В этом южном курортном городке было много ничейных собак.
Они кормились при ресторанах, шашлычных, кафе. Здесь же неподалёку спали, затевали шумные драки и свадьбы, вытаптывая цветочные газоны. Щенились где-нибудь в закутке, среди пустых ящиков из-под пива.
Их гнали, били, на них устраивали облавы. Но собаки появлялись снова и по-прежнему бродили от столика к столику, заглядывая в глаза посетителям,
Они выставляли напоказ свой заискивающе-просящий взгляд так же бесстыдно, как нищий культю и лохмотья.
Их врагами были уборщицы, союзниками - дети.
- Мама, глянь, собачка!..
- Не смей руками, она Бог знает, где бегает. Может, вообще бешеная. Пошла! Кыш!
- Ой, не надо! Смотри, она служит...На, на!
Вот тут важно было не теряться, побыстрей вставать на задние лапы, да половчей, позабавней.
Чтобы маленький человечек захлопал в ладоши, чтобы мать улыбнулась снисходительно, чтоб с соседних столиков тоже обратили внимание, тоже позвали:
- Эй, шавка! На, служи!
И тогда только успевай глотать да хрустеть косточками, пока не появился официант.
Все местные ничейные собаки прекрасно умели служить. Некоторые крутились на задних лапах почище цирковых, хотя их никто специально не дрессировал.
Умение это вырабатывалось с детства, когда мать впервые приводила их к этим столикам, где царила своя собачья конкуренция.
Сумеешь лучше других привлечь внимание, позабавить, развлечь - твоё счастье. Не сумеешь - ходи голодный. Поэтому все ничейные собаки служили.
Все, кроме Валета.
Это был старый породистый пёс с длинной бурой шерстью, свалявшейся и местами потёртой, как заношенная шуба.
Он приходил обычно в одну и ту же шашлычную под навесом и всегда вечером. Ложился у ограды, где столики обслуживал официант Гиви, и дремал, положив на лапы большую медвежью голову.
Если его окликали, Валет вставал тяжело, не сразу. Шёл на зов будто нехотя и, остановившись перед столиком, безразлично ждал.
- Ну что же ты? Служи, - требовал посетитель, размахивая подцепленным на вилку кусок мяса.
Валет не двигался, только чуть отворачивал морду. А взгляд его становился отсутствующим, тусклым и вообще каким-то несобачьим.
Казалось, он хотел сказать: "Чего дурака-то валяешь? Давай, раз позвал, или я пойду..."
- Нет, ты служи! - с пьяным упорством настаивал посетитель, Ишь, лентяй!
- Нэ будэт он,- заявлял Гиви, с грохотом сметая на поднос грязную посуду, - Валэт нэ служит.
- Это ещё почему?
- Нэ служит - и всё.
Гиви сообщал это с каким-то злым удовлетворением. То была его маленькая месть тем, кто давал ему щедрые чаевые. А главное, самому себе, очень любящему их получать.
- Ну и пусть катится...
Посетитель демонстративно отворачивался от Валета, а кусок доставался Пуговке - разбитной вертлявой собачонке. Прозванной так то ли за пару круглых чёрных глаз, то ли за блестящий кончик носа с двумя дырочками-ноздрями.
А Валет снова ложился на прежнее место и смотрел, как подпрыгивает и крутит задом Пуговка, как мелькает в бешеном ритме её куцый хвост, каким лицемерно-благоговейным восторгом светятся глазки.
Ему нравилась Пуговка. Она чем-то напоминала подругу его юности Альму, такую же вертлявую и шуструю.
Когда Пуговка виртуозно проглатывала на лету очередной кусок шашлыка, Валет так отчётливо представлял его вкус, что пасть наполнялась слюной, а брюхо мучительно ныло от голода.
Но он не испытывал при этом ни зависти, ни злобы. И был совсем уж далёк от мысли осуждать Пуговку и других ничейных собак за то, что они служат.
Просто они умели это делать, а он - нет.
Он был Валетом, который не служит.
"Нэ служит, и всё", - как говорил официант Гиви. И - нет худа без добра - покровительствовал ему именно за этот недостаток.
К полуночи, проводив последнего посетителя и вполголоса ругнувшись ему вслед, Гиви допивал за стойкой початую бутылку "Цинандали" и подзывал Валета.
Он ставил перед Валетом до краёв полную миску. Остатки харчо, косточки с ошмётками жира и мяса, корки сыра - словом, настоящий пир.
Каким бы голодным ни был Валет, ел он всегда обстоятельно, неторопливо, и никогда не закапывал излишки впрок. В этом тоже было его отличие от других ничейных собак.
Откуда ни возьмись, появлялась Пуговка. Глаза её смотрели на Валета благоговейно и преданно; горячее гибкое тельце льнуло к нему, ласкалось, а кончик носа тем временем тянулся к миске.
Валет подвигался, освобождая ей место. Ему была приятна её близость и ласка, пусть даже не вполне искренняя.
Давно прошло время, когда он безумствовал из-за любви, дрался в кровь, а, завидев на улице свою Альму с соперником, неистово рвал цепь, испытывая при этом такую муку, будто был привязан этой цепью за самое сердце.
Измены нынешних подруг мало его трогали. А если он иногда и задавал их кавалерам трёпку, то лишь потому, что те задирались сами.
Чувства в нём вообще будто притупились, умерли. Остались лишь инстинкты, привычки да инерция прошлого.
Того прошлого, когда Валет ещё не был ничейным, имел хозяина и жил в будке во дворе, огороженным высоким забором, на калитке которого была прибита дощечка:
"Осторожно! Злая собака!"
Валет не умел углубляться в воспоминания, как это делают люди, но он и не умел ничего забывать. Прошлое продолжало жить в нём - сложный, путаный клубок запахов, красок, ассоциаций. Счастья, горечи, боли.
Временами оно давало о себе знать и ныло мучительно и долго.
Валета волновал запах новых ботинок, потому что напоминал о хозяине.
Пятеро щенков в корзине жмутся друг к другу, щурясь от внезапного яркого света. Огромная рука плывёт над ними, останавливается, приближается.
От неё пахнет кожей и сапожным клеем - резкий незнакомый запах.
Валет впивается в эту руку, на секунду чувствует на языке вкус крови и, получив тумака, визгливо лает. Впервые в жизни.
Оскалившись, он ждёт новой атаки, но человек смеётся:
- Этот подойдёт. Злой.
Валет не умел углубляться в воспоминания. Он помнил только запах, ставший с той поры запахом его хозяина.
"Осторожно! Злая собака!"
Валет в душе не был злым. Он изображал злость, потому что этого требовал хозяин. А, кроме того, самому Валету нравилось внушать страх - весьма распространённый способ самоутверждения хвастливой и глупой молодости.
Он даже придумал тогда своеобразную игру: затаивался в будке, подпуская "чужого" к самому крыльцу.
Потом несколькими прыжками настигал его и издавал такое грозное, оглушительное "гав!", что гость с воплем взлетал по каменным ступеням до самой двери, держась одной рукой за зад, а другой за сердце.
Валет же в победном упоении носился вокруг будки, захлёбывался лаем, покуда не появлялся хозяин и не загонял его в будку, одобрительно потрепав украдкой по загривку. Долго ещё после этого шерсть Валета хорошо пахла хозяином.
И медовый запах винограда "Изабелла" тоже тревожил каждую осень старого пса, потому что был связан с хозяйским домом, где Валет провёл свою юность.
На ночь Валета отвязывали. Это были лучшие мгновения его жизни.
Он бесшумно носился по саду среди мандариновых и гранатовых деревьев, и ощущение полной свободы после долгого сидения на цепи было восхитительным.
Каждая мышца наливалась силой, а тело становилось лёгким, почти невесомым.
Он чутко прислушивался, не различая, а скорее угадывая долгожданное появление Альмы в треске цикад, шелесте листьев и других ночных звуках.
Альма проскальзывала в щель под забором, которую хозяин уже несколько раз пробовал заравнивать землёй, но к утру обнаруживал снова.
Едва взглянув на Валета, будто и пришла-то она вовсе не к нему, Альма бежала мимо по тропинке сада, обнюхивая землю.
И каждый раз Валет недоумевал, обижался, злился. Почему она так себя ведёт?
Остаться ему, уйти или следовать за ней?
А Альма внезапно останавливалась на каком-нибудь лунном островке и замирала. Такая прекрасная и недоступная.
Её белая шерсть отливала серебром, хрупкая, изящная фигурка чётко выделялась на тёмном фоне травы.
Дав полюбоваться собой, Альма лениво поворачивала голову к Валету. Взгляд её по-прежнему казался сонным и равнодушным, но Валет уже различал в нём призывно-жёлтые искорки.
Это был сигнал.
Валет бросался к ней. Альма увёртывалась, грозно оскалив острые белые зубы, а то и больно тяпнув его за бок. Однако тут же останавливалась, и глаза её звали, обещали, поддразнивали.
Потом начиналась погоня.
Валет мчался за ней по саду, вытаптывая клумбы и грядки, не думая о том, что назавтра ему снова крепко влетит от хозяина. Забыв обо всём на свете, кроме такого желанного, мелькающего перед ним пушистого комочка с призывно-жёлтыми искрами глаз.
Потом Альма лежала рядом. Совсем другая, ласковая, покорная. Тепло и сонно дышала в ухо и засыпала, положив голову на его лапы. А Валет, боясь шевельнуться, одуревший от счастья, караулил до утра её сон.
Валет никогда не вспоминал, как и почему покинул хозяйский дом. Но и забывать он не умел. Чувство горечи и недоуменной обиды от расставания с хозяином продолжало жить в нём. Мучительно ныло и болело, как болит иногда у людей давным-давно ампутированная рука.
Случилось это уже в ту пору, когда счастливая, глупая молодость Валета прошла и наступила зрелость.
Он изменился. Не внешне - тело по-прежнему было гибким и сильным, клыки - белыми и острыми, а грозное глухое рычание так же способно было наводить страх.
Но всё это как бы потеряло былое значение, отодвинулось на второй план. И если раньше Валет всегда стремился к обществу, будь то любовь к Альме, возня с хозяйскими детьми или злая игра с "чужими", то теперь ему не только не было скучно наедине с собой, а напротив, он полюбил быть один.
Как хорошо было просто лежать на траве возле будки, греясь на солнце, и слушать, смотреть, вдумываться.
Взгляд его теперь подолгу задерживался на окружающих предметах. Валет наблюдал за ними, удивлялся им, пытаясь проникнуть в их смысл, предназначение.
Миска нужна для еды, будка - для защиты от дождя и холода, а он, Валет, - чтобы сторожить хозяйский дом.
Но для чего нужны муравьи, деревья? Для чего нужны кошки?
Дачники, зашедшие узнать насчёт комнаты, друзья или заказчики хозяина, школьные подруги хозяйской дочки - всё это были "чужие". Но у них не было никаких злых намерений, а потому лаять и кидаться на них было глупо.
Зрелость принесла с собой мудрость и доброту. Но не знал Валет, насколько эти его новые качества противопоказаны собаке, призванной оправдывать грозную надпись на заборе.
Валет чувствовал, что хозяин им последнее время недоволен. Всё реже подходит потрепать по загривку, даже не цокает, проходя мимо. Чувствовал, но не осознавал за собой никакой вины и от этого ещё больше страдал.
Однажды во двор зашла дачница с сыном. Пока мать болтала с хозяином, мальчик подбежал к Валету и протянул руку, чтобы его погладить.
Валет предостерегающе зарычал: он никогда не разрешал "чужим" прикасаться к себе.
Но маленький человечек как ни в чём не бывало обхватил руками его шею и прижал к себе.
Валет замер. Резкое движение головой в сторону вниз, всего одно движение до голых коленок - и наглец будет наказан по заслугам.
Валет скрипнул зубами, заворчал, но что-то на этот раз мешало ему выполнить свой долг. Разобраться в этом "что-то" Валет не смог - он просто сжался, напрягся внутренне, терпеливо снося эти неприятные, оскорбительные объятия. И оставался так, покуда не подоспела перепуганная мать, не оттащила сына, наподдав сгоряча.
- Будешь знать, как к собакам лезть, горе безмозглое! Жаль, она незлая, а то хорошо бы тяпнула, как следует!
Мать ещё долго кричала, человечий детёныш ревел. А хозяин стоял в стороне, курил и молчал, будто происходящее его вовсе не касалось.
Но когда "чужие" ушли, он подозвал Валета и больно, со злостью пнул в бок ногой.
Такое случилось впервые.
Валет не осуждал его: раз так поступил хозяин, значит, было за что.
Но вместе с тем Валет знал: если ситуация повторится, он всё равно не сможет укусить этого глупого человечьего детёныша с голыми коленками.
То, что не позволяло ему это сделать, было сильнее Валета, сильнее власти самого хозяина.
После этого случая хозяин и вовсе перестал замечать Валета. Быстро проходил мимо будки, а Валет каждый раз вскакивал, вилял хвостом, стараясь поймать его взгляд.
Сердце его металось, било в самое горло.
Но стихали шаги хозяина, и оно успокаивалось, подпрыгивая всё слабее, как брошенный мячик.
Закатывалось куда-то в угол и там ещё долго болело и ныло.
Но однажды хозяин всё-таки подошёл к нему и, совсем как раньше, потрепал по спине.
Валет обезумел от счастья. Угощение, большой кусок мяса, он проглотил, даже не почувствовав вкуса - все его ощущения тогда сводились к одному - счастью быть прощённым хозяином.
Счастье это ничуть не померкло, когда хозяин ушёл. Оно жило в нём даже тогда, когда появилась боль, и боролось с болью, покуда страшная, нестерпимая резь в брюхе не завладела Валетом целиком, превратив его самого в корчащийся, визжащий сгусток боли.
Валет умирал. Его рвало кровью, холодеющие лапы сводила судорога, воздух почти не попадал в забитую пеной пасть.
И когда Валет понял, что умирает, он сделал то, что должен был сделать согласно неписаному закону: собрав последние силы, пополз прочь со двора.
Кто-то заблаговременно снял с него ошейник, а дыра под забором, через которую, бывало, лазила к нему на свидание Альма, оказалась незасыпанной.
Была ночь. Он полз вверх вдоль каменных ступенек чужих дач, потом вдоль шоссе, ведущего к санаторию. Мимо одинокого дома старика абхазца, продающего курортникам молодое вино.
Здесь тропинка обрывалась, и Валет теперь полз просто вверх, поминутно приваливаясь к земле, почти теряя сознание.
Слизывал с листьев холодные капли росы и снова полз.
Наконец, инстинкт приказал ему остановиться.
Тут не было людей, даже запаха их следов и жилища. Валет остался наедине со смертью.
Пошатываясь, он в последний раз поднялся на лапы и, вытянувшись струной, сделал стойку.
Порыв ветра донёс до него запах снега и неведомых трав.
Ветер дул сверху. Оттуда, где предки Валета стерегли когда-то отары овец, насмерть дрались с волками и, окровавленные, уходили искать живую траву.
Вновь инстинкт, на этот раз могучий инстинкт жизни, подсказал Валету, что эта трава где-то рядом, неподалёку. И приказал ползти к ней, хотя сил больше не было.
И он полз, покуда не ткнулся мордой в её мясистый колючий стебель и не ощутил на языке терпкую, обжигающую горечь.
Спустя несколько дней Валет вернулся. Ослабевший, кожа да кости, но здоровый.
Дыра под забором была заделана намертво. За калиткой хозяйского дома, где была прибита дощечка: "Осторожно! Злая собака!" - носился, гремя цепью, и лаял на Валета незнакомый лохматый щенок.
Валет сидел и ждал хозяина, - был час, когда тот обычно возвращался с работы. Услышав его шаги, вскочил и вильнул хвостом.
Но хозяин почему-то остановился, помедлил и быстро пошёл обратно.
Валет помчался за ним, почти догнал. Однако хозяин вдруг обернулся и, хватая с дороги камни, стал швырять их в Валета, визгливо крича что-то злое и бессвязное.
Какое у него было лицо!
Валету стало страшно - не из-за беспорядочно летящих в него камней, а именно из-за этого лица. Искажённого, злобного, жалкого, так не похожего на лицо хозяина.
Валет ничего не понял. Он только почувствовал, что в чём-то сейчас страшно провинился перед хозяином. Гораздо сильнее, чем в тот день, когда не покусал маленького человека с голыми коленками.
И что хозяин никогда ему не простит.
И что надо уйти отсюда. Совсем.
Так Валет стал ничейной собакой.
Теперь он жил сам по себе, никто не был ему нужен, так же как и он никому.
Он не страдал от одиночества, потому что не был человеком. Он просто жил.
* * *
Но суждено было Валету ещё однажды испытать мучительное и прекрасное чувство любви - он полюбил женщину.
Почему он выделил из всех дачниц всех сезонов именно её, он и сам не знал.
Она вроде бы ничем не отличалась от других: такая же дочерна загорелая, в выцветшем платье с тёмными пятнами на груди и бёдрах от мокрого купальника. С тусклыми от морской воды, незавитыми волосами до плеч, закрывающими пол-лица, и с белесым налётом соли на ногах.
Валету она понравилась сразу, как только вошла в шашлычную и, поискав глазами место, направилась к столику Гиви, шлёпая вьетнамками, которые держались на её ступнях как-то боком.
Ему нравилось, как она сидит, как пьёт в ожидании заказа лимонад медленными скучающими глотками. Нравился её запах - не запах духов или пудры, которых он терпеть не мог, а просто её запах.
Валет всё смотрел на неё, смотрел, как она ест. А она, по-своему истолковав его взгляд, поманила куском шашлыка.
- Валэт нэ служит, - сказал Гиви.
Не вызывающе, как обычно, а чтобы завязать знакомство.
Она ничего не ответила и, улыбнувшись не Гиви, а Валету, позвала:
- Иди ко мне. Иди, Валет...
Гиви обиженно удалился. А Валет осторожно взял кусок из её рук, вдохнул её запах и замер, потому что она погладила его шею и за ухом.
Дети зачастую пытались гладить Валета, но разве можно было сравнить их торопливые - как бы не увидела мать, - грубовато-фамильярные прикосновения с этим!
Её пальцы, лёгкие, почти невесомые, ласково перебирали его шерсть. Будто мягкий и тёплый ветер, тот, что дует с моря лишь однажды в году, предвещая наступление весны.
И тогда - Валет уже забыл, как это бывает, - сердце его дрогнуло и, сладко и жутко замирая, покатилось куда-то...
Она расплатилась, встала.
Валет поднял голову. Он хотел посмотреть, как она уходит.
Но женщина медлила. Шагнула к выходу, затем обернулась и по-женски неумело свистнула:
- Пойдём. Пойдём, Валет.
Они прошли вдвоём через шашлычную, затем по вечернему приморскому бульвару и по безлюдной тёмной улочке до самого дома, где она жила.
Она опять погладила его, благодарно и виновато, потому что дальше ему было нельзя.
Звякнула щеколда, стихли её шаги. А Валет всё стоял и по-собачьи улыбался про себя, покуда не исчезло, не стёрлось в нём ощущение её прикосновения.
Только тогда он вспомнил, что зверски голоден, и помчался в шашлычную, чтобы успеть закусить.
Так они подружились. Каждое утро Валет ждал женщину у калитки, вслушиваясь в звуки просыпающегося дома и безошибочно различая в них её пробуждение.
Скрип оконной рамы её комнаты, грохот рукомойника, её смех, запах яичницы, которую она наскоро жарила себе по утрам.
И, наконец, шлёпанье вьетнамок по ступенькам и по-хозяйски властное:
- Айда, Валет!
Они сбегали по тропинке к морю. Женщина одним движением выскальзывала из сарафана и с визгом кидалась в воду.
Плавала она плохо, но весело - кувыркаясь в воде и поднимая кучу брызг. Звала к себе и Валета, но он не любил купаться по утрам, когда ещё прохладно, и наблюдал за женщиной со снисходительностью взрослого.
Потом они отправлялись на базар покупать помидоры, сливы, виноград, орехи - всего понемногу, а в общем целую купальную шапочку.
Снова шли на море. Мыли фрукты в этой же шапочке. Опять она с визгом барахталась в воде, а Валет караулил на берегу выцветший сарафан и вьетнамки.
Когда жара становилась невыносимой, сам залезал в море. Проплывал метра два, молотя лапами по воде. Тут же выскакивал, шумно отряхиваясь, отфыркиваясь, с наслаждением разваливался рядом с ней на горячей гальке. Дремал и чувствовал себя совсем счастливым.
Прежде он никогда бы не рискнул появляться в жаркий полдень у моря, как и в любом другом людном месте, страшась мальчишек и взрослых, а с нею он не боялся ничего.
Он больше не был один и сам по себе, он как бы вновь обрел хозяина, вернее, хозяйку.
Но прежде Валет был предан хозяину просто потому, что это был хозяин. Хозяин, назначенный ему судьбой.
Теперь же он избрал хозяйку сам, по любви, что не так уж часто могут позволить себе собаки.
В его отношении к ней было нечто большее, нежели обычная слепая преданность.
Ведь жеенщина тоже была одинока, она нуждалась в его защите, и сознание этого наполняло сердце Валета гордостью и счастьем.
Они были неразлучны. На пляже, в кафе, в прогулках по городу он ревностно охранял её и, стоило ей подать знак, грозным рычанием отгонял непрошеного собеседника.
Как-то он зарычал даже на Гиви, сразу впав у того в немилость и лишившись ужина.
Но Валет всё равно был счастлив. Он оставался счастливым даже тогда, когда приехал мужчина и Валету была отведена второстепенная роль.
Валет был достаточно мудр, чтобы принять мужчину в её жизни как данность.
И на вокзале, когда она, в незнакомом шуршащем платье и высоких туфельках, обнимала мужчину, и Валет видел её раскрасневшееся, сияющее лицо, он искренне радовался вместе с ней, потому что любил женщину.
- Пошли, Валет, - позвала она, и он снова побежал за ней. Только уже не рядом, а сзади.
Отныне их было трое, но в жизни Валета мало что изменилось. Хотя женщина и делила теперь внимание между ним и мужчиной, явно отдавая преимущество последнему.
Однако мужчина всё равно недолюбливал Валета и ревновал к нему женщину. А Валет относился к мужчине дружески и готов был защищать его, хотя и не признавал в нём хозяина.
Однажды они опять пошли на вокзал кого-то встречать.
Приехала целая компания, в которой выделялся человек в скрипящих жёлтых сандалетах. Вернее, не он выделялся, а его выделяли.
Несли ему чемодан, услужливо подвигали стул, смеялись, что бы он ни сказал. А на пляже специально для него раздобыли где-то лежак.
Но он запротестовал, уступив лежак женщине. И все опять засмеялись, табуном пошли за ним в воду.
Её мужчина тоже ушёл со всеми, а она осталась с Валетом.
В эту минуту они, как и прежде, были только вдвоём. Женщина гладила его, и опять сердце Валета, сладко замирая, катилось куда-то.
Хотя он и знал, что сейчас её рука ласкает его машинально. Что это он вдвоём, а она одна, что ей грустно и плохо. И мучился, не зная, как помочь.
Вечером всей компанией отправились ужинать в шашлычную.
Гиви сдвинул три стола, мгновенно раздобыл откуда-то белоснежную скатерть, живописно расположил на ней бутылки, закуски, приборы.
Центром внимания по-прежнему был человек в скрипящих сандалетах. Даже испорченный музыкальный ящик, как только тот подошёл к нему и сунул в щелку пятак, вдруг ожил и, сипло кашляя, исполнил марш из оперы "Аида".
Человека в скрипящих сандалетах хотели усадить во главе стола, но он замахал руками и сел рядом с женщиной.
Это было место её мужчины, на спинке стула даже висел его пиджак, но мужчина незаметно убрал его и сел напротив.
И пошло веселье! Звенели вилки и рюмки, хлопали пробки, теннисным мячиком взад-вперёд носился Гиви с шампурами. Истошно вопил, пожирая пятаки, музыкальный ящик, будто желал обрушить на гостей всю накопившуюся за простой энергию.
Валет лежал на своём месте и, как обычно, дремал, положив на лапы большую медвежью голову.
Он не видел, что человек в скрипящих сандалетах придвигается к женщине ближе и ближе, нашёптывая что-то, обнимает за плечи, а она, отстраняясь, недоуменно смотрит на своего мужчину.
Но тот, пряча глаза и громко, ненатурально хохоча, всё подкладывает "сандалетам" в тарелку горячие куски мяса.
Тогда женщина тоже начала смеяться, закричала, что хочет танцевать.
Человек в сандалетах послал её мужчину опустить в ящик очередной пятак. Тот послушно отправился, на автомат неожиданно снова забастовал.
Мужчина подошёл к человеку в сандалетах и стал почему-то извиняться. Но тот сердился и, держа женщину за руку, требовал музыки.
Ничего этого Валет не видел.
Он только услыхал вдруг сквозь дрёму, как женщина зовёт его, и что-то в её голосе заставило его мгновенно стряхнуть сон и броситься к ней.
Он сделал стойку и глухо заворчал, готовый по первому её знаку броситься на врага.
Но никакого врага не было. Женщина смеялась. Держа над головой шампур с кусками мяса, она приказала:
- Служи, Валет!
Вначале он решил, что это просто не очень смешная шутка, и отвернулся, потому что ему стало неловко за женщину.
Но та силой притянула его к себе за лапы и снова крикнула:
- Служи!
По её лицу он понял, что она и не думает шутить. Что ей действительно зачем-то надо, чтобы он служил.
Но ведь он не может, не умеет!
Валет потерянно огляделся.
Люди смотрели на него молча, с любопытством. Он умоляюще взглянул на Гиви.
- Нэ надо, Валэт нэ служит, - тихо сказал тот.
Но женщина, казалось, не слышала. Она больше не смеялась. Она ударила ладонью по столу, в глазах стояли слёзы.
- Служи!
Валет взвизгнул и, подпрыгнув, упёрся передними лапами в её колени. Но женщина оттолкнула его.
- Служи! Как следует!
Валет лёг брюхом на землю и заскулил. По его телу пробегала дрожь, сердце больно и гулко билось в самое горло.
Сейчас весь мир сосредоточился для него в поднятой руке и отчаянном, будто взывающем о помощи крике женщине:
- Служи, Валет!
И тогда он всем телом рванулся вверх к этой руке. Раз, другой, третий, пока ему не удалось, тяжело и неуклюже покачиваясь, продержаться на задних лапах несколько секунд.
Вокруг засмеялись и зааплодировали. А женщина швырнула в него шампуром, как палкой, и тоже засмеялась:
- Получай награду, Валет!
Вокруг стало очень тихо.
На Валета уже никто не обращал внимания. Все смотрели на её мужчину.
Все поняли, зачем и для кого она это сделала.
Все, кроме Валета. Он смотрел в лицо женщины, на котором застыло сейчас то же выражение, что и у хозяина, когда тот гнал Валета прочь на узкой улочке перед домом.
И, как и тогда, понял одно: надо уйти.
Он повернулся и побежал.
- Валет! - позвала женщина. И ещё раз: "Валет! Валет!"
Но он бежал всё быстрее, зная, что больше никогда не вернётся к ней и не будет о ней вспоминать.
Но запомнит навсегда её запах, как помнил он запах хозяина.
И медовый аромат винограда "Изабелла", связанный с хозяйским домом, на калитке которого была прибита дощечка:
"Осторожно! Злая собака!"
* * *
Рассказ впервые опубликован в конце 1968г. в журнале "Смена".
Сейчас от отмечает свой полувековой юбилей.
Из рецензий на рассказ:
* * *
Изумительная вещь. О гордости, о достоинстве. Сейчас так мало пишут и говорят об этом. Читается на одном дыхании. Сюжет выстроен неординарно. И чем-то Чехова напоминает, "Каштанку". Читаешь - и начинаешь разбираться в жизни братьев меньших. Удачи, вдохновения, успехов.
Галина Лоскутова
* * *
Вот это вещь! Прочитал на одном дыхании. "Валет не служит". Скорее, не прислуживается за кусок шашлыка. При желании, здесь можно и политическую подоплеку узреть... Простор для размышлений. Если так дальше пойдет, то скоро от нас, людей, и собаки отвернутся. Спасибо!
Николай Иванович Кирсанов
* * *
Ваш рассказ меня очень тронул Юлия! Может быть раньше я посчитал бы, что это фантастика, но сейчас верю, что все это чистая правда. Собаки мне кажутся намного умнее, и лучше некоторых людей. А то что люди делают с ними это недостойно человека. Когда жил в Краснодаре, я видел брошенных собак на дачном поселке, которые каждый день встречали автобус на остановке, ожидая своих хозяев, и жалобно стонали так как никто к ним не приезжал. Хозяева давно про них забыли. Глупость и жестокость людей просто поражает. Наступит ли такое время, когда любое живое существо на Земле будет иметь такие же равные права как и человек? Чтобы никого нельзя было обижать и мучить. Но до этого еще очень далеко. Где то это уже есть возможно. Надо чтобы в школе учили детей быть добрее. Мне кажется в первую очередь надо учить детей не математике и физике, а человеческому отношению к природе, к растениям, к животным, к насекомым. Надо беречь любое живое существо.Так как Земля уже гибнет.
Илья Бек
* * *
Пронзительно-щемящий рассказ. Пока читала, испытала такую смесь эмоций - от радости за Валета до мурашек от людской низости, что чуть не расплакалась. Вам удалось, Юлия, передать все чувства и мысли пса - так замечательно написано! И показать, какими, извините, скотами бывают люди. Поневоле начнёшь с уважением относиться к собакам - насколько благороднее и честнее их сердца и души.
Ещё долго буду я пребывать в упованиях и иллюзиях, хаживать и названивать в Думу. Поначалу в поисках возможности личной беседы с Геннадием Андреевичем по поводу, выражаясь высоким штилем, “новых теоретических и практических путей выхода оппозиции из нынешнего дремучего сна”.
Заседания фракции, совещания, поездки – всё понятно, избирательная компания. Но мне ведь нужно было только полчаса, я ж по делу... Написала краткое изложение проекта, которое стало ходить по инстанциям – Поздняков, ныне опальный Куваев... Иван Мельников, который вдруг позвонил к нам на дачу и, выслушав по телефону мой сбивчивый рассказ об Изании, обещал посодействовать и через несколько дней вернуться к разговору. Спустя несколько дней он никак не мог вспомнить, кто я, и что, собственно, от него хочу. Послал ещё к кому-то или куда-то…
Короче, повторялся тот кошмар тридцатилетней давности “бодания тёлки с советским дубом”, от которого я тогда сбежала в свою “неясную поляну”.
Я извела на “межгород” кучу денег, десятки минут и миллионы нервных клеток. Потом одна сердобольная аппаратная дама доверительно шепнула мне, что всё это “дохлый номер”. Что никому здесь ничего такого не надо, никаких перемен, тем паче глобальных.
И тут поверила не сразу. Уже были проиграны выборы, а я всё пыталась пробить лбом этот засыхающий дуб. Передала пару экземпляров “Дверей” в “Совраску”, в том числе лично Чикину.
Звонила, отправляла туда время от времени ещё какие-то материалы – всё проваливалось и гибло, будто в чёрной дыре.
А ведь я не была для них “человеком с улицы”, безвозмездно отдала газете все причитающиеся мне экземпляры нескольких тиражей книг Алексея Рыбина. Некоторые даже с его автографами, которые попросила автора сделать “для лучшей коммерции” – газета регулярно взывала к читателям о материальной помощи.
Потом видела эти книжки в продаже в киосках оппозиции. Но на судьбу моих отношений с “Совраской” это никак не повлияло – мол, ходят тут всякие и мешают по горло занятым людям... Прочла как-то в “Совраске” беседу Виктора Кожемяко с Михаилом Антоновым на тему “Коммунизм и христианство”. Дозвонилась Кожемяко и сказала, что хочу написать отклик. Получила “добро” страниц на семь.
B БЕСЕДКЕ С: Игорем (с форума С.К-М), Игорем Жуковым и Идеалисткой
Игорь (К-М): - А налоговикам можно платить налоги в виде внутренних единиц иуе.
Юлия: - Прежде чем конкретно говорить о способе уплаты налогов, нужно сделать всё возможное, чтобы получить статус не коммерческой организации, а Союза Взаимного Жизнеобеспечения, выживания. То есть у нас некая социальная программа, позволяющая людям выжить и реализоваться во имя возрождения страны. На что во втором этапе и будет уходить практически вся прибыль. Надо проконсультироваться у специалистов, как нам действовать, чтобы избежать налогообложения или получить льготы.
Ваши предложения были бы вполне разумны, если бы Изания имела дело не с Вампирией, которой, к сожалению, в данный момент является и Россия.
Внутри Изании должны быть для расчётов социально доступные и низкие цены в иуе. Как только мы выведем иуе за пределы “Теремка” - всё обвалится.
Я уже писала, что в нашей кассе взаимопомощи ничего не должно “лежать”, кроме виртуальных иуе. Но будут два параллельных потока заявок на наличность (когда кто-то хочет рассчитаться деньгами за наши услуги) – из этого нала и можно будет платить налоги, которые нам назначат. Теперь о предложении, чтоб наши строители, ремонтники, учителя, животноводы и врачи работали на госзаказ. Думаю, что на первых порах нам жизненно важно работать именно друг на друга, привлекая в Изанию тем самым как можно больше людей. Создав систему единого кровообращения без вампиров. Поверьте, если мы будем строить жильё, кормить, учить и лечить, то у нас выше крыши будет своих заказов на десятки лет вперёд. К нам хлынут люди. Некоторые из них будут рассчитываться наличными. Что и составит фонд для всяких необходимых приобретений вне Изании (стройматериалы, медицинское оборудование, удобрения, продукты и т.д.). Но, повторяю, никакой нал не должен ни лежать на изанских счетах, ни передаваться из рук в руки. Просто по скользящему графику один или несколько человек перечисляют в такой-то день такую-то сумму, допустим, в клинику за чью-то операцию.
Конечно, когда Изания станет реальностью и окрепнет, мы будем заниматься и благотворительностью. Но на первых порах надо сотрудничать только с потенциальными изанами (разоряющиеся предприятия, совхозы, хозяйства, НИИ, изобретатели, фермеры, которым надо помочь). Грубо говоря, надо прибирать всё к рукам, а не позволять прибирать к рукам нас. Надо переманивать как можно больше народа играть по нашим правилам.
Само собой, какой-нибудь наш мастер по ремонту автомашин будет чинить не только изанские машины, но и на стороне, получая за это наличные. Однако этот нал у него при подключении к системе жизнеобеспечения Изании будет оставаться на руках целиком! Уже на втором этапе он сможет вложить накопленные деньги в какой-то крупный проект (сам или вместе с другими). Ещё он может, о чём я уже говорила, отдавать нал на текущие заявки (его счёт будет расти в иуе). А когда накопится нужная сумма, подать ответную заявку, которая в нужный момент будет оплачена (допустим, войти в долю для создания изанавтосервиса).
Думаю, вы меня поняли – нам недопустимо продолжать подпитывать Вампирию. Надо искать способы перетягивать народ от грефов к нам и таким образом завоёвывать ситуацию. А вообще в ваших предложениях много дельного.
Игорь (К-М): - Порядок образует само общество.
Юлия: - К сожалению, этот “общественный порядок”, как правило, - узаконенное право злокачественных опухолей беспрепятственно разрастаться на теле человечества за счёт подавления жизненно-важных органов, образуя всё новые метастазы. Это – ни что иное, как включённая программа самоуничтожения хомо сапиенс.
В заповеди “Возлюби ближнего, как самого себя”, Изания видит не просто религиозную догму, а суть установленного свыше порядка истинного, Божественного. Прочее – раздрай, хаос и смерть. Изания не собирается бороться ни за право периодически получать от вампиров капельницу, ни за их физическое уничтожение (раковые клетки, как известно, бессмертны). Наша цель - наладить собственную автономную систему кровообращения в обход Вампирии. Творить жизнь. Есть чьи-то хорошие строчки: “Родины разны, но небо – едино. Небом единым жив человек”.
Спасибо, Игорь. Как сказано в старом советском фильме: “Счастье – это когда тебя понимают”. 2002-02-25
* * *
Игорь (К-М): “Про сумбур вместо музыки”. - Когда я попытался задать прямой вопрос, что мы все хотим от Изании, пытаясь утверждать, что именно цель, к которой стремимся, определяет механизмы действия, а не наоборот, меня модератор Андрей сразу же пригрозил исключить из “списка компаньонов”.
Юлия: - Знаете, Андрей и меня порой терроризирует, когда начинаю провозглашать “планов громадьё”. Мол, сто раз уже об этом говорено: и на сайте, и в статьях, и в романе, и на форуме. Даёшь, мол, конкретику. Высокие материи не для инета, народ распугаем. Вы у нас - гость новый. А такие “старички” как Юстас или Идеалистка тоже ропщут – хватит чертежей, надо привинчивать колёса и заливать воду в радиатор.
Так что уж Вы нас простите – иногда сдают нервы. Я вот повторяю почти в каждом постинге – для чего Изания. В книге об этом писала-писала... Вижу – повтор, хочу вычеркнуть – даже родной муж ропщет: будет непонятно. Да вот же, говорю, несколькими страницами раньше о том же... А он уже забыл. Или не врубился. Вот Вы, может, первый, кто врубился насчёт “нового порядка”. А мы всё про “альтруизм, благотворительность, добрые услуги”... Да прекрасно это, кто спорит, и должно существовать. Но для меня, например, лучший “альтруизм, благотворительность и услуга”, - это когда кто-то берёт меня за шкирку, сажает перед компьютером, даёт кофе с бутербродом и говорит: - Работай, делай свою часть дела, а о прочем мы позаботимся.
Это и есть первая ступень Изании - “хлеб насущный”. То есть самое необходимое для осуществления каждым Дела жизни. Ведь многие буквально голодают, ноют и бегают по собесам с нечеловеческим упорством. Когда могут собственной головой и руками-ногами сделать в тысячу раз больше всех собесов, вместе взятых. Это для Изании - та самая “могучая куча”, в которой предстоит искать “алмазные зёрна”.
Пишите нам Игорь, не обижайтесь и помните, что постинги, как и рукописи, “не горят”. Во всяком случае, у меня всё сохранено для будущей книги.
Андрей ещё очень не любит споров про СССР и Америку. Это, во-первых, тема форума Кара-Мурзы, во-вторых - нескончаемая. А в третьих, что толку плакать, когда поезд ушёл. Давайте строить новый транспорт. Какой-нибудь крылатый ковчег, вроде как в старом фильме “Золотой ключик”, способный умчать нас от Карабаса-Барабаса. 2002-02-26
* * *
Игорь Жуков: - Описан ли полностью проект “самого первого” этапа, той “первой скорости”, которую можно включать уже сейчас? Решены ли вопросы: база он-лайн или нет? Только товары, только услуги или то и другое? Только Москва? Стартовые кредиты – то есть насколько можно залезть в минус? (Непонятно, в начале у всех по нулям или как?). Налог на работу управленческого аппарата?
Юлия: - Описаны и возможны различные варианты. Но Игорь, Ваши вопросы подразумевают видимо уже начало перехода от слов к делу.
Повторяю – лично я до сих пор заниматься практическим развёртыванием Изании просто физически не имела времени. Оправдание у меня одно – построить Изанию кто-то другой или другие способны (пусть через сто лет). А разработать идейную основу, чертёж проекта и прочие принципиально для меня важные “выношенные” соображения – вряд ли.
Потому и твержу всё время гражданам, желающим ускорить процесс, об “инициативной группе”. Согласна встретиться, поговорить конкретно – есть варианты с помещением, компьютером, помощниками. Согласна отдать на Изанию часть тиража своих книг, предложить несколько конкретных практических вариантов – пожалуйста.
Проблема на данный момент лишь в создании инициативной группы – интернетовской или нет – без разницы. Можно побегать по прогрессивным молодёжным тусовкам, их лидерам, по школам (проект Изания Юных). По организациям инвалидов и слабослышащих, связаться с антиглобалистами, с различными общинами – вариантов множество.
Вот в одном социальном приюте для беспризорников скоро появятся мастерские, обучающие детей ремонту обуви, столярному и слесарному делу, кулинарии, цветоводству и озеленению и другим необходимым вещам. Я в проекте “Изания юных” предлагала создать подобные группы для старшеклассников при школах, особенно сельских и поселковых, как основу “мини-изаний”, чтобы сразу иметь свои кадры. Планирую в ближайшее время связаться с приютом и хотя бы поговорить. Вот, кстати, можно было бы взять над ними шефство на первых порах и помочь, кто чем.
Вклад каждого или безвозмездный или начислен в ИУЕ на условиях кредита. Чтоб ребята потом, когда обучатся, вернули долг услугами. С теми, кто вернут, будем и дальше сотрудничать, давать гарантированные заказы. Вот вам и отбор, отсекающий лентяев и халявщиков.
В общем, надо впрягаться и везти. Причём дружной компанией тяжеловозов в одной упряжке, практически по целине. Да ещё будут палки в колёса вставлять. Народ наш не прочь ехать в “светлое будущее”, когда его везут – такой уж у нас народ. Потом, может, и проснётся, “исполненный сил”, – для того и Изания задумана. Но когда? Вот в чём “загогулина”, дорогой Игорь.
Игорь: - Только товары, только услуги или то и другое?
Юлия: - Я бы для начала полистала подшивку “Из рук в руки”, обзвонила “мастеров” и определилась с базой данных. Думаю, то и другое.
Игорь: - Решены ли вопросы: база он-лайн?
Юлия: - А как бы лично Вы их решили?
Игорь: - Стартовые кредиты – то есть насколько можно залезть в минус? У всех по нулям или как?
Юлия: - Думаю так: составляем анкеты – “могу предложить – нуждаюсь” с указанием примерной стоимости услуги в иуе. Затем составляется картотека, фиксируются совпадающие варианты и понеслось. Но всё равно без “группы контроля” на первых порах не обойтись.
Может, кто-то захочет рискнуть и внести вклад в общее дело, не имея достаточных гарантий, что он окупится. Тогда такие вклады тоже могут быть зафиксированы на первых счетах в иуе с оговоркой, что, в случае успешного осуществления проекта, они будут оплачены услугами Изании.
Игорь: - Налог на работу управленческого аппарата?
Юлия: - Это что-то новенькое. Расшифруйте.
Игорь: - Я могу предложить какие-то вещи и услуги в СПБ – куда нести информацию?
Юлия: - То есть речь идёт уже о конкретном формировании базы данных. Давайте попробуем его начать создавать на вашем или нашем сайте. Пусть пишут на почту под псевдонимом (хочу предложить то-то – нуждаюсь в том-то) с указанием примерной стоимости своей вещи или услуги или с пометкой: “безвозмездно”.
Если дело пойдёт, будем реализовывать совпадающие варианты (например: хочу продать подержанный автомобиль за столько-то, нуждаюсь в репетиторе по физике для поступающего в вуз сына). Но всё равно, без контролирующей процесс группы из трёх-пяти надёжных лидеров поначалу не обойтись. Если бы я имела сейчас время, сама бы посидела в помещении за столиком с телефоном (таковое имеется). Взяла бы в помощники пару амбалов (тоже без проблем). Или попросилась к какому-нибудь префекту “под крышу” - дело-то богоугодное! Поработала бы и с компьютерной базой данных, и с картотекой “вживую” (можно дать объявления во всякие внушающие доверие организации). В процессе живой работы с людьми обязательно отыщутся и наши сторонники, и помощники. Каждому, кто что-то внесёт для будущей Изании, выдадим членскую книжку с вкладышем, где проставим в иуе сумму. Вот вам и стартовый капитал. Потом можно и членские взносы начать собирать.
Подключайтесь, если хотите стать “первопроходцами”. Нужны пассионарии с холодной головой – достаточно редкая разновидность. Или уж ждите, когда я освобожусь. Продлим подготовительный период, пока не наступит “время собирать камни”. Я особенно не дёргаюсь – оно, время, сегодня работает на Изанию.
Это “молчание ягнят” когда-нибудь должно кончиться, ведь уже практически над каждым занесён нож. 2002-02-27
* * *
Идеалистка: - Короче, всё начинается с публикации объявления и телефона. Вам позвонят две категории: 1. Кто нуждается в помощи или может предложить услуги. 2. Кто заинтересован идеей – альтруисты. Первых записать. Вторых собрать вместе и побеседовать. Из них, близкоживущих, – и получится инициативная группа.
Юлия: - Мы такой вариант мини-Изании обсуждали в прошлом году, помните? Его можно создать в любой точке земного шара при наличии желания и возможностей. Не исключено, что нечто подобное уже существует – и мои статьи с проектом, и “Дремучие двери”, путешествуют и по России, и по СНГ, и в Интернете.
Вот и Вы, имея желание и время, могли бы проявить инициативу. А потом девиз: “Изании всех стран, соединяйтесь”!
Но я знаю Ваши обстоятельства, поэтому молчу. И у меня ситуация не легче, потому что “беременность книгой” не менее ответственна, чем просто беременность. В общем, нами заявлено, что на Титанике есть спасательные жилеты. Пассажиры ждут, пока кто-то их на них наденет. Может, и дождутся.
Идеалистка: - Так теремок – это и есть коммуна: Совместно жить, вести общее хозяйство и помогать друг другу.
Юлия: - Помните со времён Союза: “Я, ты, он, она вместе – целая страна, вместе – дружная семья…”? “Совместное проживание” здесь было не важно, разве что “теремком” являлась вся страна.
Да и то по идее был у нас и “социалистический лагерь”, и Куба, и много единомышленников в других странах... На чём погорели? На разных установках. Или, как правильно написал Игорь (с форума Кара-Мурзы), на разных “порядках”. Одни в теремке по-прежнему полагали, что они “дружная семья” и пекли на всех пироги, в то время как другие, плюнув на пироги, захотели мяса и принялись “ловить мышат, петухов потрошить”. Такая вот вышла “коммуна”.
Поэтому Изания предполагает не внешнее территориальное (хотя таковое тоже может быть при наличии необходимого количества единомышленников), а внутреннее единение людей. “Через головы правительств”, независимо от местожительства, национальности и вероисповедания. Альтернативную Вампирии цивилизацию личностей с помощью самых современных средств связи (не только Интернета). “Теремок” здесь – аллегория, символ полярности мира. В сказке Маршака обитатели теремка говорят стучащему в ворота хищнику Волку: - Ну так мы тебя не пустим!
Советский Союз погубили внешние и внутренние волки, установившие в нём свой волчий порядок. Изания не хочет наступать на те же грабли и создаёт новый Союз. Не для волков и покорных молчаливых ягнят, согласных с участью “пищи”, а для личностей. Кто хотя бы хочет стать “личностью”. Понимая под “свободой” не неограниченную возможность жрать ближних, а освобождение себя и других от внешнего и внутреннего хищника. Не путём террора и крови, а путём революции Духа.
Идеалистка: - И в вашей книге Изания описана как коммуна. Правда, открытая и для тех, кто живёт отдельно: помогает ей и пользуется её услугами.
Юлия: - “Златогорье” в мистерии – это не коммуна, а, скорее, штаб, аккумулирующий вокруг группы лидеров и пассионарной молодёжи единомышленников различных социальных слоёв. От беженцев до людей самых разных профессий, в том числе и творческих работников.
Они живут в Златогорье - кто за неимением жилплощади, кто как в доме творчества, кто – просто приехал подлечиться. Почти все здесь, кроме строителей разных профилей, возводящих друг для друга вокруг Златогорья дома, работают и постоянно проживают в других местах. Нет у них и общего имущества. У каждого - свои счета в изан-банке, свои проекты и планы на будущее, которые так или иначе связаны с Изанией, как с идейным центром, определяющим отныне вектор их жизни.
Что же касается отрядов активной молодёжи, то их задача, если Вы помните роман, добывать средства для развития Изании. Ездить “по городам и весям”, организовывая мини-Изании, где возможно. Создавая инициативные группы, выявляя и мобилизуя людские и материальные ресурсы, снабжая стройматериалами, техникой, передовыми технологиями и т.д. Помогая отчаявшимся людям не только выжить, но и объединиться, поверить в себя. Спасти подрастающее поколение. То есть постепенное возрождение страны на альтернативной вампиризму основе.
Идеалистка: - Так вы хотите создать коммуну или использовать какую-либо из уже существующих?
Юлия: - Не коммуну повторяю, а новый Союз. Где каждый обладает собственностью, но использует её не для “наживы” и последующего безудержного потребления, а для самореализации в самом высоком понимании этого слова. Причём не за счёт других, а взаимно дополняя и помогая.
Если какая-то из уже существующих коммун или общин разделит наши убеждения – милости просим. Мини-изании можно создавать на местном уровне. При ЖЭКах, МЖК, первичках близких к нам партий, при школах и вузах. Уличные, поселковые, районные, городские, областные, республиканские, “забугорные” и т.д., входящие друг в друга по принципу матрёшек. То есть наша цель на первом этапе – создать свою автономную систему взаимного жизнеобеспечения. И всё это в единой системе “теремка”. Думаю, что если её удастся создать, люди будут к нам рваться. Те, кому обрыдла Вампирия.
Ну а единая “виртуальная диспетчерская” – это объединяющий Изанию Центр с самыми современными средствами защиты. Подобный вскоре создадут сами глобалисты. Вот и мы должны “лечить подобное подобным”. Никакие разобщённые коммуны и общины, не говоря уж о пассионариях-одиночках, при Новом Мировом Порядке не выживут. Это на Западе уже даже мелкие лавочники поняли.
При помощи этой “диспетчерской” вы, находясь в Израиле, сможете заглянуть в контрольный глазок местного пункта Изании. Где по радужной оболочке вокруг хрусталика (новейший метод) вас идентифицируют и дадут доступ в нашу базу данных. Куда вы сообщите, что вам надо такого-то числа посетить такой-то город России с такой-то целью. И вам закажут билет, отвезут в аэропорт, встретят. Доставят в нашу гостиницу или квартиру для гостей в удобный район, обеспечат питанием и другим необходимым обслуживанием, медицинской помощью. Помогут в вашем бизнесе и отправят обратно в Израиль. Изания – проект универсальный. Все расходы по нашим минимальным ценам будут зафиксированы на вашем счету в иуе, который вы сможете постепенно погасить, оказывая, в свою очередь, Изании те или иные услуги.
Или остаться в плюсе, предоставив часть своего дома под гостиницу для приезжих изан. Или наличными, оплатив какой-либо москвичке операцию в израильской клинике.
С помощью Изании мы, объединившись, сможем осуществить самые смелые проекты друг друга. Такой я её вижу в мечтах и утешаю себя известным изречением: “Это достаточно безумно, чтобы быть истиной”. 2002-02-27
* * *
Игорь Жуков: - Центр роста – один или много? Согласен и с тем, и с другим. Но мне вот что интересно: рост происходит из одной точки, “ядро” одно? Или параллельно из многих мест?
Юлия: - Можно из одного, можно из многих, чтобы потом объединиться. Короче говоря, перефразируя известное изречение вождя: “кадры в период изанизации решают всё”.
Игорь Жуков: - Понимаете, если что-то действительно “назрело”, оно должно возникать во многих местах. А если идёт исключительно на усилиях автора идеи и вокруг него – значит, что-то не так.
Юлия: - Что-то очень даже “не так” в Датском королевстве. Какие у нас самые посещаемые сайты, читаемые книги, популярные места развлечений и телепрограммы? Пик интереса – обезьянник “за стеклом”.
Однажды из-под развалин в Грозном откопали после бомбёжки какую-то бабку. Она ничего не спросила, жива ли семья, цел ли дом. Первое, что она пожелала узнать – чем окончилась очередная серия “Санта-Барбары”, которую она не успела досмотреть из-за бомбы.
Потом показывали на Красной площади здоровенных шахтёров, которые около месяца колотили касками по брусчатке, демонстрируя плакат: “Хочу есть”! За несколько лет “до того” в центре Москвы расстреливали из танков Белый дом (там были женщины и дети). А толпа на мосту надувала пузыри из жвачки и радовалась каждому “удачному” залпу.
А недавно показывали наводнение в каком-то селе. ДомА затопило по крыши. Потом вода начала отступать. Женщины по пояс в воде спасали вещи и скотину. А мужики на крыше керосинили, как ни в чём не бывало. Короче, эпоха торжествующего пофигизма. Но, как опять же говорил вождь: “Другого народа у меня для вас нет”.
Дело даже не в народе – в народ я ещё со своим проектом ходить не пробовала, в провинции он разный. Дело в фатальном отсутствии лидеров и “делателей”, и не только в России. Не исключено, что Изания появится лет через 50. А может, вообще уже запущена программа самоликвидации человечества – распад тела, лишённого смысла существования. Но наше дело – сеять даже на камнях. Готова сотрудничать с конными и пешими, на велосипедах (даже трёхколёсных) и инвалидных колясках, на мерсах и ЗИЛах. Лишь бы ехали, куда надо. 2002-02-27
B БЕСЕДКЕ С: Юстасом, Иосифом Сталиным и свежей прессой
ВЕЗТИ ВОЗ ИЛИ ТРАХАТЬСЯ НА КЛАДБИЩЕ?
Юстас: “Объединение кошек, собак и голубей”.
“Из нравственного нас вообще заинтересует только одно - чтобы люди в компании были хорошие. А будут они по утрам молиться на восход или по ночам на кладбище трахаться – нам без разницы”.
ЮЛИЯ: - Тогда определите значение слова “хороший”. Продолжим смысловой ряд. “Молиться или трахаться по ночам на кладбище – нам без разницы”. Это как, на могилах? Соблазнив в склепе какую-нибудь безутешную “донну Анну?”
Или детишек обоих полов развращать по кладбищенским и окрестным кустам, а потом удавку на шейку, чтоб молчали?
Где предел “хорошего человека” по Юстасу?
Ну ладно, хрен с ним, с кладбищем. Допустим, подвожу я регулярно в сумерки на своей девятке некоего дядечку с чужими детишками на Хованский погост, дядечка честно проставляет в моей карточке: “заказ выполнен”.
Я пожимаю “хорошему человеку” на прощанье руку, а что дети бесследно исчезают и милиция с ног сбилась – “это наше личное и даже где-то интимное дело, и болтать на эту тему нечего. Тем более, нотации читать” Или я не так поняла, или ваше кредо: вытворяй, что хочешь и где хочешь, только будь честным партнёром в общем бизнесе.
Юстас: - А хорошо сказано! И точно, так и есть. Если человек честен в бизнесе, отсюда вытекает, что и вытворять он будет вещи более-менее честные. Т.е., если и будет трахаться на кладбище, то по согласию. А на кладбище потому, что ему там забавнее.
Если он в бизнесе честен, что редкостно, значит, у него есть принципы.
Юлия: - Это “принципы” типа – не жульничай в казино, а то морду набьют и больше играть не пустят. В Изании, кстати, на первой ступени это качество и проверяется – жулик или нет.
А в дальнейшем, если у человека какие-то иные “закидоны”, цель Изании – развить в нём лучшую, светлую сторону, подавив тем самым “звериное”. Но с условием “грех а карантин!”. То есть он должен воспринимать свою “дурь”, как болезнь и не заражать ею других. Иначе нечего было вступать в Изанию – вокруг злачных мест полный примус.
Юстас: - Значение слова “хороший” – нормальный, добрый. И что-то мне подсказывает, что при личном знакомстве с Чикатилло, вы и я вряд ли оценили бы его как “хорошего” человека. Человек замкнутый, с закидонами.
Юлия: - Следователи, кажется, утверждали обратное. Желаю вам, чтобы при вторичном знакомстве ваше приятное впечатление от такого “хорошего партнёра” не было омрачено целлофановым пакетом на голову.
* * *
Юстас: “Зачем нам чужие идеи. Мы своих генерИм сколько хочешь и по своим живём”.
Юлия: - Это вы про заповеди? Если начисто отвергнуть “родство душ”, разные там нравственные принципы и убеждения, останется, как вы предлагаете, лишь “Изания по Юстасу”.
Но должно же быть у “лебедя, рака и щуки”, претендующих на некую взаимопомощь в сдвигании с места воза - хоть что-то общее, объединяющее, а? Какой-то единый пункт назначения – иначе зачем вместе впрягаться?
Юстас: - А никто и не впрягается. Это вы такими категориями всё мыслите, по своим павло-корчагинским привычкам.
Живут, работают со вкусом, на взаимовыгодных условиях хорошие люди. Чего вам ещё надо? (Ну что ему, предложить “Экклезиаст” прочесть? Ведь пару лет назад пел совсем иное…- Ю.И.)
Чего вы всё их заорганизовываете, как старший пионервожатый. Ваша задача - сделать удобно. А направление народ выберет сам. Хочешь – картошку расти, хочешь – рубашки шей. Куда “впрягаться”? Вы же сами вопили многократно, что Изания распрягает людей, высвобождает время для жизни и творчества.
Юлия: - В творчество и “впрягаться”, дорогой Юстас. Сюда, кстати, относится и шитьё рубашек, и выращивание картошки, если это – твоё призвание. А не шляться по кладбищам.
* * *
Юстас: “Написать только, безо всяких вампиров, что Изания создаётся для того, чтоб человек нашёл средства и реализовал свою жизнь в том достойном деле, в котором он сам захочет. Чтоб у него на это время высвободилось, и чтоб сознавал он, что он человек, а не винтик в чужой машине”.
Юлия: - Но я вам могу назвать не один десяток величайших злодеев, жуликов и негодяев, убеждённых, что реализовали или реализуют свою жизнь в самом что ни на есть “достойном деле”. Однако не дай Бог им в этом помогать.
Да и как обойтись без общего направления? У лебедя “достойное дело” по призванию – “рваться в облака”, у рака – “пятиться назад”, у щуки – “тянуть в воду”.
А объединяет этих водоплавающих, дорогой Юстас, пресловутый общий “воз”, который они вместе взялись везти, понимая, что в одиночку его не сдвинуть с места.
Но, кроме мышечных усилий, для успеха необходима ещё и общность направления, наличие устраивающего все стороны пункта. Соблюдая каждый свой интерес, заключённый в этом “возе”, участникам необходимо волей-неволей “стать винтиками в одной машине”. В басне эта машина-воз – коллективная собственность героев.
Нас же нынче вообще впрягают в воз чужой. И задача Изании, как вы её ни редактируйте, - перезагрузить телегу своей поклажей и помочь друг другу доставить к некой одновременно и собственной, и общей цели.
А для этого, хошь не хошь, придётся каждому тянуть в нужную и одну для всех сторону. И с одинаковым рвением, и безо всяких там “кладбищенских оргий”.
Воз крыловских кооператоров, не нашедших общего языка в направлении движения, как известно, “и ныне там”. Мораль – очень жаль.
То есть, разумеется, “кошка, гуляющая сама по себе” вполне может с обоюдной пользой сотрудничать с Изанией. Например, приобретать у неё на общих основаниях одноразовые продуктовые, медицинские карты или пользоваться ремонтными мастерскими. Но в мире очень мало учреждений, безразличных к нравственности сотрудников. Разве что стрипбары. Даже в обычных объявлениях о найме жилья указывается: “сдам тихим, порядочным, без вредных привычек”. А то и требуют свидетельство о браке.
К тому же, в Изании подразумевается некая “круговая порука” – например, покупать продукты, лечиться, проживать, снимать дачи только у “своих”, отсекая таким образом “вампиров”, о которых вы даже упоминать запрещаете.
А ежели кто-то надумает самоутвердиться, построив казино, бордель или наркопритон, пусть втридорога заплатив за это изанским строителям? Неужто соблазнимся, оставим “своих” без крыши над головой? А другой попросит кредит в Изан-банке на издание какой-нибудь “Лолиты”?
Лично я, при всём моём уважении к литературному мастерству Набокова, в такой общий “воз” не впрягусь. Да мало ли, повторяю, кто на какой телеге грезит въехать в историю! Свяжешься – не отмоешься.
Юстас: - А кто проконтролирует?
Юлия: - Вот видите! Вы говорите: “не навязывайте мне, Юлия, свои идеи, - что хочу, то и ворочу”.
Да ведь я и не навязывала, специально попросила вас прочесть по совершенно конкретному вопросу конкретный параграф, чтобы лишний раз не дразнить гусей. А вы зачем-то углубились в предназначенный для совсем другой аудитории текст, завелись, и теперь отрицаете за инакомыслящими право даже прочесть то, от чего лично вас “тошнит”.
Откуда такая нетерпимость, свободолюбивый вы наш? Мол, “не родился ещё человек, который это прочтёт по своей воле”. Ну и хрен с ним, не родившимся, пусть я ему за чтение ящик “Клинского” поставила. Даже в ларёк сбегала, как “самая умная” – вам-то что - люди-то мы все при этом “хорошие”…
Ан нет – коли щуку тянет в воду, то лебедь про небо и читать не моги. Да и нет никакого неба - это всё иванОвская блажь. Коли щук от чего-то “тошнит”, то и прочие водоплавающие обязаны два пальца в рот…
Это я без обиды. Вы вообще, по-моему, как “Юстас-Штирлиц” – порой не тот, кем хотите казаться.
Многоликий Юстас. Двойной, а то и тройной агент. Или, может, сами запутались, на кого работаете. Ну да ладно, так даже интереснее. Для Изании, во всяком случае, вы всегда дорогой гость, хоть и любите наезжать не по делу.
Просто я опять к тому, что не стоит сетовать, что изанский воз пока без локомотива – лучше уж семь раз отмерить, чем в канаву или под откос. Уповаю на Вечность в запасе и Промысел – час Изании обязательно пробьёт, дождёмся птицы-тройки. Хорошо бы, конечно, при жизни.
Помните? “И мчится, вся вдохновлённая Богом…” А вовсе не “зерном, мясом и валерьянкой”.
Ну да ладно, а то ещё и на Николая Васильевича наедете.
С изанским приветом.
2003-11-05
* * *
ИНСТРУКЦИЯ ДЛЯ ПОЛУДОХЛЫХ ШВАРЦЕНЕГГЕРОВ
Юстас: - Будете ли рассчитывать на материализацию сочинённых Златовых-Шварценеггеров или будете ориентироваться на обычных нефанатичных и полудохлых людей, которые составляют наше окружение, и из них (и для них) составлять Изанию?
Юлия: - Конечно, в первую очередь, на “полудохлых” – отсюда и моя метафора с “оживлением Галатеи”. “Статуй”, в данном случае, - “полудохлый материал” из разрозненных кусков разнопородной глины. А Златовы-Шварценеггеры – только скУльпторы. Однако без них – и не туды, и не сюды.
Разве разобщённые “осколки” смогут сами по себе, без “организующей и вдохновляющей”, по-терминаторски сползтись и самовосстановиться в живой монолит?
Тогда и Изания была бы ни к чему.
Чтобы сварганить “Галатею”, “пигмалиону-златову” необходимо:
1. Отобрать из общей кучи более-менее подходящие заготовки для будущего тела (глаз-ушей, рук-ног и прочих жизненноважных органов). Органам этим вовсе не обязательно быть “идеальными” – они могут и болеть, и давать сбои, и даже ломаться. Единственное, что они все должны добровольно принять – так эту самую “инструкцию” (закон, заповедь), без которой никакое воссоединение, тем более, оживление, невозможны.
По которой каждая часть живого целого добросовестно, а порой и самоотверженно, обязуется служить каждому и всем здоровым и “заболевшим”. А также вправе рассчитывать на такое же отношение к себе.
Круговая порука. Помните, кажется, вы сами прислали на наш сайт материал о Дарвине и амёбах, которые выжили в истории именно потому, что сумели сплотиться в единую колонию согласно пресловутой “инструкции”?
2. Отсеять в процессе испытаний лишние и примазавшиеся элементы (халявщиков, накрутчиков, посредников-чиновников и всевозможное жульё). Составить предварительно-необходимую базу данных по всем программам жизнеобеспечения.
3. Определить по взаимной договорённости примерную долю и обязанность каждого участника в общем деле.
4. Решить демократическим путём, но, не отступая от “инструкции”, организационные вопросы: устава, помещения, компьютерного и прочего обеспечения (например, системы дежурств) членских взносов. Экономические и юридические рамки будущей деятельности.
А Златов-Пигмалион в данном случае явится как бы “хранителем Инструкции”, подобно “хранителю Ковчега” в древности.
5. И теперь самое главное – вдохнуть в “Галатею” душу. Запустить систему, сделать её жизнеспособной по инструкции: “все за одного, один за всех”. Без оной даже на биологическом уровне “оживить” статУй невозможно, тем более, одушевить (придать индивидуальность, способность мыслить).
Ну а уж одухотворить “по образу и подобию” – и вовсе задача невыполнимая без участия всяких там Высших Сил. Или, в крайнем случае, их представителей в лице каких-либо товарищей типа Пигмалионов-Златовых.
6. Управлять нами “пигмалионам” придётся по призванию – “Слуга Царю (Небесному), отец – солдатам (нам)”. Прочих “начальствующих” просим не беспокоиться.
Средств поставить “инструкцию” во главе угла не так уж много.
А) Заставить при помощи штата управленцев. Проходили, не подходит, - вы правы. Пререрождаются, гады. Советский Союз из-за этого рухнул, как только разделился на вампиров и доноров.
В) Уповать на нравственность, веру в Бога, совесть и т.д. Иногда можно, но только иногда.
С) Уповать на разум (разумный эгоизм). Мол, качество жизни – не в рвачестве, а в согласии и взаимопомощи всех её составляющих. Здесь обычно убеждает практика.
D) Уповать на “Основной инстинкт”. Под ним я подразумеваю не “плодитесь, размножайтесь” и даже не “траханье на кладбище”, а самоутверждение высшего порядка. Оправдание собственного бытия (“что-то в жизни совершить”). Веру в бессмертие и прочие высокие материи.
Лично для меня “фишка” Изании – в двух последних пунктах. Но может, и пункт “В” кого-то оживит.
* * *
Юстас: - КАК БУДЕТ ИЗАНИЯ УПРАВЛЯТЬСЯ ?
Юлия: - В основном, изнутри. Этой самой инструкцией, данной нам Творцом или, по-вашему, матушкой-Природой. Как управляется всякая живая система, в том числе, и ваш организм? Законом о взаимопомощи и согласованности как основе всякой жизни, по которому из-за порезанного мизинца начинает болеть и температурить всё тело. Что-то ведь здесь срабатывает! Так вот, это “что-то” обязательно должно срабатывать в каждом захудалом изанине.
“Тоталитарно, наверное, не получится” – вы правы. Тут уж даже не Златов потребуется, а Иосиф Виссарионович, Царствие ему Небесное.
Юстас: - “Демократически” – дать всем денег на баб и наркотики. Статую придётся лепить из г.”.
Юлия: - Нетушки. Пусть господа- демократы сами себя лепят, сами спасают. К тому же “г”, как известно, не тонет.
С изанским приветом.
2003-11-18
* * *
ТАК ПОХОЖЕ НА ИЗАНИЮ...
(из газет)
“Летучие” ремонтные отряды, призванные при возникновении внештатных ситуаций помогать членам товариществ собственников жилья и жилищно-строительных кооперативов, вскоре появятся в Москве.
Как сообщили “МК” в Комплексе городского хозяйства, ремонтные бригады будут включать от двух до восьми человек в зависимости от сложности проводимых работ.
В них будут входить слесарь-сантехник, плотник, кровельщик, электрик.
Все бригады объединит единая диспетчерская служба, которая станет оперативно принимать заявки о разного рода неполадках и тут же высылать на место отряд “спасателей”.
Ремонтники смогут переложить, к примеру, участок трубопровода, починить электропроводку, залатать теплосеть, поменять батареи и произвести другие некрупные работы. Бригады будут ездить на автомобилях с логотипом, где изображён рабочий с гаечным ключом. Сейчас для “летучих” ремонтных отрядов разрабатывается специальная опознавательная экипировка.
Создать единую ремонтную службу для ТСЖ и ЖСК решено не случайно.
Сейчас же для того, чтобы произвести ремонт в таких домах, (а только ТСЖ в Москве насчитывается несколько сотен), управляющая компания должна в каждом конкретном случае искать исполнителя заказа (фирм, осуществляющих такие работы, также сотни), что совсем не оперативно и дорого для жильцов. Ремонтом же в муниципальных домах по-прежнему будут заведовать ДЭЗы”.
* * *
ВПОЛНЕ ИЗАНСКИЙ ТОСТ ВОЖДЯ.
“Как основа держит вершину…”
“На приёме Сталин произнёс тост:
- Не думайте, что я скажу что-нибудь необычайное. У меня самый простой, обыкновенный тост.
Я бы хотел выпить за здоровье людей, у которых чинов мало и звание незавидное. За людей, которых считают “винтиками” великого государственного механизма. Но без которых все мы – маршалы и командующие фронтами и армиями, говоря грубо, ни черта не стоим.
Какой-либо “винтик” разладится – и кончено.
Я поднимаю тост за людей простых, обычных, скромных. За “винтики”, которые держат в состоянии активности наш великий государственный механизм во всех отраслях науки, хозяйства и военного дела.
Их очень много, имя им легион, потому что это десятки миллионов людей. Никто о них ничего не пишет, звания у них нет, чинов мало. Но это – люди, которые держат нас, как основа держит вершину. Я пью за здоровье этих людей, наших уважаемых товарищей”.
Роман-мистерия Юлии Ивановой "Дpемучие двеpи" стал сенсацией в литеpатуpном миpе еще в pукописном ваpианте, пpивлекая пpежде всего нетpадиционным осмыслением с pелигиозно-духовных позиций - pоли Иосифа Сталина в отечественной и миpовой истоpии.
Не был ли Иосиф Гpозный, "тиpан всех вpемен и наpодов", напpавляющим и спасительным "жезлом железным" в pуке Твоpца? Адвокат Иосифа, его Ангел-Хранитель, собирает свидетельства, готовясь защищать "тирана всех времён и народов" на Высшем Суде. Сюда, в Преддверие, попадает и Иоанна, ценой собственной жизни спасающая от киллеров Лидера, противостоящего Новому Мировому Порядку грядущего Антихриста. Здесь, на грани жизни и смерти, она получает шанс вернуться в прошлое, повторив путь от детства до седин, переоценить не только личную судьбу, но и постичь глубину трагедии своей страны, совершивший величайший в истории человечества прорыв из тисков цивилизации потребления, а ныне вновь задыхающейся в мире, "знающем цену всему, но не видящем ни в чём ценности"...
Книга Юлии Ивановой пpивлечет не только интеpесующихся личностью Сталина, одной из самых таинственных в миpовой истоpии, не только любителей остpых сюжетных повоpотов, любовных коллизий и мистики - все это сеть в pомане. Но написан он пpежде всего для тех, кто, как и геpои книги, напpяженно ищет Истину, пытаясь выбpаться из лабиpинта "дpемучих двеpей" бессмысленного суетного бытия.
Скачать роман в формате электронной книги fb2: Том IТом II
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
Авторские монологи чередуются с диалогами между участниками Форума о книге "Дремучие двери", уже изданной в бумажном варианте и размещенной на сайте, а так же о союзе взаимопомощи "Изания" и путях его создания
О себе автор пишет, выворачивая душу наизнанку. Роман охватывает всю жизнь героини от рождения до момента сдачи рукописи в печать. Юлия Иванова ничего не утаивает от читателя. Это: "ошибки молодости", увлечение "светской советской жизнью", вещизмом, антиквариатом, азартными играми, проблемы с близкими, сотрудниками по работе и соседями, метания в поисках Истины, бегство из Москвы и труд на земле, хождение по мукам с мистерией "Дремучие двери" к политическим и общественным деятелям. И так далее…
Единственное, что по-прежнему остается табу для Юлии, - это "государственные тайны", связанные с определенной стороной ее деятельности. А также интимная жизнь известных людей, с которыми ее сталкивала судьба.
Личность героини резко противостоит окружающему миру. Причина этого – страх не реализоваться, не исполнить Предназначения. В результате родилась пронзительная по искренности книга о поиске смысла жизни, Павке Корчагине в юбке, который жертвует собой ради других.
Экстренный выпуск! Сенсационное сообщение из Космического центра! Наконец-то удалось установить связь со звездолетом "Ахиллес-087", который уже считался погибшим. Капитан корабля Барри Ф. Кеннан сообщил, что экипаж находится на неизвестной планете, не только пригодной для жизни, но и как две капли воды похожей на нашу Землю. И что они там прекрасно себя чувствуют.
Получена срочная депеша: «Тревога! Украдена наша Тайна!» Не какая-нибудь там сверхсекретная и недоступная – но близкая каждому сердцу – даже дети её знали, хранили, и с ней наша страна всегда побеждала врагов. Однако предателю Плохишу удалось похитить святыню и продать за бочку варенья и корзину печенья в сказочное царство Тьмы, где злые силы спрятали Её за семью печатями. Теперь всей стране грозит опасность. Тайну надо найти и вернуть. Но как? Ведь царство Тьмы находится в сказочном измерении. На Куличках у того самого, кого и поминать нельзя. Отважный Мальчиш-Кибальчиш разведал, что высоко в горах есть таинственные Лунные часы, отсчитывающие минуты ночного мрака. Когда они бьют, образуется пролом во времени, через который можно попасть в подземное царство. Сам погибший Мальчиш бессилен – его время давно кончилось. Но... Слышите звук трубы? Это его боевая Дудка-Побудка зовёт добровольцев спуститься в подземелье и вернуть нашу Тайну. Волшебная Дудка пробуждает в человеке чувство дороги, не давая остановиться и порасти мхом. Но и она поможет в пути лишь несколько раз. Торопитесь – пролом во времени закрывается!..
(2000 год)
Роман-мистерия Юлии Ивановой "Дpемучие двеpи" стал сенсацией в литеpатуpном миpе еще в pукописном ваpианте, пpивлекая пpежде всего нетpадиционным осмыслением с pелигиозно-духовных позиций - pоли Иосифа Сталина в отечественной и миpовой истоpии.
Книга "Дверь в потолке" - история жизни русской советской писательницы Юлии Ивановой, а также – обсуждение ее романа-мистерии "Дремучие двери" в Интернете.
