(1957-1958 годы)

       Я достаточно быстро забуду “опавшие листья”, купаясь в лучах невесть откуда свалившейся славы.

       Дело в том, что ещё весной 57-го к фестивалю был объявлен конкурс на рассказ на молодёжную тему. Лучшие работы обещали премировать и всё такое.

 Написать решила, разумеется, о любви. Вспомнив того мальчика-спортсмена, с которым мы на крыльце плечом к плечу и щека к щеке одолевали Шопенгауэра.

       Так появится “Веснушка”. Конверт запечатаю и пошлю на конкурс.

       Премии получат всякие “идейные” рассказы, а моё сочинение вернут с добрым советом отнести в какой-либо журнал.
 Буду пребывать в расстройстве, пока не загляну в рукопись и не прочту на первой странице резолюцию рецензента. Кажется, поэта Сергея Орлова.

 Запомнила навсегда:
       “Автор талантлив. Художник в рассказе говорит Веснушке: “Молодо-зелено, но будет писать. Эти слова можно целиком отнести и к автору”.

       Помню, как пело во мне это “Автор талантлив…”.
 И я отнесла рассказ в “Смену”.
       Напечатают его в новогоднем номере 1958-го с моей фотографией и предисловием:
       “Автору рассказа “Веснушка”, комсомолке Юлии Ивановой, двадцать лет. Это её первое выступление в печати. Юлия Иванова – студентка третьего курса факультета журналистики МГУ”.

       И началось. Письма со всего Союза и из-за рубежа. В редакцию и прямо на факультет.
Не успеваю читать, не то, что отвечать. Всего – около тысячи. От молодых и стариков, студентов и пограничников. Болгар, китайцев.
И даже...от начальства Грузинской тюрьмы:
       “Поздравляю с первым выступлением в печати по писанию рассказа “Веснушка” написанную в журнале “Смена” за 1958 г.№1.
       В дальнейшем желаю больших успехов!”
       Зугдидская тюрьма №6 МВД ГССР. Начальник спецчасти Мшвелидзе Ираклий Георгиевич. 31-1-58г.

*   *  *

       “Дорогая Юля Иванова!
       Спасибо Вам за чудесный, ароматный рассказ “Веснушка”. Он по-весеннему звучен, по-чеховски короток и насыщен. В нём нет лишних неоправданных слов. Как хорош и многозначителен эпизод с копьём, разговор Юры о дубе. Как всё чисто, как лирично, и какие живые Веснушка и Юра!..”
       Сиротинская Ольга Михайловна, служащая Министерства обороны.

*   *   *
       “Здравствуйте, товарищ Иванова!
       Я молодой учитель Китая, работаю в Дзинхуанской первой средней школе. Мне двадцать лет. Я очень люблю русский язык и увлекаюсь русской и советской литературой.

 Я с большим увлечением прочитал ваш рассказ “Веснушка”, который напечатан в журнале “Смена”, и решил вам писать. Мне очень хочется дружиться с советскими товарищами.
 Пишите и скажите мне, как вы живёте, чем занимаетесь и что вы писали за эти дни.
       Желаю вам больших успехов в литературе.
       Ваш далёкий китайский друг Ван Цзя-шен".

*   *   *

       “Милая девочка! Вы своим рассказом “Веснушка” доставили мне (старому человеку) молодое удовольствие.
       Приятно было думать, что наша юная смена не по годам талантлива.
 Не забывайте, что Вы комсомолка. Это Вас ко многому обязывает.
 Природные дарования, среда и умелые пестуны заложили в Вашу головку и сердечко искру.
 Работайте – из искры заблестит звёздочка крупной величины”.
 Мордовия, почтовое отделение Ширингуми.

*   *   *

       “Здравствуйте, Юля Иванова!
       С большим пограничным приветом к вам и массой наилучших пожеланий в вашей учёбе и творческой работе в области литературы пограничники комендантской роты!

       Мы читали ваш рассказ коллективно и, конечно, нам рассказ этот пришёлся по душе. Все удивлялись вашей способностью, талантом, несмотря на то, что это ваш первый очерк, да ещё написанный писательницей, которой лишь 20 лет.

       Мы, пограничники, охраняем рубежи нашей Родины на территории СССР-Турция. Служба идёт хорошо. Нарушения границы пока что ещё нет в новом году, а хоть и будет, ни один шпион не пройдёт.
В поимке нарушителей здорово помогает местное население – аджарцы, хотя народ мусульманской веры. В прошлом году две грузинки помогли поймать трёх ярых матёрых шпионов, конечно, не без риска для жизни. Награждены медалями обе “За отличие в охране гос. границы”.

       Мы взяли высокие обязательства в честь ХХ1 съезда КПСС. Улучшить дисциплину, увеличить число воинов, награждённых нагрудным знаком “Отличный пограничник”, повысить боевую и политическую подготовку. Взятые обязательства успешно выполняются.

       Юлия, мы желаем вам успешно окончить свой факультет и стать настоящей советской писательницей. Мы будем следить за вашей работой и ждём новых произведений, автором которых была бы Юлия Иванова.
       Писал комсорг роты мл.сержант Бобрецов Анатолий”.

       Из простой студентки становлюсь знаменитостью.
 Успех у мальчиков и дяденек. Мне дают задания и командировки от известных журналов, приглашают на семинары молодых писателей. Где сам Юрий Маркович Нагибин хвалит мои новые рассказы и очерки.

       А тут ещё неожиданно звонит фестивальный “разведчик”, который ничего не знает о моих литературных достижениях.
 Просто просит “помочь Родине” в работе с иностранцами.

       Успешно выполняю несколько поручений, где приходится быть актрисой. То чьей-то женой, то шлюхой, то интеллектуальной девочкой из интеллигентной семьи.

 Трачу годовые дозы адреналина. От остроты ощущений и полноты бытия нахожусь в постоянной эйфории, совершенно не думая об опасности.
 Катаюсь на шикарных дипломатических машинах, болтаю на разных языках.

Закусываю в “Метрополе” ананасами и рябчиками, радуясь, что наконец-то могу отомстить буржуям за кровь и грязь их проклятых долларов.
 
  Я – Мата Хари по призванию и убеждению. К сожалению, не могу написать об этом книгу - давала подписку "о неразглашении" и остаюсь верна канувшей в вечность стране.
  Бесконечно страдаю, когда даже не замужество и не рождение дочери, а предложение уже мужу стать кадровым разведчиком прерывают на самом взлёте мои авантюрные задатки.

Лопаюсь от зависти к супругу, но "жёнам не положено"...
Даже архивы придётся уничтожить.
Даже мужу ничего нельзя говорить.
 - Будете ему по ходу дела помогать в работе...Пусть удивляется.
   Удивляться будут издатели и читатели моей повести "Последний эксперимент". Откуда, мол, вчерашняя советская комсомолка, школьница и студентка такого набралась?

А мне останется память.
 Некоторые экстремальные ситуации, официанты за спиной и бесшумно шуршащие авто к подъезду до сих пор снятся.
И часы "Победа" в награду. 
 
 Знаю, что начальство неоднократно получало за мои “заслуги” повышения и ордена.

 Каялась потом на исповеди. Однако тоже без подробностей. Батюшку всё же напугала.

       “Но сожалений горьких нет, как нет”...

Фото из Интернета

(середина девяностых)

   Усталая, я спешила от рынка к электричке с набитым кошельком и пустой картонной коробкой, в которой возила цветы.

  И вокруг такие же, как я, “вписавшиеся в рынок” - писатели, инженеры, учёные, врачи, студенты, школьники, художники, учителя.
  Побросав свои профессии и служение, – продавали, доставали, доставляли, перепродавали, торговались, отдавали деньги в рост.
  Иные с распухшими карманами летали на Гавайи-Канары, что-то лихорадочно приватизировали, обрастали мерсами и кирпичными хоромами.
 Окрест стонала и плакала “сдуревшая Россия”, взывая к совести и справедливости власти и продолжая верить “в добрые намерения царя”.

  Свихнувшиеся от крутых окладов телеведущие и борзописцы хором клеймили “злодея-Сталина” и “проклятых коммуняк, доведших страну до ручки”.
  Не желая даже слушать, что это при Горбачёве сначала исчезло мыло, а потом постепенно всё, включая совесть.

  “Кипучая, могучая, никем непобедимая” быстро перестроилась.
  Размалёванная, пошлая...
Коробочно-картонная, пародийная, похожая на портовый перевалочный пункт этими тележками, ящиками, тюками...
  Будто все разом кинулись куда-то переезжать, эвакуироваться, спасаться с тонущего корабля.
То ли, заделавшись спортсменами, рванули марафон – в этих китайских и турецких вьетнамках и тренировочных костюмах с поддельными “адидасами”.
  Или всем миром собрались на панель, скупая пёстрые вызывающие тряпки из гардероба портовых шлюх.
  Даже продуктовые прилавки своими ядовито-кричащими упаковками напоминали товары для туземцев.
И надо всем “базаром” неслось из многочисленных усилителей буханье и уханье пополам с лаем и визгом - будто свора собак сцепилась на случке.
Такие же звуки эти ребята с наушниками вбивали себе в мозги в электричках.
  Невидящие глаза, рот забит жвачкой, тело, как в морге, проспиртовано...
Насекомые на игле, не сознающие своего медленного умирания.

  Шустрые бабули с водкой и куревом. Нищие и бомжи всех типажей и возрастов. “Лолиты” и матроны в мини, всеобщий мат...

  И вот мы уже не народ великий, а быдло, разбегающееся с бала.
И кучер наш – крыса, карета – тыква.
И снова нам идти в услужение к госпоже-мачехе с бездельницами-дочерьми и прочей кровососущей роднёй.

  Ваучеры, девальвации, деноминации, филькины фонды и обещания – будто Воланд со своей свитой давал ежедневный сеанс чёрной магии с последующими разоблачениями.
Реальность на глазах расползалась и смердела. Будто плоть, которую покинула душа.

  - Ушёл Господь, - печально думала я, занося все эти горькие впечатления , размышления и выводы на листы будущей книги.
  Перетянутая цветочной резинкой бумажная трубка в спортивной сумке через плечо - среди катушек с цветными лентами, стиплером и “тормозком” в целлофановом пакете.

  Уже стало ясно, что книга эта войдёт в “Дремучие двери”: поначалу - трагическая любовная история, затем – путь к Богу.
И, наконец, “минуты роковые” - так я условно именовала происходящее.
На “пиру богов” было одиноко и мучительно. Оставалось лишь горько размышлять да жевать принесённые из дому бутерброды, запивая раскалённым и чёрным (почти чифирь) чаем из общего термоса.

  Дома – тоже не слаще.
Мужики ( мой Борис, зять, соседи, знакомые) потихоньку спивались.
Возвращаясь домой, заставала шумное застолье.
Поначалу вынужденно присоединялась, пыталась их как-то вразумить, встряхнуть...
Потом просто стала гонять нещадно, научилась разговаривать на их языке и забивать гвозди.
Когда приезжали Вика с зятем (первым мужем), старалась как-то их мобилизовать на огородный фронт. Но дела быстро заканчивались всё той же бутылкой.
  Вика и в Москве с Андреем часто скандалили. Он в подпитии становился дурным, пропадал на несколько дней, терял деньги и документы, ничего не помнил.
Она разыскивала его по больницам и моргам, сохла на глазах, становясь пепельно-серого цвета и куря сигарету за сигаретой.
Сидела часами на лоджии – не идёт ли? и отвечала невпопад.

Он был хорошим специалистом (невропатолог), но из-за “дури” часто приходилось менять место работы.
  Внучка Рита росла нервной, с трудным характером, страдая, что мать не обращает на неё внимания, целиком занятая отцом.
Ревновала и дерзила.

  Всё держалось на свекрови, которой было уже под девяносто, но она по-прежнему волокла все обязанности по дому. Уборку, стирку, стряпню, риткины уроки, безропотно выращивая третье поколение и не давая никому подвергать сомнению свои педагогические методы.

Я махала рукой и побыстрей смывалась на дачу – ни времени на выяснение отношений, ни желания выяснять не было.

  Царствие ей Небесное!
Если б не она, странная наша семья, наверное, давным- давно бы рухнула, а дело каждого “сгорело”.

 

*   *   *

Бобик сдох,
Мечты разбиты.
Мир пленили
Паразиты.
Шизики и
Троглодиты.
Без мозгов.
Но... АППЕТИТЫ!

Гадят, ползают, шуруют.
Нас мордуют и тасуют,
Хавают, бомбят, муштруют,
Охмуряют и колдуют...

Скоро дом наш
Будет пуст...

Люди,
Вспомните
Про
ДУСТ!

По жадюгам
Нано-вОлкам -
Блохомором
Из ДУСТволки!

По клопам и вшам -
ОГОНЬ!

То-то будет
Треск да вонь...

На снимке. Из этого бруса б/у (два краза за 100 р. с доставкой) мы построим второй этаж.

(конец семидесятых)

       А посёлок наш по весне облетела новость – ведут магистральный газ!
 Опять нервы, хлопоты и, само собой, деньги.
Плиты, трубы, АГВ...
 Но главное – надо было делать фундаментальную кухню. Опять всё перестраивать,утеплять.
  В мучительных раздумьях прошло несколько дней – как сварить щи из топора? Чтоб ничто не рухнуло, чтоб концы сошлись с концами.
 Борис мой от таких проблем бежал, как от чумы, в лучшем случае, готов был стать исполнителем.
 У него на всё были заготовки: “Это невозможно”. Или: “Надо сначала пригласить архитектора. Составить смету, накопить средства.
 А уж потом вместе с экскаватором, бульдозером, подъёмным краном, пилорамой и прочей техпомощью нанимать высококвалифицированную бригаду во главе с прорабом.
И потихонечку, полегонечку”...
 Однажды он долго причитал над бетонным крыльцом, которое надо было перекантовать на другое место, - мол, без взрывников тут нечего делать...
 В конце концов, лимитчик Сашка (который помогал нам рыть колодец), в сердцах схватил лом, подсунул под нижнюю ступень, подналёг...
Крыльцо пошло-поехало, и тут уж Борис кинулся помогать.

Я же до газификации обходилась местными алкашами. В крайнем случае, приглашала лимиту со стройки, которая тоже, как правило, оказывалась пьянью.

       В общем, Борис и на этот раз от моих приставаний сбежал “в объятья Морфея”, положив на ухо подушку, (привычка со времён рождения Вики).
 А я призвала соседа дядю Митю, который в молодости плотничал. Отвела в мансарду и, под борисов храп, стала излагать свои варианты перестройки. Которые дядя Митя скопом обозвал попыткой “пришить муде к бороде”.
 Я заткнулась, в отчаянии глядя на кучи досок и кирпича во дворе. И вдруг злобно заявила, что, раз такое дело, я вообще обнесу всю эту хреновину кирпичной стеной, отступив метра два, затем сделаю рубленый второй этаж и покрою новой крышей.

       - Обнясу-у, - передразнил дядя Митя, - Вроде баба умная, а глупая. Это знашь, сколько кирпича уйдет?
 МЕне, чем в полтора нельзя, промерзать будет. Ну и высота метра три с фундаментом, посчитай...
 Да фундамент по-новому, полы-потолки, рубероль, окна-двери, крыша...Так бы оно, конечно, неплохо, ежели кто сам хозяин.
 Но вам-то, дачникам, куды?
       От его пренебрежительного: “дачники” я окончательно пошла в разнос и посулила Дмитрию Осиповичу ящик водки, если заявленное “планов громадьё” не станет былью.
 Сосед предложенный ящик горячо одобрил, обозвав меня “аферисткой”.
 Мы ударили по рукам и разошлись.
Он – рубить дрова, а я – считать кирпичи.
       К началу этой афёры у меня не было ни стройматериалов, ни средств (профессионалу тогда надо было платить по четвертаку в день плюс питание), ни понимания, в какую прорву ввязываюсь.
 Ничего, кроме, как я сейчас понимаю, тоскливого ощущения зря уходящего времени и жизненных сил. И отчаянных попыток удержать, увековечить их хоть в чём-то, имеющем цену и смысл.
 Квартира, антиквариат, гараж, земля, дача...
А теперь вот уже и не дача, а фундаментальный загородный дом.
 Продолжение всё той же Одиссеи, начавшейся с покрывала под номером 565 484, в безумие которой мистическим образом входил, как я теперь понимаю, и Божий Промысел.
 До сих пор при воспоминаниях о тех “размаха шагах саженьих” у меня волосы шевелятся в жилах и кости встают дыбом.

       Первым делом я побродила по посёлку и договорилась с каменщиками, что работали у Аньки-цыганки, за приемлемую сумму залить фундамент и выложить стены.
 То есть снаружи оставалась лишь капитальная стена основной комнаты, где была русская печка. Второй этаж по необходимости подвешивался, а от концов стены шла кирпичная кладка, поворачивала в обе стороны за угол, ещё раз поворачивала и смыкалась там, где должен был располагаться новый вход.
 Получались хоромы десять на одиннадцать, плюс второй этаж.
 Но “дачникам” (не прописанным в области) разрешалось иметь лишь мансарду.

 Поэтому я решила с фасада просто сохранить ломаную крышу, сделав справа над вторым этажом отдельный козырёк.
 Слева второй этаж не надстраивать, а от конька - продлить крышу с небольшим уклоном, сколько потребуется, практически без чердака.
 То есть глянешь с улицы – мансарда, а от соседей – второй этаж.

       Но ещё до рытья фундамента нужно было соорудить погреб, для чего пришлось заказывать в расположенном неподалёку железнодорожном депо сварной короб с “усами” - из “пятёрки”.
 Иными словами, повторять гаражную эпопею – здесь тоже близко проходили грунтовые воды.

 Короб сварили, выкопали огромную яму, опустили (надо было, чтоб стоял ровно).
 Снаружи вокруг завалили бетоном, а стены изнутри выложили в полкирпича для веса.
 Потом принялись за фундамент.

Борис на “москвиче” мотался по свалкам в поисках арматуры, я готовила рабочим обед, бегала за водкой и руководила процессом.
 Потом подсчитали, сколько потребуется бетона, прослезились и решили пригнать прямо на участок машину-бетономешалку.
 Обошлась она тогда всего-навсего в тридцать пять рублей.
 Ни ворот, ни гаража у входа ещё не было, грузовик мог свободно въехать на участок, и шофёр бетономешалки посоветовал нам залить ещё и фундамент под баню.

 Сказано – сделано: вырыли прямоугольник, накидали железных кроватей и сплошь залили бетоном.
 А идея бани тоже возникла не случайно – поехала я на лесной склад в Одинцово за балками для полов, но отпускали их лишь под конкретный строительный объект. Причём, с условием, что строить будут штатные рабочие склада.
 Пришлось заключать договор на строительство бани “под ключ”. И уже в смете приписать побольше брёвен, досок и прочей вагонки.