(конец 69-х, начало 70-х)

       Всё началось с импортного покрывала из “Берёзки”.
 В году эдак шестьдесят пятом объявился у моего Бориса дядюшка в Австралии.
 Отец Николая до революции был в Харькове владельцем ювелирного магазина, всё у них отобрали, в том числе и собственный дом. Но чердак оставили, где и жили дядя Коля и тётя Тоня с тремя сыновьями.

 Потом началась война, дядя Коля и старший сын ушли на фронт.
 Сын погиб, а муж пропал без вести.
 Оказалось, был в плену, затем попал в Австралию, завёл новую семью.
Писать на родину боялся по вполне понятным причинам, но после “оттепели” решился, подал весточку.
 Жена ответила, что по-прежнему одна, любит и ждёт.
 И вот, спустя двадцать лет, дядюшка приехал – сначала на побывку, потом насовсем.
 Наведался и к нам, в Москву и подарил мне пятнадцать “бесполосых” чеков. Чтоб купила себе что-либо в “Берёзке”.

       В “Берёзу” я попала впервые, глаза, естественно, разбежались.
 Примеряла платья, туфли, кофточки – всё нравилось, всё было впору.
И вдруг увидела ЕГО.
Покрывало.
 На двуспальную кровать - воздушное, нежно-розовое, с оборками и букетами розочек...

 У нас с Борисом не было никакой двуспальной кровати. И спальни не было - лишь старая плюшевая тахта в нашей комнате, подаренная бабушкой ещё к свадьбе.

 Я понимала, что собираюсь сделать чудовищную глупость, но не могла выпустить покрывало из рук.
 Оно невесомо струилось в пальцах, журча о какой-то иной сказочной жизни.
 Где белые с золотом кровати, шкуры на полу, французские шторы на окнах...

Где нет ни мрачных прокуренных редакционных коридоров, ни дверей с табличками, ни секретарш с фальшивыми улыбочками - только “мороженое из сирени” и “ананасы в шампанском”.
       “Dacron” – было написано на этикетке.
 И “счастливый”, как на автобусном билете, шестизначный номер: 565 484.

       В общем, я его купила. Притащила пакет домой и побыстрей спрятала в шкафу на верхней полке, где уже лежала кукла Леночка, подаренная мамой в день моего восьмилетия.

       Так они и сейчас покоятся вместе в том же шкафу, только уже на даче.

       Ну а через несколько лет после покупки покрывала мы приобрели машину.
 История мистическая. Один наш знакомый уезжал в загранку и уже ехал с потенциальным покупателем своего “Москвича” в ГАИ оформлять сделку.
 Но по дороге машину кто-то легонько тюкнул в багажник.
 Крайне суеверный покупатель от сделки наотрез отказался – мол, плохая примета. А приятель, у которого уже был билет на самолёт, грустно поведал эту историю Борису.
 Борис спросил, сколько он хочет. Узнав, что четыре тысячи, выразил готовность купить.
 Тогда на машины была большая очередь. А тут в экспортном исполнении, почти новая и за такую приемлемую сумму...

       Приятель сказал, что согласен на три тысячи сразу и тысячу – когда в очередной раз приедет в Москву.
 Борис примчался ко мне в Немчиново – брать иль не брать?
 Права у него были – он не раз брал автомобиль напрокат и возил нас к маме на Оку или просто за город на пикник.
Машина нам тогда нужна была так же, как и покрывало в розочки, однако ни у него, ни у меня не хватило сил отказаться.
 Борис отдал приятелю весь гонорар за свою только что вышедшую книжку, сделку оформили как доверенность, и Борис стал ежедневно приезжать ко мне в Немчиново с работы.

Мы вместе совершали вечерние пробежки по лесу, потом купались в пруду или Сетуни, и всё бы ничего, но я всё время боялась каких-то связанных с машиной несчастий.
 И, как оказалось, не зря.

       Был у нас друг, Саша Дряхлов, которого командировали с семьёй в Лондон корреспондентом ТАСС.
 Мы их проводили на аэродром на нашем “Москвиче”, Саша помахал рукой с трапа, а я вдруг поняла, что вижу его в последний раз.
 Сказала об этом Борису – тот лишь отмахнулся.
Мы подождали, пока самолёт скроется из глаз, потом я до вечера нервничала, пока Сашина жена не позвонила из Лондона, что всё в порядке.

       Через пару месяцев нашу машину угнали. Мы, естественно, были в шоке. В милиции сказали, что, может, просто взяли покататься или “на дело”.
Ну а если не отыщется до понедельника – дело серьёзное.

       Машину нашли в воскресенье вечером, брошенную. Украли только запаску. Следователь сказал, что у неё заклинило клаксон, и она стала дико верещать, заставив злоумышленников спешно ретироваться.
       Произошло это на Войковской, у дома Саши Дряхлова. Тогда мы просто подивились совпадению.
 А ещё через месяц Саша погиб в Англии в автокатастрофе, не вписавшись в поворот на мокром шоссе.
       Потом на нашей машине мы везли с аэродрома его урну с прахом.
 Затем Борис уехал в Берлин, а я в Немчинове не могла спать одна в домике. Как только выключала свет, остро чувствовала, что Саша здесь, в комнате.
 Включала лампу – никого. Выключала – тут.
 Даже дыхание слышно…
       Засыпала лишь с рассветом. Хозяйка Маруся спросила, что это на мне лица нет, и, узнав, в чём дело, посоветовала сходить в Переделкинскую церковь и подать “за упокой”.
 Я послушалась и с тех пор спала как убитая.

       Потом Борис неожиданно получил на работе квартиру – двухкомнатную, в Тёплом Стане. Это был шанс разъехаться со свекровью, которая совершенно узурпировала власть, вмешиваясь в наши с Борисом разборки и завладев воспитанием Вики.
 Я приехала, поглядела… Здесь будет Викина комната, здесь – наша.
 Но как же покрывало?
       И решила съезжаться.

       Теперь у нас была отличная трехкомнатная квартира с лоджией, с видом на Сокольнический лесопарк, где можно было бегать и зимой, и кататься на лыжах, и купаться в пруду.
 И все разместились.
 В одной комнате – Вика со свекровью, в другой – гостиная, она же столовая.
 В третьей – мы с Борисом и, разумеется, покрывало.
 То есть наша спальня, одновременно с кабинетом.

       Но вот беда – квартира нуждалась в капитальном ремонте, отовсюду поползли клопы и тараканы. А мы ещё не расплатились полностью за машину.
 Да и прежняя мебель к покрывалу не подходила.
 Короче, срочно нужны были деньги.

       Тут-то и пришлось мне мобилизовать все свои доселе дремавшие рыночные способности.
 Во-первых, я нашла способ делать деньги буквально из воздуха.
 Вернувшийся из Америки отчим (там у него, после смерти эмигрировавшего в двадцатые годы отца, обнаружились сёстры по мачехе) презентовал мне двадцать бесполосых чеков.

 Я прошлась по “Берёзам” и обнаружила, что часть товаров (например, синтетические ткани и мохер), на бесполосые и жёлтые чеки стоят дёшево, а на синие дорого.
 Другая же часть (натуральная кожа и меха) – дешево на синие и дорого на жёлтые и бесполосые.
Дальше оставалось лишь занять очередь в кассу и предложить какой-либо даме, собирающейся купить синтетику на синие, оплатить её покупку бесполосыми с условием, что свои синие она отдаст мне.
 Даме было всё равно, даже удобно - не нужно отстаивать очередь.
 Она забирала свою покупку, а я – её “синие” и шла в другую “Берёзу” (их в Москве было около десятка), где становилась в очередь за ондатровыми шапками.
 И также потом предлагала даме или джентльмену в конце очереди, собирающимся платить за шапки жёлтыми, купить им нужное количество шапок за синие, получив взамен их чеки.

       Дальше операция повторялась, разноцветные чеки в моей сумке стремительно множились.
 Оставалось лишь периодически покупать только входящий тогда в моду дефицитный мохер и продавать родственникам и знакомым по 25 рублей за моток.
 А затем рассчитываться за ремонт квартиры, покупку мебели и т.д.

       Я понимала, разумеется, что делаю что-то не слишком законное. Меняла “Берёзы”, свой облик, тактику (иногда просто приносила назад шапку (не подошла). И получала разрешение у продавца её продать – разумеется, за жёлтые или бесполосые).
 Со временем познакомилась с продавцами, дарила им мохер, и никаких неприятностей у меня ни разу не было.

       До сих пор не ведаю, попадала ли моя предприимчивость под какую-либо статью.

       ТАК НЕЛЬЗЯ, ЮЛИЯ!

       Менеджер:
 - Станьте рекламщиком, Юлия. Интернета мало.
 Я давно тут не был. Думал, работа кипит, народ Изанию развивает. А вам остаётся только их сдерживать, чтобы в сторону от авторского замысла не увели.

 А народа оказалось очень мало. Значит, плохо роман разрекламирован.
Надо ваш сайт с романом и форум на всех возможных поисковых системах зарегистрировать. Регулярно рекламировать всюду, давая привлекательные короткие тексты.

       Вы книгу написали, большое дело сделали. Теперь надо осваивать ремесло рекламщика своих идей.
       С этим у вас очень плохо и на этом форуме.

       Представьте, что вы издаёте журнал. Все статьи там носят названия: “Ответы № 12”, “Ответы № 13” и состоят из 15 страниц сплошного текста без абзацев.

Как издатель, вы разорились бы мгновенно.
 Никто бы не стал его покупать, когда рядом журналы с броскими названиями, короткими статьями, не говоря о картинках.
 Вам свой стиль на форуме надо поменять. Свои ответы делить на разделы, каждому давая привлекающий внимание заголовок.
 В тексте абзацы отделять пустыми строчками. Так облегчите доступ читателей.

       Я надеялся, что народ использует подробно разработанный вами проект Изании как модель для исправления недостатков и дальнейшего развития.

       Пока этим один Юстас занимается, хотя и не принимает религиозной идеологии, в Изании заложенной. Многие его вопросы и я бы задал. Такие оппоненты полезны, но недостаточны.

       Нужны ещё и единомышленники по идеологии. Пока их не видно.
       Я было удивился, но, подумав, понял, что это закономерно.

       Кто может принять Изанию целиком:
       Православные, согласившиеся с вашей трактовкой истории.
       Сталинисты, с радостью увидевшие, что их трактовка истории имеет православное оправдание, и благодаря вам заинтересовавшиеся Православием.
       Таких православных и сталинистов немного вообще, а в интернете особенно.

       Так что вам обязательно придётся к усилиям в интернете присоединить рекламную работу в какой-нибудь газете типа “Завтра”.
 В каком-нибудь Народном радио выступить и активно работать с письмами читателей и слушателей. Отвечать, привлекать к сотрудничеству.

Один Интернет Изанию не поднимет, хотя и будет полезен для связи на следующих этапах.

       Желаю успехов Вам, Юлия, и Вашей Изании. Бог Вам в помощь!
       2000-09-24

*   *   *

       Впадаю в тихую панику.
 Безусловно, “Менеджер” прав.
 Читатель, как и покупатель, всегда прав. И ему без разницы, что тебе уже за шестьдесят. И хлопот полон рот, и давление скачет, и спать удаётся по пять-шесть часов...

 Назвался груздем – полезай. Коли придумала – осуществляй.
 А так и придумывать не стоило. Едва народившись, отдаст Изания Богу душу, канет в небытие.
 Мало ли было прекрасных проектов с такой судьбой!
Воистину, “так нельзя, Юлия”!

       От этой мысли всё внутри холодеет. И не знаю уж на каком дыхании берусь почти буквально исполнять советы Менеджера.

       Первым делом завожу себе оператора Андрея, пусть с небольшой, но зарплатой, чтобы современно оформил и вёл сайт – (я в этом деле ни бум-бум). Чтоб пропагандировал Изанию на других доступных и близких по духу веб-страницах (таких, кстати, оказалось раз-два и обчёлся). И “рекламировал повсюду, давая привлекательные короткие тексты”.

 С последним требованием у нас с Андреем сразу же пошли разногласия – он был атеистом и духовную суть Изании принимал с трудом, безжалостно упрощая и черкая написанные мной вроде бы “привлекательные короткие тексты”.
 Мы тут были, наверное, “оба правы”. Он лучше знал вкусы интернетовского пользователя и за него боролся, а я сражалась за право своего “гадкого утёнка” оставаться самим собой.

 Я тогда ещё не представляла, какие баталии придётся выдерживать по этому поводу. И не только с Андреем.

 Короче, пишу рекламные тексты. Отдаю их, куда можно – в собственные руки Сергею Глазьеву (два экземпляра – для него и Геннадия Андреевича Зюганова, на всякий случай).
 Виктору Алкснису, которого избрали депутатом в Одинцовском районе. Коммунисту Владимиру Воронину, ставшему президентом в Молдове. Александру Григорьевичу Лукашенко через посольство...

 Помню, как подошла к молдавскому посольству с традиционной своей спортивной сумкой через плечо, неизменно вызывающей подозрение у охраны. И, под прицелом системы наружного наблюдения, позвонила в дверь, чувствуя себя просвечиваемой со всех сторон террористкой.

 После долгих выяснений да согласований и двухтомник “Дверей” с дарственной надписью, и текст проекта Изании для новоизбранного президента у меня приняли два холёных молодых “рембо”.
 И с концами.

 В Белорусском посольстве долго разговаривала с симпатичным дяденькой, что-то там курирующим.
 Слушал вроде бы внимательно и сочувственно. Ушёл, согнувшись под тяжестью вручённых для братской Белоруссии моих сочинений и изанских проектов, пообещав непременно направить, куда следует, и помочь с реализацией.

 Потом я ещё долго буду названивать по межгороду то в Думу, то в посольство, слушая нежную белорусскую народную мелодию. Пока мне не ответят секретарши, что дяденька мой то уже ушёл, то ещё не пришёл.
 А Геннадий Андреевич то уже уехал, то ещё не приехал...
 И денежки за переговоры будут капать...

 Под угрозой разорения решаю с этим дубом больше не бодаться.
 Одновременно пытаюсь узнать фамилии и адреса лидеров других компартий СНГ.
Безнадёга.
 И в думской фракции КПРФ, и в “Совраске” эти сведения - тайна за семью печатями.

 Ну и ладушки, теперь хоть совесть чиста.

 В “Народном радио”, с которым сотрудничал младший сын Александра Андреевича Проханова и куда я передала текст проекта и рукопись “Лунных часов” (“В стране ловушек”), которую тоже собралась публиковать, начались какие-то бури и подземные толчки. Их то открывали , то закрывали.
 В общем, было не до меня.

       Ещё я потратила добрый месяц на роман с какой-то сомнительной конторой под близкими к изанским лозунгами - закупка у сельских производителей различной продукции и поставка напрямую потребителям.
 Правда, всё это было на коммерческой основе. Никто никому не верил, платить не желал, и контора быстро разорилась.

       Ещё я добросовестно написала требуемую статью для “Завтра” с изложением проекта и приготовилась напрасно ждать – к моему “гадкому утёнку” и там никто всерьёз не относился.
 А может, просто заранее отмахивались, не желали вникать...

       Не было бы счастья, да несчастье помогло. 15 сентября меня вместе с цветами и другими такими же продавцами “в неположенном месте” запихнули в автобус и повезли в суд.

 Печальный этот инцидент Господь неожиданно превратил в “счастливый случай”.
 Но об этом ниже. А пока...

«Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, чрез которого соблазн приходит.
Если же рука твоя или нога соблазняет тебя, отсеки их и брось от себя; лучше тебе войти а жизнь без руки или ноги, нежели с двумя руками и ногами быть ввержену в огонь вечный». (МФ 18, 7-8)

*   *  *

У Кремлёвского Дворца -
Призрак Гамлета-отца -
Грозной рифмой к слову "ад"

- Льют вам, спящим, в уши яд!

Выбирайте: быть - не быть?
Сдохнуть иль предотвратить?

Небо! - ниспошли беруши -
Запечатай жертвам уши,
Пожалей рабов-страдальцев…
Отсеки убийцам пальцы!

Вразуми всех лживых, праздных,
От кого идут соблазны...
Чем в котлах потом вариться -
Им бы вовсе не родиться.

Залепи народу уши,
И спаси безумцам души...

ЭХ, КОНИ, КОНИ…
(1966 год)

       “Тройки, семёрки, туза” мне уже было мало, и мы (на этот раз с Борисом) зачастили на ипподром.
 Помню в директорской ложе Ворошилова, актёра Яншина и Будённого. Помню непередаваемый таинственный призыв “внутреннего голоса” поставить на ту или “темноту”, насмешки “бывалых”. Скептическую ухмылку черноглазой кассирши Ларисы (она потом станет моей соседкой по даче), долгожданный звук гонга...

 И вот твоя “кляча”, едва различимая в общей компании, вдруг прибавляет ход... А потом - один фаворит сбоил, другой – отстал...И какой-нибудь твой “Урал” с наездником в зелёном начинает всех “делать”.
 И “волнуется сердце, сердце волнуется”... И даже если не приходит первым – ведь ехал же, хотел!
       Про “Урала” я вспомнила не случайно, так как угадала (в одинаре) этот, кажется, самый крупный за несколько лет ипподромный выигрыш.
 После чего ко мне стала подходить консультироваться “тотошка”, полагая, что я имею связи с конюшней.
 Туда я действительно иногда заглядывала, обожала лошадей, была “на ты” с некоторыми наездниками. Которые порой и рады бы “сделать” заезд, но чаще всего просто блефовали.

 Жульничества там было предостаточно, но всё равно интересно.
 Играла я, в отличие от карт, аккуратно, специально не брала с собой больше десятки. Часто скидывалась с кем-нибудь по полтинничку на “темняк” и, случалось, угадывала.

       Однажды повстречала на конюшне загорелого американского ковбоя, который обрадовался, что я говорю по-английски, и поведал, что у него в Штатах несколько собственных конюшен, а к нам он приехал купить рысаков “на развод”.

 Всучил мне пачку цветных лошадиных фото и спросил, кого бы я на его месте выбрала. Я указала.
Тогда он пришёл в совершенный восторг, сообщив, что это его лошади, и я точно определила фаворита. И сходу предложил руку и сердце с совместным проживанием в Штатах на ковбойском ранчо.
 Ни о каком отказе он слышать не хотел и всё норовил надеть мне на палец своё кольцо, которое сваливалось в опилки.
 Пришлось обнадёжить.
 С визиткой в руке, на которой он написал и номер своего телефона в гостинице, я вернулась на трибуну, где со смехом рассказала о ковбое Борису.
 Ему, в отличие от меня, эта история совсем не понравилась. Он рявкнул, что надо немедленно ехать домой, что за американцем наверняка хвост, что за контакт с иностранцем меня могут арестовать, и всё такое.
 А визитку порвал в мелкие клочья.
 Как растерзал однажды и мой портрет, написанный Борисом Бланком, мосфильмовским художником, а нынче режиссёром.
 Визитку мне было не жаль. Хрен с ней, со “страной жёлтого дьявола”, хоть ковбой был хорош, а кони его ещё лучше. Но из-за портрета расстроилась, потому что он отражал, по словам супруга, “тёмную мою изнанку”.
 С портрета зло и затравленно смотрело некое похожее на меня существо явно из семейства кошачьих. Готовящееся не к защите, а к атаке, прыжку.
 Фосфоресцирующая зелень в прищуре глаз, неудобная поза, кривой напряжённый рот...

Хороший портрет, хоть и не слишком лестный – именно такой я теперь иногда видела себя в зеркале.
 И начальник мужа как-то осторожно поинтересовался:
  - А ты видел, какое у Юлии иногда бывает выражение лица, когда она забывает, что не одна в комнате?

       В одно из воскресений, когда мы традиционно собирались на бега, позвонила редакторша с Мосфильма, очень милая женщина, и сказала, что я должна подписать какую-то бумагу.
 Что, мол, пятьдесят процентов гонорара за свой не пошедший в производство сценарий я получила и никаких претензий к Мосфильму  не имею.

       Должна, так должна. Мы договорились встретиться с Натальей Николаевной в павильоне метро “Белорусская”, чтоб оттуда на 20-м троллейбусе ехать на Беговую.

       Она с лучезарной улыбкой протянула мне бумагу. Я занесла над ней ручку, но тут муж Боря буквально выхватил из-под ручки листок.
       - К чему такая спешка – ведь сегодня выходной. Завтра внимательно почитаем и привезёшь на Мосфильм.

       Я попыталась протестовать – чего там тянуть. Мне было неловко перед женщиной, которая потратила ради нас воскресенье...
Куда там! Борис уже сунул листок в программку сегодняшних заездов и распрощался.

       А действительно, почему в воскресенье?

       Назавтра Борис отправился к известному юристу по авторским правам и выяснил, что, поскольку сценарий не реализован “по не зависящим от автора причинам”, студия обязана выплатить ему, автору, в лице Ивановой Ю.Л., все сто процентов гонорара.
       - Передайте Сизову, что Вакман сказал: “Надо платить”.