Не было бы счастья... Страница Юлии

(август 1998-го)

  Таким образом, получилось, что дефолт не только обеспечил нас примерно годовыми запасами всяких там круп, стиральных порошков, бульонных кубиков и дешёвых кроссовок, но и дал возможность издать друг за другом сразу оба тома мистерии.

  Я очень спешила. Второй том почти весь посвящался Изании, и я была настолько наивна, что мечтала помочь коммунякам выиграть выборы своими прожектами.
  Ну, хотя бы организовали при первичках пункты Изании с живой реальной взаимопомощью, которая сплотила бы избирателей, заставила заново поверить и в коммунистическую идею, в общем-то христианскую, и в новых лидеров.
 Взглянуть на всё иными глазами, вместо того, чтобы вхолостую орать на митингах.

  Поэтому целиком зависеть от Олега, у которого случалась то хворь, то очередная учебная сессия, то быт заедал, было уже невтерпёж.
Пришлось волей-неволей регулярно наведываться к нему, на другой конец Москвы, и подключаться к работе самой.
Благо под рукой всегда были если не Олег, то его жена или мама, тоже мало-мальски знакомые с компьютером, у которых всегда можно было проконсультироваться.

Поначалу мои вопли о помощи раздавались каждые пять минут, потом всё реже. А последние главы второго тома я уже и набирала, и распечатывала самостоятельно.
Потом и вовсе стала бояться доверять дело Олегу, после того как у него однажды исчез с концами целый файл - и дискета, и отредактированный текст рукописи.

Слава Богу, я догадалась попросить Бориса редактировать сразу оба машинописных экземпляра под копирку.
  Я вообще стала очень осторожна – точь-в-точь как беременная на последнем месяце. Боялась выходить из дому, когда скользко. Вдруг что-то сломаю, не смогу работать рукой или загремлю в больницу...
Отказывалась от посещения всех семейных и дружеских торжеств, из-за чего испортила отношения с родственниками и знакомыми. Даже в храм стала ходить реже, уповая, что Бог простит.
  Ведь я делаю важное и нужное дело!
Может, и гордыней было так думать, каюсь... Но вера, что данное дитя - “от Бога”, завладела мною целиком. Я ничего не могла с этим поделать и воспринимала себя просто как некий инкубатор, призванный взрастить, родить и подарить Изанию миру.

  Меня извиняло хотя бы понимание, что никакой моей личной заслуги в сотворении этого младенца нет – надиктованные кем-то неведомым главы я просто едва успевала записывать - порой наспех, порой повторяясь...
Но сроки поджимали, младенец должен был родиться вовремя, ибо “дорого яичко к Христову дню”.

   Сложность ещё состояла в том, что “рожать” предстояло в два приёма - близняшек, хоть и не сиамских, но половинок единого целого.
Один без другого, если и имел право на существование, то лишь как половина второго. И, пока не родился этот "второй", первый тоже вроде бы продолжал пребывать в утробе, хоть и лежал уже новорождённый тираж в свеженьких пачках, заняв несколько кубометров дачной комнаты.
Синяя солидная обложка с золотыми буквами заглавия и моей фамилии. Прекрасная дорогая бумага - за всё уплочено.
  Но ни подарить, ни продать, ни просто показать.
Потому что, как известно, половину работы...

  Чтобы ускорить этот мучительный процесс, я не только компьютер, синхрофазотрон бы освоила.
Так что последние недоношенно-переношенные главы “рожала” сама. И повитуха – симпатичная девушка Наташа из издательства, лишь придавала им приемлемый для типографии вид под названием “макет”.

  И вот, наконец, свершилось. Противоположная стена комнаты тоже заставлена книжными пачками.
И ничего не случилось – я жива, типография не сгорела, не взорвалась и не обрушилась в пропасть “газель” нашего друга Василия, доставившего из Калуги тираж.

Но мне всё ещё страшно. Побыстрей обдумываю список тех, кому надо подарить или дать прочесть “нетленку” в первую очередь.
Это, разумеется, лидеры оппозиции, передовые мыслители, главные редактора “левых” газет и журналов.
“Неовампирившиеся” писатели и “непродавшиеся” киношники, в том числе и из числа моих прежних знакомых.
Сведения у меня были порой устаревшими в ту и другую сторону, я иногда попадала в лужу, будучи не в курсе многих тонкостей нынешних разборок, но так или иначе ощупью искала “наших”.
  С самого начала у меня была установка – книги не продавать, а распределять.
Не только по лидерам оппозиции и интеллигенции, но и по библиотекам, читальным залам, по странам СНГ и т. д.
В дальнейшем позволяла себе иногда нарушить это табу, но с условием – все деньги с продажи должны идти на издание следующих книг.

На фото: Развалины советского сортирно-помоечного комплекса. 2001г.

БЫЛ МЕСЯЦ СЕНТЯБРЬ

БУДЕТ ЛИ ПРАЗДНИК НА НАШЕЙ УЛИЦЕ?
( в сокращённом виде статья опубликована 5 сентября 2001)

       Мы встречаемся почти каждое утро. Я выгуливаю собаку, они – спешат в школу.

   Малышня с телохранителями из мамок-бабок, непредсказуемый “переходный возраст”, щебечущие стайки девчонок.
 И иногда – одинокие “Мыслители”.
 Такой никогда не спросит: “А она у вас не кусается?” или про породу, а просто замрёт, присядет на корточки.
И грозный пёс мой рванёт к нему, и, прежде чем я успею испугаться, они уже обнимаются, глаза в глаза, что-то друг другу шепчут.
А затем, как-то разом сокрушённо вздохнув (видимо, о несовершенстве бытия), прощаются лишь им понятной странной улыбкой.

       Затем мы сворачиваем к лесу, а школяры торопятся дальше, навстречу знаниям и светлому будущему. В которое ещё верили в далёком семьдесят третьем, когда я, сбежав из светско-советской застойной богемы, решила начать новую жизнь в этом подмосковном посёлке.
       С тех пор обязательную школьную форму и потёртые портфельчики вытеснила яркая разношёрстная “упаковка”, а у меня сменились две собаки.

       Поначалу зимовали в посёлке лишь старики.
 Я, тогдашняя неофитка, печатала на “Эрике” и разносила им религиозно-духовные брошюрки о церковных таинствах и смысле жизни.
Летом съезжалась на природу многочисленная родня, дачники с детьми. Вечерами гуляли группами “по интересам” от угла до угла, отмечали всем миром свадьбы и похороны.

       В конце семидесятых нас газифицировали. В развороченной бульдозерами дороге нещадно застревали машины. Вытаскивали их тоже всем миром, никто не роптал.
 Газовщиков поили-кормили и ещё долго потешались над бабкой Клавой, которая, при виде долгожданного синего пламени, расцеловала плиту и обожгла нос.

       Потом разразился строительный бум.
 На юго-западе Москвы сносили дома, освобождая место для олимпийской деревни. Тянулись по нашей улице вереницы мазов, зилов и кразов – с досками и брусом, кровельным железом и печным кирпичом – всё б/у, но лучше нового и почти даром.
 А купил – надо строиться.
Расплачивались за работу, в основном, бутылками – и со своими, и с шабашниками.
 Посёлок запил. Понаехало много неприкаянных – кто по пьянке документы потерял, кто вообще всего лишился, кто скрывался от алиментов.
 А кто после отсидки обнаружил свою квартиру опечатанной, а жену – с другим...

       Полетели белые мухи. Милиция отлавливала бомжей по лесам-шалашам и грозила мне санкциями, ежели не перестану привечать у себя всякую шушеру и усугублять в районе криминальную обстановку.
 Бедолаг было жаль. Водила их по паспортным столам, исповедальням, ЛТП и наркологам...

Там рекомендовали лучше заняться своим прямым делом, то есть воспитывать народ писательским словом. Причём с раннего детства.
А я доказывала (иногда на практике), что и “совсем пропащего” надо тянуть в гору, не давая сорваться. Тогда он сам начнёт эти горы двигать.
 Но, чуть ослабли пальцы “удерживающего” – всё, улетел, костей не соберёшь.

 И опять доблестная милиция отлавливала по лесам и электричкам моих подопечных, а мне оставалось лишь повторять, что нам ведь это заповедано свыше: “Накорми, одень, приюти, утешь”...
И снова их впускала, голодных и промёрзших, вздрагивая от каждого стука – не милиция ли?
 А наутро вместе шли туда с повинной. И история повторялась.

 Она, эта история, тогда меня в лишний раз убедила, что почти все наши беды – от разобщённости и невостребованности.
Человек, лишённый места в жизни, определённого Творцом, своего Предназначения – что может быть трагичнее?

       Сейчас принято поминать о “семье”, противопоставляя бывший Союз цивилизации индивидуалистов. Но, наверное, уместней было бы говорить именно о "восхождении в связке".
 Потому что семья может быть и обывательской, и хищной, и даже преступной – мало ли бед принесли нам эти “дружные семьи” сильных мира сего?..

       Шли годы. Нас телефонизировали и заасфальтировали. С рёвом носились по гладкому шоссе, пугая кур и дачников, оборзелые мотоциклисты.
       Дорогу быстро раздолбали, но ремонтировать не стали. А построили магистраль в обход посёлка, так что всё получилось во благо.
       Затем нас то отучали от пьянства, то опять приучали.
       Потом грянул Чернобыль.

       На этой фразе я отключила компьютер и легла спать, а назавтра была чернобыльская годовщина. О чём совсем позабылось.
 И никак не могла я понять, что за нечистая сила стёрла вдруг из памяти компьютера и эту статью, и прочие мои произведения вместе с материалами интернетовского сайта и форума.

 Получалось, что проклятый чернобыльский вирус, запущенный каким-то японцем, одним махом ликвидировал всю духовно-творческую сторону моей прошлой жизни. Неслабо.

 Но я не обиделась на японца – пусть таким варварским способом, но он напомнил о страшной дате, которую мы не имеем права забывать...

       “Имя сей звезде чернобыль; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки” (Отк.,8, 11).

       Я уныло брела по нашей улице уже 2001 года, размышляя, что Чернобыль вот так же разом убил мою страну, отравил души, стёр главное из народной памяти.

 И священные вехи многовекового противостояния царству Маммоны, и великие имена предков, собравших и отстоявших кровью, трудом и слезами каждую пядь ныне разодранной на части земли.
И строгий евангельский запрет на пир и веселье, когда внизу на ступенях страдает голодный нищий.
       В общем, заплати налоги и спи спокойно – вот тебе и вся идеология.
 А истина, ребята, по словам товарища Парамонова с радиостанции “Свобода” - в гонораре.

       Пустеет наш посёлок. Старики вымирают, трудоспособное население или подрабатывает спозаранку по вагонам “посредническими услугами”, а по-старому – спекуляцией, или спешат опохмелиться, чтоб к десяти быть в форме и помахать несколько часов топором или лопатой на очередной бутылочный кайф.

 Дачники практически исчезли – теперь несколько тысяч за сезон мало кому по карману. Вместо них – украинцы, узбеки и молдаване снимают углы по 20-25 рублей за койку.
 Строят фазенды новым русским или тоже приторговывают в Москве кто чем, таскают каждое утро к станции неподъёмные тюки и сумки.
“Гостей столицы” нещадно обдирают, кому не лень, начиная с милиции и всевозможных рэкетиров и кончая новыми господами.
 Недоплачивают, “кидают”, шантажируют, пользуясь их полным бесправием.
 Пришельцы порой тоже не дают спуску. Случаются в посёлке межнациональные разборки, иногда с летальным исходом.

       За кирпичными заборами – убежища господ.
 Укрыться не удаётся – монументальные хоромы на стандартных наших десяти, а то и шести сотках, впритык друг к другу, напоминают динозавров, в панике сбившихся в кучу и мечтающих слинять обратно в свою мезозойскую эру при первом удобном случае.

 Их хозяевам тоже не по себе – некоторые поместья сменили уже не одного владельца. Кто погиб в разборке, кто – в автокатастрофе. А кто просто куда-то сгинул, оставив себе печальный памятник их кирпичного остова без крыши над затопленным подвалом и пустым подземным гаражом.

       Ведёт наша улица к станции, откуда мы ездим чаще всего в ближайший храм или в Москву.
Входы-выходы на платформах теперь заделывают решётками, то есть к храму прихожане могут пробраться лишь имея при себе билет за проезд. А они и так едва сводят концы с концами. Значит – в обход, через овраг.
 Сколько же будет поломанных рук и ног, когда земля обледенеет?
 Сколько будет несчастных случаев с “зайцами”, привыкшими после работы “расслабиться” и перелезающими “в расслабухе” через ограду, чтобы успеть на “свою” электричку?
 Попробуй убеди их купить вместо поллитровки билет!

       А может, так и задумано – меньше народа, больше кислорода? Чтоб “дорогая моя столица” принадлежала лишь шустрым.
 Тем, кто умеет “красиво жить”, воруя у пожилых заслуженную старость, у их детей – достойную жизнь и работу по призванию, у внуков – будущее.
Не желаете служить его величеству капиталу – добро пожаловать в резервации, то бишь в клетки.
 Уже сейчас принадлежащий господам конец улицы, выходящий к лесу, перекрыт шлагбаумом.
 А вот примем закон о купле-продаже земли – ни в лес не сунуться по грибы или на лыжах, ни в пруд окунуться. Частные владения!
 Что нам запрет Всевышнего: “Землю не должно продавать навсегда: ибо Моя земля; вы пришельцы и поселенцы у Меня”.

       Исчезают и с московских улиц магазины, ларьки и коробейники с дешёвыми необходимыми товарами. Ответ на поверхности – чем ретивей будут силовики гоняться за пчёлами, тем меньше конкурентов у настоящих хищников и больше возможностей жиреть на нелегально-преступном бизнесе, щедро подкармливая “свою милицию”.
 Потом – “свою армию”.
Замкнутый круг, неуправляемая цепная реакция.

 В супермаркеты народ всё равно не повалит. Да и средств оплачивать баснословные счета за коммунальные услуги у него не будет. Как и на передвижение по шоссе и железным дорогам, по воде и нашим славным аэрофлотом, не говоря уж о боингах.

 Вот и рассадят нас, уже рассаживают, по этим самым клеткам-резервациям.
Без света, воды и тепла, без работы и связи с прочим миром.
 Эдакий экспериментальный зоопарк. Будут показывать за доллары туристам.
 Полюбуйтесь, господа, всё у “товарищей” отобрали – землю и недра, тепло и работу, сынов и дочерей, заводы и шахты. Оленей и рыбу.
 Даже воздух не оставили – отравили.
 Куда “зверям алчным, пиявицам ненасытным” времён крепостничества до нынешних!
 “Человек проходит как хозяин необъятной Родины своей”.

Вот он, “хозяин”, вот она, “страна героев, мечтателей и учёных”.
 Сидят герои по суверенным клеткам, будто те кролики, жуют траву и глядят, что же, в конце концов, у господ-экспериментаторов получится.
 Их едят, а они глядят.

       А дальше? Дальше выжившим выдадут номера (уже выдают) и поставят печати на чело и руку – вроде пропуска в новую жизнь. Без печати этой – ни продавать, ни покупать, ни работать.
 А на челе у некоторых она уже давно просматривается – их едят, а они глядят.
 Мол, приятного аппетита, господа, лишь бы войны не было.

       Жаль кроликов, но ещё больше – самих “экспериментаторов”. Обитателей “золотых клеток” собственной жадности и непотребств.
Ведь ведают, что творят: и в храм ходят, и на нужды церкви отстёгивают.
 Или не слыхали, что отвергнет Господь жертву неправедную?

       Так, в невесёлых размышлениях и в мучительных поисках выхода придумалась мне Изания. Для несломленных и не подчинившихся Зверю. Ценящих в себе и других превыше всех благ образ и замысел Творца и отвергающих служение Вавилонской блуднице (его величеству капиталу) – даже ценой собственной жизни.
 Создать как бы альтернативную цивилизацию.

       Их девиз – “make yourself” (сотвори себя сам).
 Наш – сотворим друг друга.
 Ведь Человек “по образу и подобию” – сотворец Творцу!
       Могла ли я предположить, что, опубликовав в 1973 году фантастическую повесть “Земля спокойных” (“Последний эксперимент”), через каких-нибудь 30 лет сама окажусь на Земле-бета?
       “Как я их ненавидел! Их непробиваемое спокойствие. Их можно поодиночке уничтожить, превратить в рабов. Заставить убивать друг друга. Я мог бы стать их господином, диктатором”.
       На Бете не было места для тех, кто “по образу и подобию”, там всем управляла клонированная “Семья”. Запрограммированная на охрану общества “мёртвых душ” Верховная Пирамида, или ВП.
 Все нелюди имели карты с номером, без них компьютер никуда не пропускал.
 Надо же – ВП!
       Не дать им загнать нас в клетки!
      
       А что если они, школяры? Те из них, кого ещё не успел развратить и зомбировать вирус нынешнего бытия.
 Те из них, что никогда не спрашивают об имени пса или его породе...
 Изания для юных!

       Утром был субботник, и я вспоминаю, как они старательно сгребали мусор на обочине в отдельные кучи.
 Машина за мусором так и не приехала, ну так ещё не вечер. Прорвёмся через “мерзость запустения”, очистим нашу улицу и весь посёлок, отремонтируем друг другу дома, сараи, вскопаем огороды, вырастим замечательные яблоки и огурцы с помидорами...

       Всё же проще простого. Создать добровольные учебно-производственные бригады по интересам – строительно-ремонтные, огородно-садово-животноводческие, автодело (ремонт и вождение).
 Изучим новейшие технологии, вместе построим теплицы и хозблоки.
Преподавать будут и сами родители, и другие жители посёлка – разве мало у нас умельцев?

 Обучение прямо на месте, в деле – на раскачку нет времени.
 Учёт работы каждого – в уе, приравненных к рублю. У каждого - свой счёт, личная карточка, продублированная в компьютере.

Власти обещают ребятам выход в Интернет – значит, опыт нашей школьной Изании сможем быстро распространить.
 Часть отремонтированных домов на лето сдадим, можно тем же дачникам в обмен на обучение ребят той или иной полезной профессии.
 Или на вырученные средства прикупим стройматериалов, плёнку для теплиц, элитные посадочные семена.
 У кого пилорамы простаивают, станки полезные – всё пойдёт в ход.
 Из собранных ребятами и родителями средств можно будет начислять стипендии будущим студентам.
 Накапливать будем несгораемые уе, а живые деньги сразу же пускать в дело.
Что же касается реализации нашей продукции – вначале будем снабжать друг друга по системе взаимозачётов, потом постепенно начнём сотрудничать с другими Изаниями.

       Со временем можно будет организовать цеха по переработке овощей и фруктов, молока и мяса. Пекарню, столовую, обеды на дом.
 Транспорт-то будет свой! Нужны, значит, и собственные кадры технологов и поваров-кулинаров.
 И конечно же, электрики, ремонтники бытовой техники, мастерская по починке одежды и обуви, пошиву всякой там недорогой модной экипировки для молодёжи.

       Организуем бригаду первой медицинской (с одновременной подготовкой к поступлению в медучилище или вуз) и ветеринарной помощи, уход за больными и одинокими престарелыми – для них вообще можно будет сделать в каком-либо помещении что-то вроде Дома Ветеранов – с питанием, досугом и лечением.

 Кстати, некоторые ещё бодрые “бабули-дедули” смогут и обеды готовить, и за малышами присмотреть. И носки вязать, подшить валенки, получая за всё свои баллы.

       А участки их с домами на правах аренды надо будет “довести до ума”, пустить под дачи москвичам, парники или птицефермы – опять же по системе взаимозачётов в общепринятых ценах.

       Своя парикмахерская, ритуальные услуги...но что это я всё о материальном?
 Конечно же, компьютерные и языковые классы - поначалу для занятий с ребятами будем привлекать профессионалов – дачников-москвичей. Селить на лето в уже отремонтированные дома.
 Отдых им обойдётся практически бесплатно.

       Художественная студия и народные промыслы, своя добровольная дружина, экологическая служба..
 Пруды вот заброшенные и замусоренные можно взять под охрану, продавать входные билеты, ну хотя бы по рублю. А деньги – на экологию...

       Свой газетный листок можно издавать - “Голос Изании”. Пусть организуются ребята и в других школах, посёлках, городах и странах.
 Чтобы расширяться нашим “Новым Васюкам”, сотрудничать между собой и крепнуть.

       Все окажутся “при деле” – и молодняк, и взрослые. Постепенно исчезнут проблемы пьянства, наркомании, преступности.
 И плевать нам тогда на “вампиров” всех мастей с их экспериментальными клетками на выживание.
 Вот где подлинно народное самоуправление...

       Выживем. Будет и на нашей улице праздник!

       До того я размечталась, что в горячке стала заходить во все знакомые дома, где проживали наши местные “мастера”. По плотницкой части и “жестянке”, к автолюбителям и ремонтникам, специалистам по выращиванию урожайных яблок, редиски, петрушки и гладиолусов.
К тем, у кого никогда не дохнут козлята и кролики, а коровы дают самое вкусное молоко. Кто чинит телевизоры, компьютеры и старинные часы. Кто умеет шить крутые курточки и печь вкусные блины и пироги, делать уколы, вправлять позвонки и рисовать замечательные здешние пейзажи, которые так охотно покупают господа на Арбате.

       Господи, сколько же их оказалось в нашем посёлке, умельцев “блоху подковать”!
За несколько часов я обошла десятка три домов, и никто, практически никто! не отказался посильно обучать новое поколение своему мастерству. Хоть и у многих не было родни среди местных школяров.
 И машины свои согласились предоставить, и пилорамы, и вообще, что потребуется.

 Я агитировала, что вот, вам за работу будут идти баллы, на которые вам починят крышу, вскопают огород, будут привозить на дом готовые обеды и парное молоко.

       А они, наши матери, отцы и деды просто мечтали – как хорошо, ежели можно будет кому-то передать то бесценное, чему тоже в юности кто-то обучил, или что сам открыл и придумал.
Разве можно, чтоб всё это вместе с тобой ушло навсегда?

       Я сама от них выходила с комом в горле, думая, какие они все замечательные. И почему, едва шагнёшь за порог, - всё те же разваливающиеся дома, заросшие огороды, больные сады.
 И венчающая пейзаж огромная помойка у рухнувшего, когда-то монументального туалета, что у самой станции.

       И платформу нашу тоже скоро перекроют решёткой, а помойка останется навсегда.

Если, конечно, не осчастливит нас когда-нибудь ассенизаторская машина - та самая, что должна забрать кучи мусора у обочин убранной ребятами улицы в день субботника, когда-то именуемого ленинским.
       Ну а ежели не осчастливит? Тогда кучи станут постепенно расти, пока не превратятся в одну сплошную гору, которая сольётся с помойкой у станции. И тогда...

       Будто в подтверждение мрачных моих мыслей парень в шлёпанцах, выскочив из калитки, вывалил содержимое пластикового мешка на близлежащую кучу листвы на обочине и буркнул:
 - Машина заберёт.

       Зато утешил дед-сосед, пожертвовав на нужды Изании два ведра нарциссов со словами:
 - Надо же когда-то начинать.

       Правильно, дед, надо. Завтра я продам твои и свои цветочки на вокзале (если, конечно, не отберёт и не поломает милиция и не посадит в обезьянник за “несанкционированную торговлю”).
       На вырученные деньги мы распечатаем, размножим и расклеим по школе объявления о начале новой жизни.
 И, если мусоровозка так и не приедет, сами вывезем помойку.

       Чтобы был, наконец, и на нашей улице праздник.

       Пока эта статья дожидалась в редакции своего часа, произошёл ряд знаменательных событий.
Дума одобрила куплю-продажу земли.
 Состоялся визит заокеанской дамы за Милошевичем.
 Ихний президент похлопал нашего по спине и отказался соблюдать договор по ПРО.
А за бугром пробудились антиглобалисты, недовольные, что кто-то собирается их глобально оседлать и кататься таким образом в светлом капиталистическом завтра аж до конца света.

       Напрасно наездники убеждали, что без разницы, кто на ком едет, лишь бы вперёд, напрасно вели разговоры а пользу бедных на самом высшем уровне...
Антиглобалисты брыкались, хулиганили и грозились “глобальным устроителям” этот самый “конец света” приблизить.

       И подумалось – уж не зреет ли на “гнилом Западе”, пока мы на печи плачем да безмолвствуем, последняя Революция, предсказанная в Апокалипсисе и призванная уничтожить “Вавилонскую блудницу” руками ею же соблазнённых народов?

       “Воздайте ей так, как и она воздала вам, и вдвое воздайте ей по делам её; в чаше, в которой она приготовляла вам вино, приготовьте ей вдвое”.

       (“И он (вождь) верил в пророчество “Откровения” Иоаннова о последних временах, о ВАВИЛОНСКОЙ БЛУДНИЦЕ – символическом торговом и политическом центре будущего единого антихристова царства со всемирным правительством, объединённой денежной системой и религией” - цитата из “Дремучих дверей” - 1999г. – Ю.И.)

       А у нас на улице теперь вместо туалетно-помоечного ансамбля – груда шлакоблоков, грязи, скворечник на две персоны и три мусорных ящика, уже переполненных.

 По слухам, для столь кардинального решения потребовалось вмешательство самогО губернатора области.
У развалин оживление – народ с тачками, ломами и верёвками растаскивает шлакоблоки по своим участкам.
 Особой популярностью пользуются плоские плиты – сгодятся на дорожки.
 Раз уж намечается такое светлое будущее, то и шагать к нему с помойными пакетами и вёдрами надо цивилизованно.
 Верно, господа-товарищи?
       А может, ещё не конец, ещё есть время?
 Тоже пробудиться и вспомнить, что мы – от Неба...

       Я попросила мужа Бориса сфотографировать помоечный акрополь, легковушку у скворечника с открытым багажником, куда какой-то трудолюбивый мужичонка затаскивал те самые плиты. Замечательный получился снимок. В цвете.

       Прошло почти три года.
 Борис сделал ещё снимок – помойка разрослась на всю улицу.
 Утонули в ней и скворечник, и мусорные баки – только свора озверевших от голода собак и кошек разгребают гнильё в тщетной надежде хоть чем-то поживиться.

       Но никто не ропщет. Потому что к выборам помойку обязательно вывезут и наступит всё-таки на нашей улице праздник.

 

*   *   *
Товарищ, верь,придёт она, -
Базару мерзкому
Хана.

А чья вина? - моя вина...
Очистим души от г-вна.

Очнёмся от дурного сна,
Вкусив священного вина...
И в путь -
В иные времена.

Аминь.

Изыди, сатана!