ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ
(из газет)

В село пришли Масяня и просвещение через интернет

  “Интернет, наконец, добрался до российской глубинкию
 В библиотеке села Славково Тверской области установили два компьютера, принтер, ксерокс и сканер.
  Теперь местные жители могут пользоваться всеми ресурсами Сети: например, прочесть и распечатать любимую книгу, зайти на сайт любого вуза или на виртуальную страницу библиотеки конгресса США.
  Все интернет-услуги предоставляются бесплатно.

  Библиотеку модернизировали в рамках программы сотрудничества между общественной организацией “Открытая Россия” и Министерством культуры РФ (Многофункциональный культурно-просветительский центр).
  Были опасения, что “пентиумы” станут лишь забавой для деревенских детей – фанатов виртуальных игр. Но местные школяры ищут в сети рефераты, бизнесмены – коммерческую информацию в интернет-магазинах.
 По вечерам в тесном помещении собирается человек по десять-двадцать.

  Библиотекари райцентра – города Кашина – завидуют аборигенам Славкова:
 - Ощущение, будто там шагнули в космос!

  Многофункциональным центром заведует местный библиотекарь и энтузиаст Валерий Фомин – человек по-шукшински неординарный.
 Был дояром, но по своей воле ушёл с фермы и последние 15 лет занимается библиотекой. Там и живёт.
  40-летний Фомин лично развозит газеты и журналы из библиотеки по отдалённым углам: летом – на велосипеде, зимой – на лыжах.
  Фомин через СМИ обратился с просьбой ко всем желающим высылать в Славково литературу.

  В результате этой “акции дарения” собрали 10 тысяч томов – книги с дарственными надписями приходили даже с Сахалина и Камчатки.
  Летом местных жителей учат пользоваться Интернетом продвинутые в этом деле москвичи-дачники.
  А самая большая польза от этой затеи, считают в посёлке, что тамошний народ хоть как-то приобщится к Интернету. Глядишь, кому-то в хозяйстве сгодится”...

(“Аргументы и факты”, 2002, №49)

 

  Юлия:
 - Конечно, сгодится!
 Ведь если при таких библиотеках, клубах, культурных центрах организовать мини-изании из активной молодёжи и людей типа этого Фомина, а затем подобные ячейки объединить...

 И всего-то нужно, допустим, прислать в такую библиотеку или клуб в дар книги с рекламным проспектом Изании и предложением – найдёте группу лидеров и внутренние ресурсы для организации Изании – обязуемся снабдить вас компьютерным обеспечением с выходом в Интернет…

  Пока, как было написано в заметке, этим делом занимаются крупные акционеры “ЮКОСа”, которые и несли в глубинку новую идеологию:

  “По мнению организаторов библиотечного проекта, российской деревне снова нужен ликбез.
 Книжные фонды не обновлялись годами, а сами библиотеки превратились в склады раритетов эпохи развитого социализма, идей тоталитаризма и архаичных форм жизни.
  Скоро на базе 20 библиотек в сёлах с населением 3-7 тысяч человек в Белгородской, Рязанской, Самарской и Тверской областях появятся 20 многофункциональных центров.
  Сам же проект преображения сельских библиотек рассчитан на молодёжь от 15 до 30 лет – именно они активно определяются в жизни с помощью Интернета”.

*   *  *

   Всё ясно.
  С большим трудом удаётся достать электронный адрес этого живущего в самОй библиотеке Фомина, но энтузиаст, увы, на связь не вышел.

  В ЮКОС , само собой , обращаться не стала.
 Нужно было хотя бы получить адреса таких “перспективных” библиотек, куда можно отправить книжки с проектом Изании, хотя бы организовав оплату доставки.
 Съездила к знакомой в библиотечный коллектор, ещё по нескольким адресам – почему-то и это оказалось невозможным.
  Пыталась связаться с Лихановым - руководителем детского фонда, которого знала ещё как главного редактора “Смены”.
  Альберт Анатольевич был болен.
 - Давление, - грустно сообщила секретарша.
  Давление – это всерьёз и надолго. На том и заглохло.

А между тем...

*   *   *

 Интернет пришёл на родину Есенина

 “Новое здание местной библиотеки открылось в селе Константинове на Оке – знаменитом, можно даже сказать, культовом есенинском месте.

  Модельная публичная библиотека – по поводу такого названия местные власти поначалу недоумевали, а потом поняли: нежданное счастье им привалило.
 В этом году константиновская библиотека оказалась в числе 20 сельских читален по всей стране, включённых в плотную часть программы модернизации провинциальных библиотек.

 Финансирование взяла на себя просветительская организация “Открытая Россия”, созданная на деньги частных инвесторов во главе с одним из самых богатых российских предпринимателей Михаилом Ходорковским.

  Мощные компьютеры последней серии с оплаченным доступом в Интернет, цветные принтеры, сканеры и ксерокс. Телевизоры, ауди и видео-техника, наборы компакт-дисков с учебной и справочной информацией.
 1000 наименований новых книг, энциклопедий и справочников по экономике, праву, сельскому хозяйству, компьютерной технике – такому богатству в наше время может позавидовать любая центральная библиотека.
 Константиновцам повезло вдвойне.
 Местные власти построили здесь новое библиотечное здание.

  Теперь константиновских школьников от Сети за уши не оттащишь.
 Возможности мультимедиа быстро оценили и местные педагоги.
 Обновлённый книжный фонд и сетевые ресурсы позволяют самостоятельно приобретать новые знания, помимо ограниченной школьной программы.
 
 А вот постоянно углубляющаяся электронная база данных по российскому законодательству явно пригодится взрослым пользователям. (звучит зловеще в связи с будущим “делом ЮКОСа” - Юлия).
 Ведь по словам ратующего за компьютерный ликбез Михаила Ходорковского, освоить Интернет так же просто, как научиться пользоваться телефоном.

  Авторы и спонсоры проекта модернизации библиотек на селе первым годом работы вполне удовлетворены.
 Подобную модель пробуют в Нижегородской и Воронежской областях, Мордовии и Чувашии. 
  Хочется верить, что это только начало.

  А пока инициатива московских меценатов нашла отклик на местах.

  Первый в новейшей истории России опыт участия отечественного бизнеса в крупных и долгосрочных просветительских программах (раньше библиотеками в России занимался только американец Джордж Сорос) способен вызвать настоящую революцию в умах образованных людей и власти в российской глубинке. (Знаем мы эти “революции” – Ю.И.)

  Местные предприниматели и муниципальная администрация по мере сил подключается к участию в проекте, который необходим прежде всего им самим.
  В том же Константинове во вновь отстроенную библиотеку свои комплекты литературы помимо “Открытой России” уже поставили региональные отделения ряда крупных издательств.

  И в этом, пожалуй, главный результат: сон разума способна побороть только общественная инициатива”.

  Только б не породила эта инициатива монстров… Или не разбудила покуда спящих в разуме народа чудовищ.

  Сорос, Ходорковский и Иванова – неплохая компания.
  А у меня даже нет денег на отправку бандеролей с книгами

 

Фото из Интернета

 В ДВУХ ШАГАХ
ОТ “ВСЕНАРОДНО ИЗБРАННОГО”

(май 1993 года)

   В ту весну 93-го я стала вынашивать мысль опубликовать “Дремучие двери” – уже стала вырисовываться такая возможность. Нужны были лишь деньги.
Ну что ж, заработаю.
Странно, что уже и название было. И написан в 80-е первый вариант - история хождения героини по мукам любви и так называемого “журналистского долга”, менявшегося в зависимости от конъюнктуры. Призрак надвигающегося предательства верхов, которое я предугадала.
И почти написано продолжение – духовный кризис, бегство из Москвы, поиски Истины.

Получался солидный роман – бери и издавай, пока горит зелёный...
Однако я понимала - книга далеко не закончена.
Но как совместить лирику и религиозно-философские раздумья с той рвущейся как из перегретого котла ненавистью к “оборотням”, которую предстояло выплеснуть в одной и той же книге?
  В “ненависти к новым властям” я часто каялась на исповеди. Батюшки, вздохнув, как правило, отпускали грех.
Без комментариев.
Казалось, они в глубине души меня понимали.

  Запомнилось всенародное голосование:
“Нужен ли России президент”?
Это про не просыхающего бывшего свердловского секретаря, который однажды съездил в поликлинику на трамвае...
На избирательный участок пошли всей семьёй, даже девяностолетнюю свекровь под руки повели.
Перед этим я долго вразумляла родню - мол, надо ответить многоголосым твёрдым “Нет!”.

  Но на обратном пути семейка призналась, что проголосовала дружным скопом “за”.
И снова проплыла перед глазами страшная сатанинская маска из моего давнего сна - с огненно-чёрной прорезью хохочущего рта.
Я молча шла в стороне ото всех, глотая бессильные слёзы. И опять мелькали где-то в глубинах подсознания кадры скорого нашего апокалипсиса.
И я ненавидела уже и тупую свою родню, и безмятежных прохожих.

  Глас вопиющего в пустыне возвещал когда-то о великой радости, о спасении...
А мой?

  Потом было ещё одно голосование – кажется, по Конституции, с рекомендованными вариантами “Да - нет”.
Я, само собой, опять агитировала против, но что толку?
И митинги эти, на которые всё же несколько раз сходила.
Послушала, поорала, попела, перешла границы дозволенного, удирала от милиции по каким-то дворам.
Однажды подставила омоновцу ножку, когда тот догонял парня с видеокамерой.
Мент упал, парень удрал, меня чудом не забрали в автобус с решётками.
Ну и что?

Это бессилие было хуже всего.
Тогда я возненавидела наш тупой – нет, не народ, а “электорат”.
Все эти спятившие СНГовцы и СНГбараны, про которых даже сочинила стих.

...И жуют из вас шашлык ЭСЭНГЭ-паханы.

  Пришла весна 93-го со спасительными огородно-цветочными хлопотами. Я торговала на рынке тюльпанами, гиацинтами, нарциссами и, казалось, немного поостыла.

  Помню, была суббота, кажется, двадцать второго мая – историки уточнят.
Потому что в этот день произошло воистину эпохальное событие – Всенародно Избранный посетил наш Дорогомиловский рынок.

  Я стояла в первом цветочном ряду, как раз на углу у прохода. Вертела букеты из очень красивых поздних тюльпанов и расставляла по баночкам и вазочкам – соответственно сорту и длине.
  Я уже вся утонула в этих баночках и вазочках и походила на клумбу, а цветы в коробке из-под бананов никак не кончались.
Я спешила: в одиннадцать по субботам – самый пик покупателей.

  И тут впереди у молочных рядов оживление:
- Ельцин, Ельцин!
  Слово, действовавшее на меня как красная тряпка на быка.
  Началось мельтешение, забегали какие-то широкогрудые мордатые верзилы в темно-синем, оттесняя любопытных.

  “Даже глядеть не буду”, - твёрдо решила я, уставившись в мраморный прилавок и продолжая перевязывать букеты лиловой в белую полоску бумажной лентой.
Закручивала лезвием ножниц спираль на бантике, когда кто-то потряс за плечо.

- Вам букет, молодой человек? – машинально спросила я, поднимая глаза на верзилу с чем-то массивным в руках.
Слава Богу, не “Калаш”, а дорогая камера, которую он на меня наставил:

- Скорей, цветы Борису Николаевичу!

Через мгновение камеры на меня уже нацелены отовсюду.

  Ну что ж, картинка получалась очень даже ничего...
Не какие-то там лица кавказской национальности с охапками голландских роз, рвущиеся к первому нашему президенту (их охрана бесцеремонно оттесняла), а простая русская женщина в “синеньком скромном платочке”, вписавшаяся в рынок, поднимает глаза от трудов праведных...
  И нате вам, счастье-то какое: сам гарант, всенародно избранный вершитель истории, примет из её руки букет.
  А может, даже пожмёт эту руку и поблагодарит.
И все вокруг защёлкают фотоаппаратами, замерцают вспышки, застрекочут камеры.
А наутро наше рукопожатие - в газетах на первой полосе, в вечерних теленовостях, звонки и поздравления родных и знакомых.
Как же, сподобилась...

  Так и есть.  “Оно” двигалось прямо на меня, широко улыбаясь и, кажется, действительно ожидая цветов.

  “Вот и свела судьба, вот и свела судьба”...

  Обожгло щёки, перехватило дыхание.
В моей руке – букет с недокрученными ленточками. Что-то жёлтое – цвет предательства.

   Ладно, ну запущу я им в “гаранта”...Пусть даже успею что-то выкрикнуть, пока меня сгребут и отволокут в клетку или дурдом.
Или вообще пристрелят, пока разберутся, что букет - не бомба.
А гарант дальше пойдёт.
И родне моей потом не отмыться – они-то вообще не при чём...
Всё это подумалось за какие-то доли секунды.
А вокруг шипенье:

- Цветы, цветы Борису Николаевичу!..

- Щас ему! - буркнула я, положив букет на прилавок, и затравленно огляделась.
Бежать было некуда - вокруг репортёры и охрана.
  Но при одной мысли, что эта вот нелюдь пьяным беспалым кулаком добила мою страну...
  Впрочем, вру, конечно. Ничего я не думала.

  Просто будто миллионы их, собиравших её земли, поливавших слезами, пОтом и кровью, вдруг встали меж нами единой гневной стеной...
А может, и это фантазии.
  Но я точно знала, - лучше смерть, чем не то что букет – просто заговорить с“этим”...   

  Потому что тогда сверкнёт молния, грянет гром, и я обрушусь прямиком в преисподнюю.
Пусть даже ничего не грохнет, не сверкнёт и не обрушится, - всё равно в мире что-то неуловимо и страшно для меня изменится.
Как для Раскольникова, когда он зарезал старуху-процентщицу.

  И бежать некуда.

  Тогда я сделала нечто нелепое, но единственно возможное.
Круто развернулась на сто восемьдесят градусов, внутрь цветочного ряда, где громоздились коробки и ящики.  И, оказавшись спиной к историческому действу, шагнула вперёд, к фонарному столбу.
Обхватила его руками изо всех сил, уткнувшись лбом в холодный металл, зажмурилась и стала твердить про себя:
- Господи, помилуй!.

  Потом девчонки рассказывали, что несколько мгновений длилась “немая сцена” - растерянно улыбающийся “гарант” с протянутой рукой, журналисты с камерами и вспышками, охранники с оттопыренными карманами.
А в центре кадра – моя спина и задница в видавшей виды куртке, намертво нанизанные на столб, как на шампур.

  Но тут же всё снова пришло в движение. Подхваченный под локти гарант оказался прямо перед моей соседкой, бабулей с комнатными цветами в горшках и консервных банках.
“Явление президента народу” – дубль 2”.
Улыбки, рукопожатия.
Короче, обошлось.
Был зафиксирован камерами и благодарный электорат, и букеты.
С тюльпанами сорвалось – так сгодились розы от “азиков”, вручённые белокурыми девчонками-молочницами.
  Не преподнесёшь же “первому российскому” горшок с “ванькой-мокрым” или пахучей геранью – лучшим средством от моли!

Но зато в лице “комнатной” бабули состоялся диалог с народом.
До меня доносились обрывки фраз, угодливые смешки счастливых свидетелей.
Похоже, до одичавшей на своих сотках глупой тётки никому не было дела.
Тогда любопытство взяло верх. Я рискнула отлепиться от столба.

- Спасибо, что проголосовали. Спасибо за доверие, - повторял гарант (речь шла о недавнем референдуме по конституции: “Да-нет”).

  Вот он, совсем рядом.
Нависшие над воротничком белоснежной рубашки щёки, маленькие осоловелые глазки. Туго надутое, какого-то неестественно-кукольного цвета лицо...
Господи, да это же вылитый целлулоидный пупс из моего детства, только гигантских размеров.
  Такое же персикового цвета лицо-оболочка, будто пустое внутри. И голос какой-то механический, и движения, - когда он зашагал дальше вдоль рядов, интересуясь ценами на зелень и редиску, тяжело переставляя плохо гнущиеся ноги, покачивая в такт негнущимися руками...

  Эта схожесть с управляемой игрушкой, с роботом, с големом, была настолько ошеломляющей, что ненависть моя куда-то улетучилась.
Даже стало его жаль, - так пожалела я однажды привидевшегося во сне мужнина беса, которого нещадно отлупила, а он обернулся ко мне - зарёванный, лопоухий, конопатый и прохныкал:
- Что ж ты меня мучаешь, разве я здесь по своей воле?

  Вот и державный “пупс” по рынку двигается, благодарит, что “правильно проголосовали”, перебирает пучки редиски.
  А где-то кто-то просто “ведёт” его мышью по монитору…

  По спине пробежал холодок.

  Я вернулась на место и продолжила крутить букеты, но было уже не до торговли.
Да и покупатели испарились.
Творилось что-то булгаковское.
Бесовщина, безлюдье, как на Патриарших в момент появления Воланда.

Только тогда стояла жара, а у нас подул нивесть откуда взявшийся в конце мая ледяной пронизывающий ветер, разогнал все облака, явно предвещая заморозок.
Пальцы застыли, не слушались.
А у меня на даче в парнике георгины высажены, надо срочно топить печку. Да и вообще успеть бы укрыть на ночь, что удастся...
Вот ведь чудо-юдо – где ни появится, повсюду развал и катаклизмы!

  Я отволокла цветы в холодильную камеру и помчалась на дачу.
Температура стремительно падала.
  Едва успела до темноты что-то укутать, топила до глубокой ночи печку в парнике...
Потом, обессилев, завалилась спать.
А утром обнаружила, что всё бестолку – и георгины подмёрзли, и завязи на кустах и деревьях, и уже набравшие бутоны поздние тюльпаны.

  На градуснике было минус 8.

Правда. Ничего, кроме правды.

Фото Виктории Банновой

(вторая половина восьмидесятых)

  Потом Артур заболел, о чём поведала его сожительница – мол, лежит, чахнет, уже не встаёт.
 Мы с Борисом пошли его проведать и сразу поняли – дело плохо.
Кожа да кости, глаза ввалились, лицо жёлтое. По всей вероятности, цирроз.

  Артур нам обрадовался, объявив, что предвидел этот визит, потому что “видел сон”.
И тут же начал его рассказывать.
Будто он на корабле в бушующем море – то ли война, то ли буря...
Корабль вот-вот потонет, пассажиры в панике.
И вдруг Артуру кто-то шепчет, что единственный шанс спастись – найти Богородицу, которая где-то на корабле.

- Но как я её узнаю?

- Узнаешь. У неё под платьем власяница.

Ну и ну! Мы стали слушать с удвоенным вниманием.

Артур из сна потолкался в толпе мечущихся по палубе пассажиров и вдруг, коснувшись одной из женщин, ощутил у неё под плащом нечто, подобное панцирю.
Власяница!
Женщина подала знак следовать за ней. Пришли в каюту.
Женщина, по-прежнему до бровей кутаясь в плащ, сказала, что не хочет, чтоб Артур погиб.
И протянула на ладони коробочку.

- Вот, возьми.

Там оказался нательный крест.

- Надень. А потом...

Женщина шагнула к двери.

- Что потом?

- Потом придёт Юлия. Делай, как она скажет.

Я остолбенела. Ничего себе!

- Артурчик, - голос у меня дрожал, - раз уж на то пошло...Если я принесу тебе крестик – наденешь?

- Чего ж не надеть.

- Вот ты болеешь. Надо бы исповедываться, причаститься. Батюшку позвать.

- Зови, чего ж не позвать…

  Я помчалась к отцу Герману.
Я всегда опасалась состояния “прелести” и всего такого, когда бывают разные “светлые видения”.
Но ведь этот сон не мой был, а Артуров!
И слова Артуровы – не мои глюки. Борис свидетель.

Отец Герман неожиданно отнёсся к моему очередному “чуду” деловито-буднично:

- Раз Пресвятая Дева велела, наше дело исполнить.
Надень на него крест и приготовь к исповеди. А меня в среду утром на станции встретишь.
  “Артур” – это что за кличка?

- Может, из “Овода”? А ещё Артур Рубинштейн был, композитор…

- А “Рубинштейн”-то этот твой крещёный?

- Говорит, да. Скавронский он. Отец – поляк, мать – русская.

- Ладно, будет Артемием.

  Посёлок наш пребывал в шоке, когда сам знаменитый отец Герман, умеющий изгонять бесов, к которому, бывало, не пробьёшься сквозь плотное кольцо прихожан, жаждущих хотя бы благословения, вдруг появился собственной персоной.
И не на машине родственников болящего, а на электричке.

Не к благочестивой немощной прихожанке, а к какому-то опустившемуся пропойце.
Воистину в этом было нечто библейское, когда высокий красивый отец Герман в развевающейся на ветру чёрной рясе размашистым шагом мерил расхлябанную нашу дорогу.
  А вослед ему глядели, оцепенев, и спешащие на поезд пассажиры, и очередь за молоком, и бабы из калиток и окон.

  Хоть Анюта, артурова сожительница, и прибрала немного в их халупе, но кабацкая обстановка батюшку всё же шокировала.
  К тому же исповедник не внял моим наставлениям и выпил утром чаю (“что, и чаю нельзя?”).
Поэтому исповеди с причастием не получилось.
Отец Герман велел, чтоб к следующему разу приготовили иконы и свечи. Чтоб накануне после полуночи – никакой еды.
А главное, чтоб вспомнил и написал Артур подробно все свои грехи аж с самого детства.

- А сейчас все будем молиться.

Мы (я, Анюта и Лиля) встали рядом, Артур полулежал на подушке.
Насколько я поняла, батюшка то ли изгонял бесов, то ли освящал дом. А может, то и другое.
Я очень волновалась и пребывала в какой-то прострации.
- Уходи с чердака, уходи из печи, уходи из подпола!.. - что-то вроде этого властно повторял отец Герман, крестя углы и размахивая кадилом.
Наверное, и из меня он кого-то изгнал, потому что я вдруг будто провалилась в муторную безвоздушную дурноту.
Но тут же вынырнула, глотнула пахнущий ладаном воздух, и сразу стало хорошо и легко.
    Состояние птичьей невесомости, парения, которое я прежде испытывала лишь в детстве.

  И второй раз приехал отец Герман к Артуру.
Накануне больной попросил меня сесть рядом и, под его диктовку, помочь записать все грехи, как велел батюшка.
Так и я шла когда-то на свою первую исповедь с до краёв заполненной тетрадкой.

Был уже поздний вечер, рука устала, но удивительно – все артуровы супер-грехи сразу изглаживались из моей памяти.
Я лишь внутренне содрогалась и тут же напрочь их забывала.

Вот недавно разговорилась с одним жителем нашего посёлка, хорошо знавшим артурова отца.

Геннадий Фёдорович поведал, что Генрих Антонович был в ссылке с самим Лениным, бежал оттуда. Где-то в лесу зарыл свои наручники и уговаривал Геннадия Фёдоровича вместе съездить в те места и откопать кандалы.
Так и не собрались.

  И ещё рассказал, что артурова мать, скромная молчунья, очень переживала пьяные дебоши сына. И, когда тот попал в тюрьму, как-то сразу сдала и вскоре угасла.
А Артур написал записку кровью:
“Мамочка, прости, я больше никогда не буду”, имея в виду дурной образ жизни.
И положил записку в гроб.
Но клятвы не сдержал.

Правда. Ничего, кроме правды.