладов? Кто проконтролирует распределение средств? Короче, грубо говоря, где гарантии, что вкладчиков не обманут и их деньги не пропадут?
Допустим, мы считаем, что каждый, вступающий в Изанию, готов жить по нравственному закону. А как проверить, что это так? Что в наши ряды не войдёт кто-то, живущий совсем по другим законам и желающий использовать нашу доверчивость в своих интересах. Кто-то сказал, что все великие идеи задумываются самыми мудрыми и благородными людьми, а их плодами пользуется негодяй. Где гарантия, что такого не будет с Изанией?
Простите за такие рассуждения, но я представила, что рассказываю об Изан-банке своим знакомым или даже собственной семье. Поверьте, они славные, честные люди и вполне подошли бы, как граждане Изании. Но они в неё не поверят. 2000-08-16
* * *
Идеалистка: - Не можете ли вы кратко объяснить свою идею: что такое Изания? Новая церковь, коммуна, общественная организация? Будут ли её члены строить справедливое общество, живя вместе обособленно(коммуна), или действуя среди людей? В последнем случае что они могут сделать, когда сильные мира сего презирают нравственный закон и творят всё, что душе угодно. А что могут люди высоконравственные: призывать к добру (кто их слушает) и пытаться помогать обездоленным (если да, то на какие средства)?
Я давно думаю над этим вопросом и не вижу ответа. А вы его знаете? Если да, расскажите, пожалуйста, кратко. Только не говорите, что этим людям поможет Бог. Простите, но я не верующая. А вот в человеческое благородство и возможность устроить жизнь по нравственному закону верю…Теоретически. Потому что не знаю способа. А Вы? 2000-08-14
Юлия: - Не новая церковь и не коммуна, а некий Союз. Только не “республик свободных”, а свободных граждан всех республик и нереспублик.
О личной свободе. Суть её в том, чтобы, свободно подчинившись внутреннему закону (совести), найти и исполнить своё Предназначение в этом мире. Внеся таким образом личную лепту в существование живого Целого, каковым является человечество, и получив взамен Жизнь.
Или выбери духовную смерть, пытаясь заставить всех служить “себе любимому”.
Сейчас для многих осуществить Призвание, достойно самореализоваться, практически невозможно. Повсюду – тромбы, непробиваемые некротические зоны из захвативших средства и власть “вампиров” и обслуживающих их чиновников.
В результате – инфаркты, инсульты многих судеб. А чем помочь?
Наша трагедия в том, что мы с нашими призваниями, золотыми руками, идеями, талантами и порывами не востребованы, от чего мертвеем и засыхаем. Задействовано лишь набивающее карманы. Чаще всего это непотребства, дурь. Алчность, распутство и всевозможная патология.
Короче, нас перемалывает чудовищная система, безумная и разрушительная. Требующая подчинения её безумию и порокам, вместо того чтобы нести друг другу помощь и жизнь, как того требуют здравый смысл и совесть. Система и нас волей-неволей делает хищниками.
Для меня вышесказанное - не религиозная или этическая проповедь, а вопрос жизни и смерти. Даже с чисто рациональной позиции. Изания – попытка пробить, наладить общий животворящий кровоток в обход опухолей и тромбов. Страшно смотреть, как самые, казалось бы, неподкупные члены нашей оппозиции, едва дорвавшись до кормушки, на глазах превращаются из “народных защитников” в “бездонных потребителей”! Обжорство, особенно за счёт последнего куска хлеба изо рта ближнего – тяжкое заболевание.
* * *
Идеалистка: - За что я ненавижу современный миропорядок?…Это что деньги решают всё. Ну, такая мини-Изания по взаимопомощи существует в любом доме между соседями. Но как это поможет в решении современных проблем?
И даже помогать людям без денег не получается. Я, например, всегда старалась помогать старикам-соседям: ну убрать, в магазин сходить. А пенсии им тогда и так хватало.
А теперь всё упирается в деньги. В Союзе да, излишки были. Мои родители, например, копили детям на свадьбу, на обзаведение… да не успели. Те деньги реформа превратила в пыль.
Конечно, в соответствии с вашим проектом было бы разумнее дать их, пока дети растут, какой-нибудь молодой семье. А те бы в будущем помогли им и детям.
Или тоже похоже на Изан-банк – у нас на фабрике была такая система, что, если хочешь, часть своей зарплаты перечисляешь в специальный фонд на счету предприятия. А с того счёта и дом культуры, и детсад, а ещё можно было получить беспроцентную ссуду, даже на кооператив. Но ведь всё это было в Союзе, с ним и ушло.
Юлия: - Представьте себе – бригада строителей, пайщиков кооператива, возводит некий общий дом. Там есть каменщики, плотники, кровельщики, стекольщики, маляры, сантехники. Никакой конкуренции – каждый добросовестно делает своё дело, так как знает – в доме нам жить вместе. И если крыша будет течь или в окна дуть – плохо будет всем, в том числе и моей семье. Это – Изания.
В Союзе мы всё терпели, потому что по идее пахали на укрепление нашей общей “крепости” от “вампиров”. А теперь? Пахать на то, чтоб они жирели, развратничали, строили бордели, казино и наркопритоны для наших же детей? Мы не призываем к насильственной революции, мы просто должны научиться обходиться без них. С помощью Изании мы обеспечим друг друга всем необходимым, в том числе и работой. Вы совершенно справедливо пишете, что сейчас “деньги решают всё”.
В том-то и дело. Это та самая марксова “прибавочная стоимость”.
Мы же в Изании будем обмениваться собственным трудом и ресурсами друг с другом. Потому что как только деньги “выходят на улицу”, к ним присасываются перекупщики, рэкетиры, сутенёры, банкиры, жрецы всевозможных пороков. А ресурсов у нас полно, иначе из страны не вывозили бы миллиарды долларов. И главный капитал – мы сами. Наши силы, таланты и возможности.
Идеалистка: - На этот вопрос: “а что мы можем?” и унылый ответ: “суждены нам благие порывы, но свершить ничего не дано” мне самой до смерти надоели. Так что если у вас есть конкретные идеи, я к вашим услугам. Правда, я сейчас живу за границей, но проект же без границ…
Юлия: - Вы правы, проект без границ. От вампиров стонут везде. А если где-то и живут “хорошо”, то, как правило, за счёт ограбленных и охмурённых стран и народов. Вроде нас, “совков”. Этот грех рано или поздно аукнется бедой. Не на родителях, так на потомстве.
* * *
Идеалистка: - Наслаждением считаю общение, помощь другим.
Юлия: - Верю, проект мы совместными усилиями раскрутим. Рассказывайте “нашим” об Изании – их распознаете по тоске по настоящему Делу.
Идеалистка: -Я не верующая.
Юлия: - Постарайтесь прояснить для себя – во что именно вы не верите? В божественное происхождение человека? В некие высший Разум и Смысл мироздания? В религиозные догматы хотя бы основных конфессий? В бессмертие души? Разберитесь в себе самой – это очень важно.
Вообще-то мы в Изании не будем дискутировать о вопросах веры – здесь право каждого на тайну. Поставим барьер лишь для не признающих Закона Неба (совести), который практически одинаков во всех основных религиях, включая “Моральный кодекс строителя коммунизма”. Отвергнем и сатанистов всех мастей.
* * *
Идеалистка: - Я убеждённый антисталинист и не совсем понимаю, что вы, стремясь к жизни по законам добра, в этом образе нашли?
Юлия: - Вообще-то примерно четверть “Дремучих дверей” посвящена ответу на этот вопрос. Который, видимо, разрешим лишь с духовно-религиозных позиций. Хотя сейчас и многие сугубо земные граждане снова превозносят вождя.
И это не только тоска по “твёрдой руке”. По огромной великой стране, которую при нём никто не смел обидеть. Которой мы гордились, любили и защищали ценою жизни.
Пусть за шкирку, пусть кнутом и ценой невероятного напряжения, но “пастырь” (название книги Булгакова о Сталине) нас загнал на небывалую высоту. Хоть там и не было сытных лугов и тёплого хлева, но мы во главе с “Иосифом Грозным” поднялись над царством Маммоны, в котором, кажется, и вы задыхаетесь.
Оно не оставляло нас в покое и, отстреливаясь, мы попадали порой в своих и друг в друга. Но ведь мы “врагов народа” не выдумали! Никакая это не паранойя. Теперь-то они скинули овечьи шкуры и народ на себе ежечасно испытывает их когти и клыки.
Разодрать на части “Союз нерушимый” и растащить по кускам – такую “свободу” мы бы с вами имели давным-давно, не будь “удерживающего” Иосифа.
* * *
Идеалистка: - Насилие – это, я считаю, хуже всего на свете. И хуже власти ненавистной нам Маммоны.
Юлия: - Ну, это дело вкуса. По мне так лучше строгий отец, запирающий на десять замков неразумную дочь. Чем соблюдающий её “права и свободы” беспорядочно трахаться, спиваться, колоться и умереть от спида. А разве власть Мамоны – не насилие? Не рабство у чужой и собственной “дури”, за которые приходится потом так тяжело расплачиваться? Душевным и духовным кризисом, болезнями, а то и самой жизнью. Знаете, верующее сознание общепринятую “свободу” именует “отвязанностью”. Да и многие неверующие в конце пути проклинают её, сокрушаясь о “загубленной жизни”.
Вы правы, конечно. Насилие, штука неприятная. Но есть насилие во спасение, а есть – в погибель (это когда девочек пионерского и комсомольского возраста продают в турецкие бордели). Прекрасно, разумеется, когда человек свободно соблюдает Закон Неба (совести) – верующие таких называют сынами или “рождёнными свыше”. Но таковых, увы, единицы. А большинство народа нуждается порой в мудром и жёстком пастыре, оберегающем от неверного пути, пропасти и хищников. Именно с этих позиций я защищала вождя в Мистерии. Не говоря уже о том, что он спас многие народы от фашизма. То есть от полного уничтожения.
Кстати, я сама (говорю совершенно искренне) благодарна советской власти за те духовно-нравственные основы бытия, которые, несмотря на внешний атеизм, нам прививали. Например, для чтения и переиздания отбиралось лучшее из классики. А фильмы, песни, всевозможные кружки, спортивные секции? В моём послевоенном детстве дети были главными. Для них строили “светлое будущее”, где будут летать – так мы его и рисовали в тетрадках. А потом я без труда приняла ценности христианские.
Теперь страна рассыпается в прах, как лишённое души тело. Я имею в виду даже не физическую, а духовную гибель, несмотря на возрождение и строительство храмов.
* * *
Юлия: - Об Изан-банке. По-настоящему он будет возможен лишь когда раскрутимся – обезопаситься надо со всех сторон. Будет он, в основном, инвестиционным. То есть средства не должны навариваться или простаивать, а всё время работать на “дело жизни” всех и каждого. Они будут выдаваться под гарантию отработать в системе Изания, сдать ей что-то в аренду или постепенно вернуть по договору. Скользящий график взаимозачётов и услуг, в том числе и денежных. Систему компьютерного учёта и параллельных личных карточек надо тщательно разработать с помощью специалистов. Поскольку все счета (дебит-кредит) будут на виду, халявщики и рвачи сразу проявятся.
Конечно, если вы скажете сразу своим знакомым и родственникам: “Гоните деньги”, они не дадут и будут правы. Поэтому поначалу мы будем работать на взаимозачётах в у.е. – так урвать сложнее.
Мои ответы получаются очень длинными. Но ведь всё приходится объяснять и обосновывать, строя мост между людьми самых разных убеждений, которых необходимо объединить. Если что-то вам покажется интересным, распечатайте и дайте прочесть другим.
Размещаю на сайте ещё одну свою книгу, которая скоро выйдет. На этот раз небольшую повесть, как раз “для интернета”. В Союзе она публиковалась давно и лишь в журнальном варианте. 2000-08-29
* * *
Идеалистка: (о “Последнем эксперименте”) - “Проглотила” за два обеденных перерыва. Люблю книги, где захватывающий сюжет сочетается с глубокими мыслями, а эта как раз из таких. Странно, что её не хотели издавать у нас. Если бы такая повесть была написана в наши дни, она никого бы не удивила. Но вы говорите – ранняя. Это какой же год? 70-е или ещё раньше?
Что вас в те времена натолкнуло на такие идеи? 2000-08-31
Роман-мистерия Юлии Ивановой "Дpемучие двеpи" стал сенсацией в литеpатуpном миpе еще в pукописном ваpианте, пpивлекая пpежде всего нетpадиционным осмыслением с pелигиозно-духовных позиций - pоли Иосифа Сталина в отечественной и миpовой истоpии.
Не был ли Иосиф Гpозный, "тиpан всех вpемен и наpодов", напpавляющим и спасительным "жезлом железным" в pуке Твоpца? Адвокат Иосифа, его Ангел-Хранитель, собирает свидетельства, готовясь защищать "тирана всех времён и народов" на Высшем Суде. Сюда, в Преддверие, попадает и Иоанна, ценой собственной жизни спасающая от киллеров Лидера, противостоящего Новому Мировому Порядку грядущего Антихриста. Здесь, на грани жизни и смерти, она получает шанс вернуться в прошлое, повторив путь от детства до седин, переоценить не только личную судьбу, но и постичь глубину трагедии своей страны, совершивший величайший в истории человечества прорыв из тисков цивилизации потребления, а ныне вновь задыхающейся в мире, "знающем цену всему, но не видящем ни в чём ценности"...
Книга Юлии Ивановой пpивлечет не только интеpесующихся личностью Сталина, одной из самых таинственных в миpовой истоpии, не только любителей остpых сюжетных повоpотов, любовных коллизий и мистики - все это сеть в pомане. Но написан он пpежде всего для тех, кто, как и геpои книги, напpяженно ищет Истину, пытаясь выбpаться из лабиpинта "дpемучих двеpей" бессмысленного суетного бытия.
Скачать роман в формате электронной книги fb2: Том IТом II
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Экстренный выпуск! Сенсационное сообщение из Космического центра! Наконец-то удалось установить связь со звездолетом "Ахиллес-087", который уже считался погибшим. Капитан корабля Барри Ф. Кеннан сообщил, что экипаж находится на неизвестной планете, не только пригодной для жизни, но и как две капли воды похожей на нашу Землю. И что они там прекрасно себя чувствуют.
Получена срочная депеша: «Тревога! Украдена наша Тайна!» Не какая-нибудь там сверхсекретная и недоступная – но близкая каждому сердцу – даже дети её знали, хранили, и с ней наша страна всегда побеждала врагов. Однако предателю Плохишу удалось похитить святыню и продать за бочку варенья и корзину печенья в сказочное царство Тьмы, где злые силы спрятали Её за семью печатями. Теперь всей стране грозит опасность. Тайну надо найти и вернуть. Но как? Ведь царство Тьмы находится в сказочном измерении. На Куличках у того самого, кого и поминать нельзя. Отважный Мальчиш-Кибальчиш разведал, что высоко в горах есть таинственные Лунные часы, отсчитывающие минуты ночного мрака. Когда они бьют, образуется пролом во времени, через который можно попасть в подземное царство. Сам погибший Мальчиш бессилен – его время давно кончилось. Но... Слышите звук трубы? Это его боевая Дудка-Побудка зовёт добровольцев спуститься в подземелье и вернуть нашу Тайну. Волшебная Дудка пробуждает в человеке чувство дороги, не давая остановиться и порасти мхом. Но и она поможет в пути лишь несколько раз. Торопитесь – пролом во времени закрывается!..
Фото из Интернета
Роман-мистерия Юлии Ивановой "Дpемучие двеpи" стал сенсацией в литеpатуpном миpе еще в pукописном ваpианте, пpивлекая пpежде всего нетpадиционным осмыслением с pелигиозно-духовных позиций - pоли Иосифа Сталина в отечественной и миpовой истоpии.
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
