*   * 

ПЕСЕНКА УБИТОГО ВРЕМЕНИ:

Убойное вы племя -
Убить хотите время!
Толочь водицу в ступе,
Таская в решете.

У моря ждать погоды -
И месяцы, и годы.
И поспевать за модой,
И строить на песке...

Убить меня желая,
Жизнь всуе прожигая,
Дотла испепеляете.
И вот в нежданный час -

Песок весь истекает,
Стекло запотевает,
Сжимается пружина
И лопается враз…

И стрелки замирают,
Минуты исчезают,
Мгновенья тихо тают,
Впадают звуки в транс,

Секунды растекаются,
И цифры рассыпаются,
И пламя затухает,
И уголёк погас…

Убойное вы племя -
Убито ВАШЕ время.

Ведь я не умираю.

Я убиваю вас!

БЫЛ МЕСЯЦ МАЙ


В БЕСЕДКЕ С: Игорем, Л.А.Хачатуровым и Игорем (ф.С.К-М)

  И остави нам долги наши, как и мы
оставляем должникам нашим…

Игорь: “ИУЕ – просто долговые расписки администрации Изании”.

Юлия:
 - В противостоянии Вампирии мы должны прежде всего представить Изанию как проект духовно-социального возрождения народа.
 А не коммерческий.

 Изания – Союз Взаимопомощи.
 Здесь первая часть фразы заключает в себе духовное содержание (Исполни Закон Неба).
А вторая – социалку. Союз Тружеников Земли.
 Повторяю: Изания – не коммерческая организация.
Отсюда надо исходить при всех взаимоотношениях с властями.

  Рассмотрим несколько примеров, исходя из предложения Игоря насчёт долговых обязательств.
 Допустим, я - автолюбитель по фамилии Иванов, нуждаюсь в протезировании зубов.
 Я беру себе в Изании медицинскую долговую (кредитную) карту на нужную сумму в иуе с обязательством погасить долг в течение энного срока и иду к нашему протезисту.

 Я могу работать в Изании шофёром в счёт погашения долга, одновременно сдавать продукцию с дачного участка и т.д. Всё это фиксируется в карте, которая при погашении суммы за протезирование сдаётся в администрацию Изании.

  Таким образом, если взять за основу долговые обязательства, как предлагает Игорь, то получается следующая картина:
 Изания вводит долговые (кредитные) карты различных цветов по разделам.

  Мы не наживаемся, мы выживаем.
 Наезжать на Изанию – это нарушать право человека на жизнь.
 Которое ему не может обеспечить нынешнее государство, но пытается сделать Изания на основе взаимопомощи.

 Продолжим.
 Зубной техник Петров, протезируя зубы шофёру Иванову и другим изанам, тоже выполняет долговое обязательство, только жилищное, снимая у изанина Сидорова помещение под свой зубоврачебный кабинет.
 А Сидоров расплачивается сдачей квартиры за долговое обязательство по ремонту своей дачи изанской бригадой.

  Бригада же строит и ремонтирует дома, отрабатывая, допустим, комплексные карты жизнеобеспечения: питание, детсады, репетиторство, медобслуживание, уход за лежачими родственниками, отдых и т.д.

  Мне предложение Игоря представляется интересным и достойным обсуждения.

 Здесь есть ещё один аспект:
 Изания – это “Исполни Закон Неба”.
 То есть мы таким образом как бы исполняем духовную сторону завета со Всевышним:
“Остави нам долги наши, как и мы оставляем должникам нашим”...

  Взаимное оставление долгов, на чём будет основана Изания, даст нам возможность привлечь на свою сторону духовно-социальную общественность и стать под её защиту.

 Властям придётся изрядно попотеть, чтобы найти юридическое и нравственное обоснование для обложения налогами такой системы элементарного выживания.

2002-05-15

*   *   *

  Ой ли? Обратимся к первоисточникам

 Л.А.Хачатуров:
 - Прям не знаю, что ответить.
 Финансы и мирское богатство всегда были ниже Власти.
 А Власть была от Бога.

  Юлия:
 - Ой ли?
 У апостола Павла действительно есть фраза, что “всякая власть от Бога”. Но ниже в “Послании к римлянам” следует уточнение:
 “Ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро.
 Если же делаешь зло, бойся; ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое.
 И потому надо повиноваться не только из страха наказания, но и по совести”.

 Приравнять к такому “справедливому” начальству времён первых христиан звероподобных кесарей последующих столетий было бы кощунством.
 А требование подчиняться им – грехом против этой самой совести.
 За редким исключением, лишь подтверждающим правило.

  Подчиняться же человек должен непосредственно Творцу через вписанный им в сердце Закон Неба (совесть).
 Эта аксиома, кстати, и положена в основу Изании – (Исполни Закон Неба).

 Это – внутренняя подлинная Свобода духа в противовес внешней: “что хочу,то и ворочу”.   
  А обрести эту Божественную свободу можно лишь в добровольном сыновнем послушании непосредственно Отцу.

  В подтверждение я уже приводила неоднократно цитату из самого что ни на есть первоисточника – из Библии.
  Где Господь предостерегает через Самуила еврейский народ, пожелавший подчиняться не Богу, а царю.
 Что, мол, царь ваш вскоре сделает вас рабами и заставит на себя ишачить.
 А когда взвоете от такого царя, Бог вас уже не услышит.

  Вы полагаете, что “финансы и мирское богатство всегда были ниже власти”.
 Увы, они родились вместе с властью и с тех пор идут, как правило, бок о бок.
 Цель Изании этому порядку противостоять.
 Отдавая “кесарю – кесарево”, но по возможности изменяя мир к лучшему.
 И помня ещё одну Евангельскую установку, которую я сделала эпиграфом “Дремучих дверей”:

  “Вы куплены дорогой ценой; не делайтесь рабами человеков”.

*   *   *

  Молчание постсоветских ягнят

  Л.А.Хачатуров:
 - Резюме: “На всякую овцу найдётся стая голодных волков”.

  Юлия: -
   СНГовцы, СНГ-бараны!
   В ваших СНГоловах СНГнулись краны.
   До костей ободраны, в СНГульку пьяны,
   И жуют из вас шашлык СНГ-паханы.

   Этот стишок я сочинила именно про таких “молчащих овец”.

   У нас несколько выходов:

  1. Кровавая революция, где волки и овцы меняются местами.
  На какое-то время восстанавливается справедливость, а затем всё возвращается на круги своя.
 Потому что в бывших овцах просыпаются те же волки.
 Иными словами, человека “по образу и подобию” побеждает “зверь первородного греха”.
 Это мы уже проходили. Опять же сказано: “Не убий”.

  2. Самим стать волками или им прислуживать, питаясь костями своих ближних “с барского стола”.
  Тоже запрещено свыше и совесть не позволяет.
  Всевозможные “демократические и социальные преобразования” легальным путём отметаю сразу как охмурёж и типичный разговор волка с ягнёнком, вздумавшим “качать права”:
 “Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать”.

  3. Покорно ждать, когда тебя сожрут.
  Некоторые даже полагают, что в этом и состоит суть христианства.
  Типичная сатанинская ложь, подмена понятий.
  Не хочется повторяться - об этом, по сути, все мои книги.
 Приведу лишь две библейских цитаты:

 “Вот пост, который Я избрал: разреши оковы неправды, развяжи узы ярма, и угнетённых отпусти на свободу”.

  В Евангелии также сказано: “Не противься злому”, а не “злу”.
 То есть злому человеку, своему личному врагу, исправляй его добром.
 Прощать надо своих врагов, но не врагов слабых и беззащитных ближних, которых терзают современные Чикатиллы.
 Потворствовать вампирам – не что иное, как умножать зло.
 Тот самый случай, когда “молчанием предаётся Бог”.

  4. Есть ещё путь святых. Молитвенного и аскетического подвига “за грехи мира”.
  Но тут мы с Вами, как я понимаю, не потянем.

  Значит, остаётся Изания – противостояние тех, кто не хочет быть ни волком, ни молчаливой овцой.
  Ни жрать других, ни самому служить пищей.
  Путь в гору и против течения всегда труден, но у нас нет иного выхода.
  Разумеется, лезть на рожон глупо. Но уповать, что законы бойни станут гуманными – ещё глупее.

  Поэтому давайте следовать опять же евангельскому наставлению:
  “Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков: итак будьте мудры как змии, и просты, как голуби”.

  Л.Хачатуров:
 - Сейчас ситуация такова, что финансы есть, а Власти нет.
 Есть псевдовласть от финансов и богатства. Но она защищает не народ, а финансы и богатство.

  Юлия:
 - Но это и есть власть!
 Та самая “власть тьмы”, когда “сатана правит бал и люди гибнут за металл”.
 И о которой сказано:
 “У нас в России две напасти: внизу – власть тьмы, а наверху – тьма власти”.
 О какой такой Власти с большой буквы Вы грезите?
  Капитал же, стремясь к “дурной бесконечности” возрастания, всегда стремится войти во власть и завладеть ею...
 На этом, собственно, и строится глобализм нового мирового порядка.
 Идеал которого – человек, служащий нулям своего банковского счёта.

 Л.Хачатуров:
- Возникнет Власть – и он (капитал) съёжится до своих нормальных размеров.

  Юлия:
 - Неужто Вы не слыхали о поголовной коррумпированности чиновничества?
 Даже “отцу народов”, смертельному врагу капитала, приходилось время от времени производить чистки среди “касты проклятой”, как он называл перерождающуюся номенклатуру.

  Основой Изании должно стать не наличие или отсутствие капитала, а новое к нему отношение. 
  Не как к пути во власть над другими или к безудержному потреблению, а как к аккумулятору средств для духовно-творческой реализации себя и других.
  Для осуществления Призвания в самом высоком смысле этого слова.
 Не за счёт других, а в связке с другими.

*   *   *

  Восхождение в связке.

  Л.Хачатуров:
 - Нам всем предстоит преобразиться.
  Изания сможет послужить своеобразным реабилитационным центром, где население будет превращаться в народ.

  Юлия:
 - Спасибо, лучше не скажешь.
 Только ежели мы для этого будем ждать милостей от земной власти, оно, население, превратится не в народ, а в кладбище.

 Ни в коем разе не призываю “Русь к топору”.
 Но окончание этого знаменитого письма Герцена из позапрошлого века весьма поучительно:

  “Прощайте и помните, что в который раз губит нас вера в добрые намерения царей”.

2002-05-07

*  *   *

  Про Третьяковых и Пироговых

  Игорь (К-М):
 - Частная собственность – законный механизм власти над людьми и их эксплуатации.
  Если она настоящая, а не игрушечная, про которую Вы пишете.
  Нужно такое в Изании?

  Юлия:
- Повторяю – частная собственность действительно, как правило, является “законным механизмом власти над людьми и их эксплуатации”.
  Но это отнюдь не означает, что какой-либо Третьяков, Пирогов или Боткин из Изании не могут по этой причине приобрести в собственность картинную галерею или больницу.
 Не вижу в современном мире иного способа реального его преобразования в лучшую сторону.

 Практически всё можно использовать и во благо, и во вред...И атом, и генетику, и интернет.
 И даже церковь.
 Кстати, многие святые были очень богатыми людьми (святитель Николай, Василий Великий).  И богатство давало им возможность делать добрые дела.

 Изания - союз тех, кто (на второй ступени) будет использовать частную собственность и прибыль (внутри Изании) для развития духовно-творческого потенциала своего и других.
 Для возрождения страны, для противостояния новому мировому порядку.
 Ведь к нам люди будут идти по убеждению.
 То есть изначальные противники эксплуатации.

  Или Вы собираетесь противостоять глобализму с сохой?
 Группы изан будут иметь в собственности больницы, киностудии, издательства, сельхозугодья, возможно, и предприятия...

 Что в этом плохого, если все они будут работать друг на друга по нашим законам?
 Новая форма частной коллективной собственности безо всякой эксплуатации.

 Не забывайте, Игорь, - речь ведь не о всём населении.
 Изания – союз сугубо добровольный.
 Просто если дело пойдёт правильно, к нам будет присоединяться всё больше народу.

*   *   *

 Тащить не всех бегемотов

 Л.Хачатуров:
 - Ну вот вам, Юлия, получите: “Глас из болота”.
 
  Юлия:
 - Был ещё при советской власти писатель Валентин Овечкин.
 Слыхала, что он однажды вступился за народ и написал очерк супротив властей.
 Так эти же самые рабочие в ответных откликах до того измордовали “народного заступника”, что он, разочаровавшись в “бегемоте”, пустил себе пулю в лоб.

 Я, к счастью, никогда по поводу “народной святости” не обольщалась – первородный грех ещё никто не отменял.
 И постсоветский бегемот своей “свободной волей” в данный момент из болота вылезать не намерен – тут Вы совершенно правы.

  Изания, повторяю, уповает не на весь “народ”, а на его лучших представителей.
 То есть мы будем тащить не всех бегемотов подряд, а которые об этом попросят своим бегемотским волеизъявлением.

*   *   *

  Про власти-напасти

 Александр:
 - А вы всё ищете хозяев на свою голову.

 Л.Хачатуров:
 - То, что сейчас народ незащищён, означает, что власти нет.

  Юлия:
 - Ребята, будьте точнее в высказываниях.
 Это лишь означает, что нет власти “пастырской”. А есть вампирская “власть тьмы”.
 Но это - тоже власть, заставляющая людей терять человеческий облик.
 Извините за повтор, но воистину:
 “в России две напасти: внизу – власть тьмы, а наверху – тьма власти”.

Фото из Интернета

(начало восьмидесятых)

  Между тем на меня обрушилось очередное искушение – с совершенно неожиданной стороны.
   
 Один из моих соседей собрался строить гараж.
Но таким образом, что выезжать из него пришлось бы вплотную мимо нашей калитки (вход к нам – в конце тупика, длина фасадного забора - всего метров десять).

Там располагалась зона отдыха. У калитки часто играли дети, в том числе и наша Рита, когда её привозили.
Мало ли что...
  В общем, когда были исчерпаны все устные попытки убедить соседа разместить гараж иначе (что было вполне возможно), Борис обосновал наши возражения письменно и направил бумагу местному начальству.

В отместку мстительный сосед, имеющий, на беду, “лапу” в партийных верхах, настрочил ответное заявление аж в прокуратуру и в ЦК.
Что мы никакие не кандидаты наук, не журналисты-писатели, а аферисты, спекулянты, самогонщики, воры, а может, и шпионы...
Сама я заявления не читала, но, судя по бурной реакции правоохранительных органов, что-то там подобное было.
В общем, я обомлела, когда у калитки появились вдруг следователь (женского пола) в сопровождении милиционера. Едва ли не с обыском.

  Призвав на помощь силы небесные, провела их в комнату.
Притащила имеющиеся в наличии документы. О покупке и строительстве дома, договоры на сценарии, удостоверения и дипломы, трудовую книжку. Наши с Борисом публикации, в том числе и последнее издание “Земли спокойных” в сборнике фантастики.

Следовательница немного смягчилась, даже растерялась, но пожелала осмотреть “оранжерею и птицеферму”.
Я даже не очень поняла, о чём речь, но послушно повела гостей в огород, показав покосившийся парник из старых оконных рам и крохотную пристройку к гаражу, когда-то служившую курятником.
Гостья сочувственно улыбнулась и вздохнула.
Она уже поняла ситуацию.

- В заявлении написано, что у вас шикарные отапливаемые теплицы и помещение на двести кур. И что всё это, включая дачу, построено из ворованных стройматериалов.
У вас сохранились строительные документы, квитанции?

Вот где пригодилась журналистская привычка никогда бумажонок с печатями не выбрасывать. Плюс принцип не покупать новых, наверняка ворованных стройматериалов!
Я выгребла из ящиков полный примус справок - о приобретённых досках, кирпиче, брусе, железе, вагонке, оставшихся от строительства бани легальной госконторой.
А также неведомо откуда взявшуюся подшивку квитанций. О цементе, краске, линолеуме, оконных рамах, пакле, шлаковате, гвоздях и шурупах.
Особенно впечатлила следовательницу справка о покупке “оцинкованной кровли со сгоревшего дома”.

  Всё это действительно явилось вроде как “по щучьему велению” – происхождение некоторых документов даже мне самой было неведомо.
Однако гостья, аккуратно переписавшая всё в тетрадь, впоследствии объявит, что по данному вопросу у следствия к нам никаких претензий не имеется.

  Затем опросила соседей на предмет нашей благонадёжности – по поводу “самогоноварения и спекуляции заграничными шмотками”.
Признаться честно, самогон мне в разгар стройки всякими правдами-неправдами добывать доводилось, но сама я его никогда не гнала. Хотя бы потому, что на даче всё время проживал кто-либо из “спасающихся”.
  Ну а соседи (кто без греха?), к которым отправилась гостья, проявили по этому поводу завидную солидарность и заявили, что в нашем посёлке “никто, отродясь и ни в жисть”.

Оказались они на высоте и насчёт “шмоток”.
Полина Григорьевна, известная активистка и коммунистка посёлка, которая прежде нередко на меня наезжала по мелочам, неожиданно дала нашей семье общую положительную оценку.
    Мол, “характер советский, в порочащих связях не замечены”.
А Лидия Ивановна, мать покойной Нинки, как мне потом со смехом поведала следовательница, задрала неожиданно подол, продемонстрировав штопаные голубые штаны на резинках (такие закупил как-то в Москве Жерар Филипп - для хохмы).
Вот, мол, они, заграничные шмотки - у Юльки купила…

  Ну а я глотала валокордин и возносила молитвы.
Когда нежданные гости отбыли, отправилась к клеветнику-соседу, внушая себе, что врагов надо прощать и любить. Хотя внутри всё клокотало от ярости и возмущения.
- Прощать и любить!, - твердила я про себя, переступая порог вражеского дома.
Ноги не слушались.

В комнате, кроме хозяев, сидела ещё сгорающая от любопытства Полина Григорьевна, – не каждый день следователи с милицией появляются на нашей улице!
При виде меня все присутствующие изменили окраску:
Полина Григорьевна порозовела,
Тамара Николаевна побледнела,
а Михаил Герасимович побагровел так, что я даже испугалась за его давление.
Желание влепить пощёчину сразу прошло.
Общественница Полина как раз ждала от меня нечто подобное, даже рот приоткрыла:
- Ой, сейчас будет!..

- А, Юлечка, садись к нам, - выдавила хозяйка, приподнимаясь было со стула. Но я положила ей руку на плечо, и ощущение худого старушечьего плеча под ладонью окончательно умиротворило.
Прощать и любить.

- Ну что ж вы, Михаил Герасимович, - заговорила я проникновенно, - Из-за какого-то гаража родных соседей за решётку, да? Там же дети у калитки играют!..
Ещё б донесли, что мы - агенты международного империализма и у нас передатчик на чердаке.
Но я вас всё равно люблю и прощаю.

И поцеловала в багровую щёку.

Странно - в тот момент я действительно почувствовала, что испытываю к соседу лишь самые добрые чувства и жалею его, как можно пожалеть старика, которого “бес попутал”. И который сам сейчас не рад, что натворил.
Хозяин что-то стал бормотать и оправдываться, соседка прослезилась:
- Да говорила я ему...
Идиллию неожиданно нарушила Полина Григорьевна, раздосадованная, что “кина не будет”:

- Ненавижу! – набросилась она на меня, - Эти твои “тю-тю-тю”. Надо гордость иметь!

Всё это так живо напомнило неадекватную реакцию Толика, когда он за “тю-тю-тю” едва меня не придушил.

- Прощать и любить, - твердила я вечером и Борису, который, приняв рюмку-другую, в ярости вынашивал планы мести, - Всё обойдётся.

  Так и получилось.
У соседа надобность в гараже вообще скоро отпала, он не раз просил потом прощения, сваливая всё на этого самого “попутавшего беса”.
  А власти, слегка, по тем временам, потрепав нам нервы, нашли в доме разве что пять лишних квадратных метров, за что и присудили “ну очень смешной” штраф.
Правда, с этим штрафом и вышла очередная мистика.
Выданную в горсовете квитанцию полагалось оплатить немедленно – кто-то из начальства уходил в отпуск и всё такое.
Мне секретарша сказала, чтоб быстрей бежала в сберкассу, а то там с двух до трёх перерыв.
На часах – без четверти два, сберкасса в полукилометре, через железнодорожные пути.

Я помчалась.
Дальше – почти по Булгакову.
У путей “выткалась из тумана” женщина и сказала, что сберкасса “в аккурат на той стороне за серым домом”.
Уже вслед я услыхала:

- Только осторожнее, здесь разъезд, много стрелок. Поезда туда-сюда...

  Что мне какие-то поезда, когда было без трёх минут два!
Я видела только серый дом за путями, ничего больше.
И вдруг в ушах будто грянуло:

  “Поезда туда-сюда”...

  Обернулась – прямо на меня летит скорый.
Едва успела сориентироваться, на каком он пути, и отскочить.

Смерть ещё громыхала за спиной колёсами, а со стороны Москвы приближалась электричка. Я скакала через рельсы – только б не споткнуться!
  Наконец, заветный серый дом, вывеска сберкассы.

  Только б дверь не заперли. На моих часах – ровно два.
Святой Сергий, помоги!

Взбежала на крыльцо. Внутри – человек десять, очередь.
Все смотрят на меня, и девушка в окошке смотрит на меня. Потом на часы на стене.
Снова чудо – на часах почему-то без пяти два.
Преподобный опять остановил время.

  - Всё, обед, больше никого не приму, - объявляет девушка, - Давайте вашу квитанцию.

  Это она мне.
Руки у меня дрожат, никак не отдышусь.
До сих пор на ведаю, позвонил ли ей кто из горсовета, то ли действительно сам Сергий сжалился...
Но главным чудом была даже не девушка, а очередь, которая безропотно покинула помещение, позволив нам всё спокойно оформить.
  И даже оставшиеся у входа ждать трёх часов не стали высказывать мне вслед, что думают по поводу “чуда с квитанцией”...
Правда. Ничего, кроме правды.

       В тот вечер я буду одна брести по непривычно опустевшей Москве и гадать, где бы раздобыть денег на завтрашний билет до Рязани.
 Неожиданно рядом остановится небольшой фестивальный автобус, шофёр высунется из кабины:

       - Садись по-быстрому. Вон французов к себе полный короб везу, в гости напросились. А этому своих мамзелей мало – догони её, да догони...

       “Этот” протягивает мне в окно руку.
 Ему лет тридцать, через плечо – сумка со съёмочной аппаратурой. Француз как француз. Намереваюсь “с фестивальным приветом” пожать дяде руку и топать дальше.
 Он не выпускает мои пальцы, и…
       “И внезапно искра пробежала …”

       - Некогда мне тут с вами! - орёт шофёр, - Зелёный дали.
       Господи, что я делаю? Какая-то “своя мамзель” вспархивает, уступая мне рядом с “этим” место.
       - Робер, - говорит он, глядя на мои голые коленки. В правом углу рта у него – родинка.
       - Жюли, - хмыкаю я и объясняю по-английски, что у меня интернациональное имя. Джулия, Джульетта, Жюли, Юлия, Юлька по-польски… Видел бы меня сейчас Янис!

       “Этот” говорит, что будет звать меня “Юлией”. И снова смотрит на коленки, на которые я безуспешно пытаюсь натянуть подол.
Тогда он достаёт из сумки свежую газету и закрывает мне коленки ею. Газета иностранная.
 “Этот” едва сдерживает смех – какой-то подвох.
 Вглядываюсь в фото на первой странице – да это же он, с родинкой и сумкой через плечо лежит у меня на коленях.
       - А второй кто?
       - Мендес Франс. Позавчера была пресс-конференция по Алжиру, а вечером я прилетел – надо кое-что снять в Москве.
 Вы слыхали про Алжир?

       Всю дорогу излагаю ему про Алжир и про преступную внешнюю политику французского правительства.
 Робер говорит, что именно это высказал на позавчерашней пресс-конференции Мендес Франсу, поэтому за нашу с ним солидарность надо выпить.
  И даёт мне хлебнуть из завинчивающейся бутылки чего-то крепкого и очень вкусного. А затем высыпает из кулька прямо на газету маслины, которые я обожаю и тут же начинаю уминать.

       Костина однокомнатная квартира (так зовут шофёра) где-то на окраине Москвы.
 Гостей набивается, что сельдей в бочке. “Сельди” эти сразу же разбиваются по углам и по парам, начинают целоваться и заниматься хрен знает чем, так что страшно глаза от пола поднять.
 Да и на полу всё время на что-либо непотребное натыкаешься.
 Запомнился ящик водки, коробка развесного солёного печенья, густой сигаретный дым, так что ничего не видно. И неистовые африканские вопли из магнитофона, так что никого не слышно.
 А ещё культурная нация!

       - А вроде бы культурная нация, - вторит моим мыслям Костя, жующий кусок колбасы без хлеба. - Перцовку из горлА жрут.
 Погоди, тут скоро такое начнётся...Откуси - “чайная”.

       Откусываю, но “годить” нет никакого желания.
 Робер, ухитряющийся в этом бардаке брать интервью и снимать каких-то знаменитостей, которых, по его словам, здесь пол-автобуса, нагоняет меня у двери.
 Извиняется, что оставил одну – надо было сделать дело, пока “персоны” ещё “вяжут лыко” – последние два слова он произнёс по-русски.
 А потом сказал, что тоже очень устал, и меня проводит.

       В такси мы опять обсуждали международное положение. Он рассказывал о Франсуазе Саган и фильмах с Бриджитт Бардо. Я – о работах профессора Демехова и о своём весьма прохладном отношении к “разоблачениям” двадцатого съезда.
 Шофёр такси меня поддержал и назвал наших нынешних правителей “пустобрёхами”.
 Я затруднилась перевести и подумала, что оно и к лучшему – всё-таки француз, идеологический враг, - не какой-нибудь Янис и прочие болгары с венграми.

       “Идеологический враг” отпустил такси и сказал, что отсюда близко до центра, он пройдётся пешком.
 Спросил про консьержку. Я сказала, что никаких консьержек у нас не бывает. Бывают в некоторых подъездах лифтёрши.
А будить мне никого не придётся, потому что все на даче.
 И протянула Роберу руку.

       Он руку отверг и пожелал меня поцеловать на прощанье. Я подставила щёку.
 Щёку он тоже отверг и поцеловал меня куда-то в ухо, потом в шею...

А дальше я вообще перестала что-либо соображать. Не помню, как он оказался в моей квартире, затем – в моей постели. Где мы и провалялись три дня в какой-то изнурительно-блаженной горячке. Питаясь трубчатыми отечественными макаронами с соусом “Южный”, его маслинами и чаем с сухарями-огрызками, которые запасливая баба Лёля хранила в полотняных мешочках вперемешку с головками чеснока – на чёрный день.
Объяснялись с помощью огромного англо-русского словаря, который то и дело грохался на пол. Не отвечали на телефонные звонки.

       Однажды позвонили в дверь.
 У меня сердце оборвалось – неужели предки приехали, или ещё кто похуже? Те, которые “бдят”. И, кстати, совершенно правильно делают.

       - Кто там?

       Приоткрыла дверь на цепочке. Круглое лоснящееся лицо, будто смазанный горячий блин (видать, на улице жарко). Улыбка до ушей:
       - Крыс-мышки не беспокоят?

       И ещё я научусь петь по-французски “Опавшие листья”. И получу предложение руки и сердца, на что отвечу обещанием “подумать”.
 Потом однажды проснусь, будто с угара, и обнаружу, что его нет.
 Причём, квартира заперта изнутри – значит, мы попрощались?…
 На столе – оставшиеся маслины. Записка с парижским адресом и несколько французских журналов “Эль”.

       Не помню, как добралась до Рыбного Рязанской области, потом ещё на попутке восемнадцать километров, как охнула при виде меня мама.
 Попыталась накормить, но я засну прямо над тарелкой с супом.
 Потом буду спать ещё двое суток и совру, что валялась с гриппом.

       У близняшек Никулиных была когда-то сиамская кошка Мисюсь – в то время чуть ли не единственная в Москве. А у тогдашнего постсталинского “калифа на час” Булганина был сиамский кот, который в положенный срок начал орать, требуя даму.

 А это (владельцы сиамцев подтвердят) симфония не для слабонервных.
 Так вот, приехали свыше за никулинской кошкой.
 Никулины, то ли с “почтём за честь”, то ли скрепя сердце, отдали Мисюсь. Которую увезли на булганинскую дачу, где оба животных благополучно исчезли.

Была поднята на ноги вся охрана.
 Их сняли лишь через несколько дней с какой-то вековой сосны – две высохшие от избытка чувств и недостатка пищи шкурки.

 Примерно такой “шкуркой” была и я, когда появилась в то лето на даче после “лжегриппа”.
 А впрочем, это действительно было сродни болезни, наваждение, которого я никогда потом не испытывала.
 Может, что-то подмешано в той завинчивающейся бутылочке или в банке с маслинами?

       Мама вернётся в Москву первой. Сразу же обнаружит в нашем ящике письмо мне “оттуда” и естественно распечатает.
 Придёт в ужас. Отправится на почту, что-то кому-то сунет, чтоб отныне письма передавались только ей в руки.

Писем будет много. Она их будет жечь, уже не читая.
 Это она мне потом расскажет, и я всё пойму и прощу. Тогда такая связь для всей семьи была “чревата”, включая брак с иностранцем.
 Я всё же получу через третьи лица посылку из Парижа – отрез на платье моего любимого фиалкового цвета “виолетт”.
Впоследствии цвет Изании.
       И сошью из него свадебный наряд.

       И всё же эта история не окажется без последствий.
 
Спустя лет шесть, когда я уже буду замужем и проживать по другому адресу, не помню, кто из родственников обнаружит в почтовом ящике старой квартиры письмо от Робера.
 Что он выбрался на неделю в Москву. Ждёт меня тогда-то в таком-то отеле. Что он всё помнит – и разговоры со словарём, и макароны с маслинами, и “Опавшие листья”...
И теперь, когда обида прошла, хочет всё же знать – что произошло?
Почему я не отвечала?

       Когда я вернусь из Пицунды, где мы в то лето отдыхали с дочкой, письмо мне передадут задним числом. Наверное, к лучшему.
 Не знаю, прочли ли его родичи, но, кому надо, прочли.
 Потому что оно навсегда помешает карьере мужа.

Мы как раз готовились к работе за границей, когда меня вызвали, куда надо, и поинтересовались, кто такой мсье Робер.
 Я расскажу всю правду. Что это было давно и быльём поросло.
Так, наваждение, фантазия, фестивальный роман. С тех пор - никаких контактов и переписки.
Даже лиловое платье вышло из моды...

       На этом всё вроде бы обошлось.
Но мы стали невыездными.