(1960 год, журнал "Октябрь")

       “Есть на Севере среди вологодских лесов тихий городок Тотьма.
 Зимой, когда живописная река Сухона замерзает, туда можно добраться только на самолёте. Жители городка любят рассказывать легенду о том, как когда-то Иван Грозный, проплывая мимо этого места, указал на стайку жавшихся друг к другу изб, окружённых небольшой деревянной крепостью, и пренебрежительно изрёк:
       - То – тьма…
       Вот в такую же глушь забредали когда-то в поисках самородков отважные русские золотоискатели. А за сотни километров от России, по суровой, безлюдной канадской земле пробирались всё дальше и дальше на север мужественные герои Джека Лондона.

       Они рисковали жизнью во имя золота. А потом, голодные и обмороженные, возвращались, зажав в руках мешочки с желтым песком, дающим право господства над человеком.

       Злые и ожесточённые, они ползли рядом, боясь друг друга, равнодушно бросая ослабевшего товарища, и волки шли за ними по пятам, как бы олицетворяя собой звериную сущность их подвига”.

       Моя задача – противопоставить два мира.
 Наживы, конкуренции, где чьи-то достижения вызывают зависть, злобу, желание подставить ножку. И советского единства, взаимопомощи:
 “Родина строится, ей нужен лес. И эти нелегко доставшиеся сотни кубометров – результат самоотверженного труда – накрепко связывают каждого со всем народом, делают активным участником великой стройки.
 Два мира – два подвига”.
       Очерк так и называется: “Сообща”.

       Конечно же, я многого не знаю.
 И о том, что герои мои – почти все ссыльные. Среди политических есть и отпетые уголовники.
 Помню, как один признался мне, что пока мы ехали по лежнёвке к месту вырубки, ребята сыграли на меня в карты.
 -Закажи молебен. - (так сказал этот “кто-то”), - Что в прикупе был червовый король.

       Я сочла это милой шуткой.

       В чём моя вера с тех давних времён юности?
 Это, прежде всего, вера в человека, в его великие возможности и высокое назначение. Высокое, если не сказать “божественное”.
 Но которое проявляется лишь в процессе движения к высокой цели. Когда мы идём к ней, вместе или поодиночке.

 Слово “коммунизм” мне мало что говорило. “Светлое будущее” нравилось гораздо больше – в этом сочетании была та самая небесная тайна.
 Возможно, инстинктивно я прозревала то, о чём потом прочла у Владимира Соловьёва, Сергия Булгакова и других религиозных мыслителей.
 О “Богочеловечестве” как высшем смысле исторического процесса.

       Я пыталась подтянуть “хомо советикус” и “хомо сапиенс”, которые на практике часто оказывались не “советикус” и даже не “сапиенс”, до уровня библейского изречения, о котором тогда ещё тоже ничего не знала:
“Я сказал: вы боги, и сыны Вышнего все вы”.

 Я инстинктивно ненавидела прожорливых хапуг, рвачей, бесполезных чиновников.
 Всех, кто тянет одеяло на себя, вместо того, чтобы “хлеба горбушку и ту пополам” - во имя этого самого “восхождения”.
 Потом я найду общее для них определение – “вампиры”. То есть питающиеся чужими жизнями.

 Пусть бы во имя каких-то общих великих рывков и свершений (тогда всё оправдано. Так командир посылает на смерть солдата, зная, что будет взята высота.
 Ан нет - исключительно ради “себя любимого”.
 Не Моцарта, Гёте или Сергея Королёва - такому можно и послужить. А пошлого “небокоптителя”, засасывающего всех в чёрную дыру своей алчности и непотребств.

       Работать не каждый за себя, как прежде, а единым целым, освоив смежные специальности друг друга.
 Чтобы, если у кого-то не ладится или заболел– заменить, стать рядом, чтоб никаких простоев.
 Вот они, ростки нового. Вот секрет успехов бригадира Сергея Чечулинского, насколько я разобралась, проведя день на его участке.

       - У нас ведь как водилось: один – только вальщик, другой – трелёвщик, третий – лебёдчик. Порвись трос или вальщик слёг – проси помощи в другой бригаде. Дело стоит.
 Теперь я всех обучил лебёдке. Вася Оленев – электропиле “5-5”. Ребята на погрузке тоже поделились секретами.
 Четверо посещают курсы трактористов, другие вот-вот получат шофёрские права...
При таком порядке сложа руки не посидишь, и новички подтягиваются, и лодыри.
 Вот Качева к себе из другой бригады взяли.
 Его уж хотели выгонять, а у нас вкалывает.

       Вечером в конторе подхожу к доске показателей.
 У Сергея – 105, 108 процентов.
И вдруг – что это? Бригада какого-то Рихарда (фамилию не помню) – двести десять процентов!
       - О них нельзя писать, - говорит начальник, предупреждая мой вопрос, - Немчура. Поволжские.
       - Ну и что? Они же наши, советские. Вон какие цифры! Разве это справедливо?
       - Там наверху виднее, - зевает начальник, - Установка такая. Всё равно рубанут.

       Понимаю, что он прав. Но всё же интересно – почему такая разница в показателях?

       На следующий день еду в бригаду Рихарда.
 Всё вроде бы так же, да не так. Чёткость, скорость, почти идеальная согласованность процесса.
 Ни секунды простоя. Ровно полчаса на обед, никакой болтовни, перекуров, криков, брани.

 Ловлю себя на том, что любуюсь “немчурой”. Вот бы к Сергею одного-двух поволжцев для обмена опытом!
“Нельзя писать” – бред какой-то.
 Рихард посмеивается – он уже привык к этому “нельзя”. Да оно, может, и к лучшему. А то пыль пойдёт – заработать не дадут.

       “Кто он, муж и отец Сергей Чечулинский, - рабочий, студент или учёный-изобретатель? – пишу я, - Обладатель пяти специальностей, депутат районного Совета, просиживающий ночи над учебниками?
 Отчасти и то, и другое, и третье.
 В эпоху, в которую мы живём, понятия эти перестают существовать в чистом виде для тех, для кого творческий труд стал внутренней потребностью.

 Конечно, их ещё нельзя назвать учёными, знаний пока маловато.
 Но в соединении с практическим опытом, с любовью к своей профессии пробуждается творческая инициатива, стремление учиться дальше.
 Всё больше видят они в своей работе такого, что можно было бы изменить, улучшить.
 И уже не может человек жить без беспокойства, без поиска.
 Он счастлив.
 И это счастье творца, искателя.

       Со всей страны пишут лесорубам, поздравляя с присвоением звания коммунистической бригады.

       “Моё желание – поехать на Север или в Сибирь. Не подумайте, что мне страшна ваша суровая природа. Нет, комсомольцы нужны и должны быть там, где труднее, где их требует страна”...

 1960 год...

Что теперь с тобою стало, автор этих строк, комсомолка Валя Барановская?..

“Изания – выход”

Часть 6


(Приложение для тех, кто не в курсе Проекта или не понял.
У остальных автор просит прощения за неизбежные повторы)

ИЗАКРАТИЯ

“Выйди от неё, народ Мой, чтобы не участвовать вам в грехах её и не подвергнуться язвам её”, - таков строгий приказ Спасителя о Вавилоне последних времён.

 Он адресован именно “знающим Голос”, а не только “воцерковлённым”.
Короче, всему потенциальному контингенту Изании.
 Известно, что “кто владеет информацией, тот владеет миром”.

 Изания, как уже подчёркивалось, даст нам шанс спокойно, без крови и стрельбы, “выйти”.

 Для этого, кроме коллективного желания, нужна обширная информационная база данных о потребностях и предложениях каждого участника и современные мобильные средства связи, с перспективой осторожного завоевания интернета с его грандиозными возможностями, но и не менее серьёзными опасностями.

 “Всемирная паутина”, которая, вроде бы, должна нас окончательно опутать и поработить, может, как это ни парадоксально, помочь нам построить альтернативную цивилизацию, относительно мирно сосуществующую с “обществом потребления”.

Изания начнёт постепенно освобождаться от “Вавилона”, поначалу хотя бы на уровне обеспечения каждого “хлебом насущным”.
Не позволяя претендовать на наши жизни и свободу, “купленные дорогой ценой” крови и страданий Сына.

Как известно, “приказывают тому, кто не может повиноваться самому себе”.
На языке Изании свобода – это осознанная необходимость исполнять волю Творца.
 Изания предоставит личности возможность непосредственного подчинения Его Закону, минуя всевозможных “царей”:

“Вот какие будут права царя, который будет царствовать над вами: сыновей ваших он возьмёт и приставит к колесницам своим, …и чтобы возделывали они поля его и жали хлеб его.

 И дочерей ваших возьмёт, чтобы варили кушанье и пекли хлебы.
 И поля ваши и виноградные и масличные сады ваши лучшие возьмёт и отдаст слугам своим. От мелкого скота вашего возьмёт десятую часть; и сами вы будете ему рабами.

И восстенаете тогда от царя вашего, которого вы избрали себе; и не будет Господь отвечать вам тогда”.
 (1-Ц, 8)

Не правда ли, пророчество на все времена?

Но речь вовсе не о том, чтобы кого-то свергать, “мочить”, захватывать места наверху или навязывать обществу свою волю и веру.

 Речь лишь о возможности сосуществовании двух параллельных систем, где каждый свободным выбором служит “своему господину” - словом, делом, помышлением.

Предлагаемую альтернативу порабощающим земным “кратиям” можно назвать Изакратией, то есть обществом Исполняющих Заповедь (Закон, Замысел) о мире и человеке.

Прямое послушание Небу, что нам и заповедано, исходя из вышеприведённого Библейского отрывка.
 Воля Творца вписана свыше в сердца людей, в их внутреннее ведение (совесть), она в устройстве любого живого организма.

Поэтому изакратию можно с полным основанием считать адресованной всему человечеству. В отличие, например, от “теократии”, ведущей к неизбежному расколу на почве разных религий.

Изакратия, повторяем, – путь не только к смягчению классовых, национальных и религиозных распрей, но и к подлинно народному самоуправлению и взаимопомощи в среде её сторонников.

 К освобождению из-под власти “всемирного казино”, денежных воротил и их администрации, к взаимному разрешению большинства насущных вопросов путём простого нажатия кнопок, без волокитных учреждений и магазинов, без обязаловки сталкиваться друг с другом лбами.
 Путь к ликвидации сообща и оперативно экологических, техногенных и прочих проблем, включая последствия природных катаклизмов.

С постепенным расширением Изан-нета и выводом из общего оборота ничем не обеспеченных бумажных денег, путём перевода изанских операций в виртуальную плоскость на основе взаимозачётов, будет уходить почва из-под ног всевозможного ворья, жулья, преступных бизнесов.
 Ммафиози, порно и наркодельцов, ныне завоёвывающих улицы, в основном, бумажным хрустом. Ведь манипулировать какими-то “иуе” будет куда сложнее.

В нашем новом Союзе найдётся почётное место и банкирам, и просто талантливым предпринимателям. При условии, что они станут в нём лидерами, пастырями, увидят в ближних не потенциальную отбивную к семейному обеду, а братьев “по образу и подобию”.

Спасение (восхождение от седьмого дня творения, отданного человеку, к восьмому - Царству Будущего века) – соборный процесс формирования Богочеловечества.

 Каждый на своём месте, любящий своё дело и осуществляющий призвание – творец.
 Но самое угодное Богу творчество - спасти отверженных, расчистив иконы их ликов, изуродованные отпавшим от Бога обществом.

Создать, например, Изан-банк под силу не только олигарху, но и одному или нескольким обычным инвесторам, готовым вложить в проект энную сумму, которая в случае успеха не только вернётся, но и принесёт дивиденды.
В том числе и политические.

Это и явится, повторяем, несгораемым вкладом – в человека.
 Не в его “дурь”, не в зверя в нём, а в его богоподобие и спасение.

 Наши счета в Изан-банке станут списком “разумных, добрых и вечных” дел, которые можно будет предъявить на Суде, избежав адских сожалений о неиспользованном “звёздном билете”, когда уже ничего нельзя исправить.

Ну а не мыслящие столь высокими категориями смогут для надёжности обезопасить кредиты через обычные страховые компании.

Члены Изании со временем получат возможность осуществлять и различные благотворительные проекты.
 Благотворительность в общепринятом понимании – это когда удачливый рыбак, допустим, поделится на берегу пойманной рыбой с отчаявшимся талантливым художником, собравшимся от беспросветной нужды утопиться.

 Существует ещё и “активная благотворительность” – подарить художнику удочку и научить ловить рыбу.
 Благотворительность Изании – помочь ему затем эту рыбу реализовать, чтобы хватило не только на еду, но и на краски и холсты, а потом устроить выставку-продажу его картин (через рекламную службу Изан-нета).
 Разумеется, небезвозмездно.

Возможности Изании трудно переоценить.
 Она, повторяем, даст каждому нужное любимое дело, пробудит творческую инициативу, решив острейшие проблемы зрелого и подрастающего поколения – преступности, пьянства и наркомании от вынужденного безделья. Обеспечит достойную старость.

Позаботится о беженцах, о ремонте и строительстве жилья для них, обеспечит работой, подключит к освоению пустующих земель.

 Улучшит качество жизни, наладит связи “наших” на местном и общероссийском уровнях, а также со странами СНГ и дальним зарубежьем.

 Изания постепенно оторвёт от народной шеи накрутчиков и бесполезное чиновничество всех видов.
 Позволит перебрасывать из урожайных районов в неурожайные овощи и фрукты, не давая простаивать собственному автопарку, а селу доставляя попутно оргтехнику, стройматериалы и т.д.

 То есть включить систему саморегуляции общего кровообращения, позволяющую адресно посылать кровь и кислород согласно первоочередной необходимости и в нужных количествах, избавив общество от “эффекта переедания”, от дурного необузданного: “хочу”.
 
Сэкономив на этом немалые силы, здоровье и средства, Изания поможет многим реализовать прежде неосуществимые проекты (творческие, деловые, научные) – индивидуально или в доле с другими. Расплачиваясь затем частью продукции, прибылью с внедрённого в жизнь изобретения, с проката фильма или с книжного тиража.
 Поучаствовать в возрождении страны и в международных проектах.
 Поможет устоять в случае не только финансовых и прочих кризисов, но и прогнозируемого краха мировой финансовой системы.

Изания для тех, кто не желает ни подчиняться злу, ни устраивать в борьбе с ним очередную резню.

Символика Изании.
 Цвет – фиолетовый (сплав небесной синевы и алой крови, пролитой во все времена за свободу от “Вавилона”):
 “Ибо купцы твои (Вавилона – Ю.И.) были вельможи земли, и волшебством твоим введены в заблуждение все народы. И в нём найдена кровь пророков и святых и всех убитых на земле”. (Отк.18;23-24)

Символ Изании – перехваченные в поддержке руки двух невидимых альпинистов на фоне встающей за горами над чёрной бездной восьмиконечной Вифлеемской звезды.
 Восхождение в связке к Царству Будущего Века.

1955 год

       И вот аттестат зрелости на руках. А я ещё не знаю, куда подавать документы – в Первый МЕД или на журфак МГУ. Кошмар.

 Мысль, что я должна сама решить свою судьбу, определить всю будущую жизнь, приводила в смятение. А вдруг ошибусь?
Помню, как сидела на лавочке во дворе МГУ на Моховой и горячо молилась:
 - Подскажи, Господи!

       Жизнь мою определит нагловатый третьекурсник, штудирующий рядом  “Зарубежку” по диагонали:
       - Иди на медфак. Чехов вон тоже был врачом, а стал журналистом и писателем.
 И потом ты всё равно не попадёшь – двадцать восемь на место.
К тому же девчонка…

       Я взглянула на него и совершенно чётко осознала, что такой отвратительный прыщавый тип ничего путного посоветовать не может.
 “Всё равно не попадёшь…” А вот попаду.
       И пошла на второй этаж подавать документы.

       Уже на сочинении получила четвёрку – это была катастрофа.
 Отправилась узнавать, в чём дело. Секретарь сказала:
      - Грамматическая ошибка.
       - А можно посмотреть?

       Тема была “Путешествие из Петербурга в Москву” Радищева – я специально выбрала потруднее. Открываю.
       “В главе “Любани” Радищев…”
       “Любани” зачёркнуто и исправлено на “Любань”.

       - У Радищева деревня называется “Любани”, - возмущаюсь я, - “Любани” и “Пешки”. Я книгу принесу.
       - Ну, принеси.
       Бегу в библиотеку. “Любани”!
       - Вот, пожалуйста.
       - Иди к председателю комиссии.

       Председатель комиссии – Архипов. Преподаватель по русской литературе.
 Моя горячность ему нравится.
       - Ну что ж, похоже, вы правы,- он улыбается и заносит красный карандаш над злополучными “Любани”, - Так-так, товарищ Иванова Юлия…
       - Львовна, - говорю я, не сводя глаз с карандаша.
 И вдруг…
       - Знавал я одного Льва Иванова – это не ваш отец? Как его отчество?

       Мгновенно осознаю опасность и, не моргнув глазом, вру:
       - Александрович.

       Чувствую, как предательская краска заливает лицо. Но Архипов мне, кажется, верит.
       - Нет, тот был Васильевич, - и ставит большое красное "ОТЛ".

*   *   *

       Я буду ходить у него в любимчиках, вызывая зависть сокурсников.
 -Ну что, товарищ Иванова, как со знаниями? – будет спрашивать он на зачётах.
       - Учила.
       - Давайте зачётку.

       Но отречение от национальности отца, пусть во имя высшей цели, это “Александрович” будет всякий раз колоть, как заноза.

 Лишь спустя много лет я реабилитируюсь перед собственной совестью. Когда главный редактор "Нашего современника" Стасик Куняев, которого я давным давно знала, подписав мне рекомендацию в Союз Писателей России, спросит уже у выхода.
       - Юля, вот я всё время хотел спросить…У тебя мать – еврейка?
       - Да ты что, Стасик! Иванова Александра Ивановна.
       Он просияет.
       - Ну вот, а мне говорили…

       Я выдержу паузу.
       - У меня отец – еврей.

       Полный шок.
       - Как же так, ведь он с Алтая....Потомственная семья старообрядцев, - бормочет Стасик.
       - Так это отчим. А у меня - другой отец. Понимаешь?

       Чего тут было не понять!
 Стасик обнимает меня, и мы оба радостно смеёмся. Я – что облегчила душу. А Стасик – что всё-таки среди старообрядцев еврея не оказалось.

       Следующие два экзамена я сдам на отлично.
На английском рядом за столом будет сидеть будущая знаменитость Марик Розовский.
 Я в пять минут справлюсь со своим билетом, услышу его отчаянное: “Ни бум-бум” и быстро сделаю ему перевод и упражнение.
 Марик тоже получит пятёрку. В общей сложности, как и я, двадцать восемь проходных баллов. Как раз чтобы попасть на вечернее или заочное.
 Мою филантропию, определившую его жизнь, он запомнит навсегда. Сказав как-то при  случайной встрече в метро через много лет, что мой поступок “изменил его мнение о человечестве”.

       Я же схлопочу тройку по географии, срезавшись (потому что девчонка) вопросом типа:
 - Сколько шлюзов на Беломорско-Балтийском канале?
 Не получив ответа, препод ткнёт указкой в немую карту:
 - А это что такое?
 - Географическая точка, - буркну я.
 - Девушка, мы с вами не на конкурсе журнала "Крокодил".
 - А вы участвовали? - проглочу я слёзы, забирая зачётку с тройкой.

 Но на вечернее всё же зачислят при условии, что устроюсь работать.

ЭХ, КОНИ, КОНИ…
(1966 год)

       “Тройки, семёрки, туза” мне уже было мало, и мы (на этот раз с Борисом) зачастили на ипподром.
 Помню в директорской ложе Ворошилова, актёра Яншина и Будённого. Помню непередаваемый таинственный призыв “внутреннего голоса” поставить на ту или “темноту”, насмешки “бывалых”. Скептическую ухмылку черноглазой кассирши Ларисы (она потом станет моей соседкой по даче), долгожданный звук гонга...

 И вот твоя “кляча”, едва различимая в общей компании, вдруг прибавляет ход... А потом - один фаворит сбоил, другой – отстал...И какой-нибудь твой “Урал” с наездником в зелёном начинает всех “делать”.
 И “волнуется сердце, сердце волнуется”... И даже если не приходит первым – ведь ехал же, хотел!
       Про “Урала” я вспомнила не случайно, так как угадала (в одинаре) этот, кажется, самый крупный за несколько лет ипподромный выигрыш.
 После чего ко мне стала подходить консультироваться “тотошка”, полагая, что я имею связи с конюшней.
 Туда я действительно иногда заглядывала, обожала лошадей, была “на ты” с некоторыми наездниками. Которые порой и рады бы “сделать” заезд, но чаще всего просто блефовали.

 Жульничества там было предостаточно, но всё равно интересно.
 Играла я, в отличие от карт, аккуратно, специально не брала с собой больше десятки. Часто скидывалась с кем-нибудь по полтинничку на “темняк” и, случалось, угадывала.

       Однажды повстречала на конюшне загорелого американского ковбоя, который обрадовался, что я говорю по-английски, и поведал, что у него в Штатах несколько собственных конюшен, а к нам он приехал купить рысаков “на развод”.

 Всучил мне пачку цветных лошадиных фото и спросил, кого бы я на его месте выбрала. Я указала.
Тогда он пришёл в совершенный восторг, сообщив, что это его лошади, и я точно определила фаворита. И сходу предложил руку и сердце с совместным проживанием в Штатах на ковбойском ранчо.
 Ни о каком отказе он слышать не хотел и всё норовил надеть мне на палец своё кольцо, которое сваливалось в опилки.
 Пришлось обнадёжить.
 С визиткой в руке, на которой он написал и номер своего телефона в гостинице, я вернулась на трибуну, где со смехом рассказала о ковбое Борису.
 Ему, в отличие от меня, эта история совсем не понравилась. Он рявкнул, что надо немедленно ехать домой, что за американцем наверняка хвост, что за контакт с иностранцем меня могут арестовать, и всё такое.
 А визитку порвал в мелкие клочья.
 Как растерзал однажды и мой портрет, написанный Борисом Бланком, мосфильмовским художником, а нынче режиссёром.
 Визитку мне было не жаль. Хрен с ней, со “страной жёлтого дьявола”, хоть ковбой был хорош, а кони его ещё лучше. Но из-за портрета расстроилась, потому что он отражал, по словам супруга, “тёмную мою изнанку”.
 С портрета зло и затравленно смотрело некое похожее на меня существо явно из семейства кошачьих. Готовящееся не к защите, а к атаке, прыжку.
 Фосфоресцирующая зелень в прищуре глаз, неудобная поза, кривой напряжённый рот...

Хороший портрет, хоть и не слишком лестный – именно такой я теперь иногда видела себя в зеркале.
 И начальник мужа как-то осторожно поинтересовался:
  - А ты видел, какое у Юлии иногда бывает выражение лица, когда она забывает, что не одна в комнате?

       В одно из воскресений, когда мы традиционно собирались на бега, позвонила редакторша с Мосфильма, очень милая женщина, и сказала, что я должна подписать какую-то бумагу.
 Что, мол, пятьдесят процентов гонорара за свой не пошедший в производство сценарий я получила и никаких претензий к Мосфильму  не имею.

       Должна, так должна. Мы договорились встретиться с Натальей Николаевной в павильоне метро “Белорусская”, чтоб оттуда на 20-м троллейбусе ехать на Беговую.

       Она с лучезарной улыбкой протянула мне бумагу. Я занесла над ней ручку, но тут муж Боря буквально выхватил из-под ручки листок.
       - К чему такая спешка – ведь сегодня выходной. Завтра внимательно почитаем и привезёшь на Мосфильм.

       Я попыталась протестовать – чего там тянуть. Мне было неловко перед женщиной, которая потратила ради нас воскресенье...
Куда там! Борис уже сунул листок в программку сегодняшних заездов и распрощался.

       А действительно, почему в воскресенье?

       Назавтра Борис отправился к известному юристу по авторским правам и выяснил, что, поскольку сценарий не реализован “по не зависящим от автора причинам”, студия обязана выплатить ему, автору, в лице Ивановой Ю.Л., все сто процентов гонорара.
       - Передайте Сизову, что Вакман сказал: “Надо платить”.

 

*   *   *
Ходит Рыжий по Парижу.
О, мон Дьё, кого я вижу!
Эд Радзинский - алчный шут
Свой гешефт сорвал и тут...

Снова пасквилем торгует
Так и сяк вождя шельмует -
Знать, сам Ад дельца крышует.

Кровь с обложки, со страниц,
Кружат стаи мёртвых  птиц -
Белых крыльев, юных лиц,
Павших вдоль чужих границ...

Жизнь - цена победы Пирра.
Мы,спасая судьбы мира,
С именем Вождя-кумира
Кляп вогнали в пасть Вампира.

Ты ж - хоть трижды господин,
У иуд - финал один.
Пляс Пегаль, Монмартр, малина...

Но в конце -
Твоя
ОСИНА.