Фото - Банновой Виктории


Он вёл нас горною дорогой -
Крутой, извилистою, строгой -
Ни пищи, ни жилья окрест...
Но молча мы несли свой крест.

И не держали в сердце зла -
Дорога верною была!

Жертв, грязи, крови было много...
Он вёл нас узкою дорогой
Коварной та стезя слыла -
И всё же...
Верною была!

- Не ной, не отставай, не трогай!...
Мы шли крутой его дорогой.
Пусть страх и боль - его вина... -

Лишь та тропа была верна!

Теперь - иные времена -
Асфальт, отели, имена
Правителей, зовущих вдаль...
Есть хуже, лучше...
Просто шваль!

А он...не здесь. Он далеко.
И тошно нам. И нелегко.
Глядимся мы в туман и хмарь,
- Куда ж ушёл ты, вождь и царь?
Тот, на кого не держим зла.
Чья круча верною была?

Вперёд и вверх! Всё выше, выше...
Пусть смерчи-бури сносят крыши,
Но ТА тропа ведёт туда,
Где ждёт, сияя, ТА Звезда...

Где сквозь страдания и беды
Лик НАШЕЙ светится Победы!

Скорбит Земля от похоронки -
Сгубили Пауля, подонки!
Ублюдки, суки, падлы, звери -
Мир в шоке от такой потери...

Ликуете - достигли цели?..

Ну что ж, попросим Церетели
Герою памятник создать.
Ну метров эдак...
В двадцать пять.

А у подножья начертать:

Ты -  наш кумир и идеал.
Ты, Паш, за правду пострадал,
Но мы, дружище, не простим
Мы, блин, такое учудим...

И вымолим себе у Бога
Оракула-Сороконога!

НА СНИМКЕ:    Ю.Иванова - вторая справа в первом ряду, рядом с директором Курсов М.Маклярским (сценарист фильма "Подвиг разведчика" и непосредственный участник той операции).
       Во втором ряду крайний слева - Ю.Клепиков (сценарист фильмов "Ася Клячкина", "Мама вышла замуж" и др.). Там же из известных - Сергей Потепалов, Илья Авербах (режиссёр фильмов: "Чужие письма", "Монолог", "Объяснение в любви", "Голос" и др.
 Руководитель Театра на Никитской Марк Розовский, Максуд Ибрагимбеков, Нина Семёнова, Михаил Блейман (фильм "Великий гражданин"), Гаррий Дубровский.

       В третьем ряду - Димитрий Жуков (отец нынешнего Александра из Правительства), украинский поэт Иван Драч (РУХ), Анар Рзаев, Анатолий Ромов, Д.Ольшанский ("Дом, в котором я живу"), писатель Алесь Адамович, Эрлом Ахвледиани.
 И другие "таланты" со всего Союза.


(1962-64 годы)

       Это были чудесные два года.
 Занятия проводились в Доме Кино на Воровского (впоследствии театр Киноактёра) – как раз напротив ЦДЛ.
Ежедневно – просмотр лучших советских и зарубежных фильмов. Лекции, которые читали нам Михаил Ромм, Трауберг, Блейман, Виктор Шкловский, Бондарчук. А также учёные, философы, эстетики, зарубежные гости.
 Помню встречу с драматургом Эдвардом Олби, со Львом Ландау, с Александром Пятигорским, который теперь, кажется, преподаёт в Лондоне.
 Если не ошибаюсь, именно про него будущий режиссёр Илья Авербах (сам, по моему разумению, очень умный), рассказал такую байку.
 Что якобы однажды был “третьим лишним” в споре этого самого Саши Пятигорского с таким же “гением” на какую-то заоблачную тему (ну, вроде как о дифференциале поэзии Пушкина), из которого не понял ни слова.

 Дело кончилось тем, что Пятигорский возмущённо заявил оппоненту:
 - Нет, старик, на таком уровне я разговаривать не намерен.
 И увёл Илью в буфет.
       Много лет спустя я слушала выступление Пятигорского по “Свободе”. Вроде что-то поняла.

   *   *   *

Совсем недавно в МК прочла некролог под заголовком: "Он учил нас думать". Профессор-философ Лондонского университета, литератор, филолог.
За последний роман был удостоен премии Андрея Белого.

 Привожу его примечательные ответы на вопросы корреспондента МК в последнем интервью:
- В чём главная проблема современной политики?

- Все главы государств риторически безграмотны.
Послушайте их выступления. Это речи не политиков, а недоучившихся второгодников.
 С такой риторикой в Древнем Риме их моментально бы освистали. Кто бы их стал слушать?

 Не надо мудрецов, не надо вершин риторики. Но говорить надо уметь!

Верхи просто не в состоянии сформулировать свою идеологию! Им не хватает культуры.

Это Сталин одно из своих последних 40-минутных выступлений готовил 17 дней - день и ночь.
 По воспоминаниям Поскрёбышева, он обложился десятками книг и действительно работал.

 А сегодняшних политиков, и наших, и зарубежных, даже представить в такой ситуации невозможно!

В современной России нет признаков тоталитарного государства. У нас налицо отсутствие политической программы, в лучшем случае её кастрированное подобие.

- Ваши книги рассчитаны на очень маленький процент думающих людей.

- Я очень надеюсь, что после моих лекций люди начнут думать.
 А вот в том, что меня слышат и понимают, я нисколько не уверен. Зачем врать - а я стараюсь быть честным: читал для себя".
 (Олег Фочкин)

*   *   *


      Но это так, к слову.

 И буфеты в Доме Кино были отличные, и ресторан, где цены в часы обеда - смехотворно низкие, и четыре коньячных точки.

 После обеда проводились занятия в творческих мастерских – я попала к Виктору Сергеевичу Розову.
 Ну а вечером можно было остаться на нашумевший просмотр или какое-либо иное мероприятие в Доме Кино или в ЦДЛ - как правило, интересное (было начало шестидесятых).
 И плюс ко всем этим радостям жизни – 120 рублей стипендии, что позволило нам держать для Вики няню.
 А там и свекровь ушла на пенсию. Да и Борис к тому времени неплохо зарабатывал.

       Наши Высшие Сценарные Курсы воистину знаменовали “Дружбу народов” – там действительно собралась талантливая творческая молодёжь со всех союзных республик.

 Некоторые стали впоследствии известными диссидентами (украинский поэт Иван Драч, белорус Алесь Адамович и другие).
Учился у нас азербайджанец Максуд Ибрагимбеков, ребята из Грузии, Прибалтики, Молдавии, Таджикистана, Узбекистана.
 Киргизка Гюльсара, которая закрутила в Москве экзотический роман с музыкантом Андреем Волконским (из тех самых “Волконских”).
 Драматург Нина Семёнова из Смоленска. Всё тот же Марик Розовский и Юра Клепиков, - оба пришли с нашего журфака.
Ленинградцы Илья Авербах и поэт Анатолий Найман ученик Ахматовой, писатели Димитрий Жуков (отец нынешнего Александра Жукова из правительства). Болгарин Никола Тихолов.

 Приходили на лекции и просмотры девушки из ВГИКа.
 Помню Манану Андронникову, с которой мы вдруг начинали во время просмотра дуэтом хохотать в самых неожиданных местах.
 Через несколько лет узнаю, что хохотушка Манана выбросилась из окна и разбилась насмерть...
       “Иных уж нет, а те далече...”

       Через несколько месяцев непрерывных просмотров некоторых из нас, объевшихся кинематографом, охватила настоящая эпидемия всевозможных азартных игр.
 Началось с преферанса, большим любителем которого был Илья Авербах. Он играл только “ленинградку со скачками” и заразил ею и нас.
 Потом, насколько мне известно, Илья перешёл на более интеллектуальный бридж.

       “Мы” – это Толя Ромов, Никола Тихолов и я.
 Позднее к нам примкнула сценаристка Наташа Рязанцева, которая впоследствии стала одной из жён Ильи – редчайший случай брака между преферансистами-партнёрами.

       Собирались мы то у меня дома, куда хаживал поиграть и Саша Шлепянов, сценарист “Мёртвого сезона”, то в номере Николы в гостинице “Киевская”.

Играли четыре скачки по триста, иногда засиживались, пока не прогоняла администрация.

       Если б только преферанс!
 Резались и в “Ералаш”. Потом ребята-азербайджанцы втянули всех в примитивный, но азартный “фрап”.
 Тут уж собиралась компания человек десять в общежитии литинститута на проспекте Руставели.
 И, наконец, народ окончательно сдвинулся на “покерных костях” - стаканчик и шесть кубиков, по очереди надо набрать необходимое количество комбинаций.
 Первому, пришедшему к финишу, все прочие доплачивают разницу очков, то бишь рублей.

 Деньги, естественно, быстро проигрывались, писались расписки, и в день получения стипендии расписки обменивались на наличные.

       Борис меня ревновал, не очень-то веря, что причина такого странного для семейной женщины времяпрепровождения – страсть к игре, а не нечто более присущее “слабому полу”.

 Особенно когда этот “пол” всё время вращается среди противоположного, да ещё в вертепе, каким ему представлялся Дом Кино.
Я пыталась брать его с собой на наши игрища, но карты он не любил, "зарывался" мне на зло и только мешал.
 Иногда пытался меня “застукать” в общежитии или у Николы в гостинице. Но, кроме группы людей за столом с безумными невидящими глазами, сигаретами в зубах и картами в руках, никакой крамолы не обнаруживал.

       Дошло до того, что мы стали удирать с просмотров и лекций на чердак Дома Кино и там гремели “костями”, сидя на корточках вокруг ящика из-под помидоров.
 Называлось это безобразие “врахтаби”.

 Там нас однажды “вычислил” бывший разведчик, милейший наш директор Михаил Борисович Маклярский, и с дрожью в голосе долго распекал. Что вот, на вас государство тратит такие средства, выписываются для просмотра редчайшие замечательные фильмы, а вы...
И грозил строжайшими санкциями.
 Никогда не забуду его глаза, глядящие почему-то только на меня со скорбным недоумением: “И ты, Брут...”

       Меня он любил и по–отечески пестовал.
 Мне было очень стыдно, хоть и непонятно, почему именно моё скромное участие в данном преступлении, а не блистательных Ильи Авербаха с Толиком Найманом, не говоря уж о примкнувших к ним отборных республиканских кадрах, вызвало в нашем директоре такое вселенское разочарование в человечестве.

       Так или иначе, я умолила Михаила Борисовича нас на первый раз простить.  Поклялась, что подобного больше не повторится. А лично я завтра же засяду за дипломный сценарий.
 Он оттаял, хотя, кажется, не очень-то поверил насчёт “не повторится”.
 Во всяком случае, однажды ребята, узнав о его болезни, решили “тряхнуть стариной”. Но дверь на чердак была заперта.

       Ну а мне ничего не оставалось, как исполнить клятву.
 О будущем сценарии я, честно говоря, ещё не думала, хоть и подходили сроки.
 Я даже не очень-то понимала, как пишутся сценарии. Те сборники, которые удалось найти в библиотеке, были просто кальками с уже готовых фильмов.

       Илья посоветовал:
 - Представь себя сопереживающим зрителем и записывай всё, что видишь на воображаемом экране его глазами – эпизод за эпизодом. Никаких “он подумал”, и вообще поменьше болтовни.
 Написала диалог – попробуй сама произнести.
 В общем, валяй, потом покажешь мне.

       От Ильи, надо сказать, я научилась многому. И не только по части “ленинградки со скачками”.
 На лекциях и просмотрах всегда старалась сесть рядом, следила за его реакцией, не стеснялась задавать вопросы, на которые он добродушно- снисходительно отвечал, называя меня то “птичка наша” то “секс-бомбочка”.

 Или спрашивал: “А где наш “малыш””?
 Так я порой обращалась при нём к Борису, в котором было метр 87.
 Я на Илью не обижалась и звала в ответ “Бельмондом”.
 Он действительно был похож на Бельмондо.

       Илья не принимал меня всерьёз, а мне это было только на руку.
 Человек достаточно сложный и замкнутый, со мной он был раскован. Ему нравилось чувствовать себя “мэтром” и наставлять по части “мировой культуры”.

От него я действительно, повторяю, немало почерпнула. Даже старалась не выигрывать у него в преф – когда Илье не шла карта, он злился, становился раздражительным.
Я в таких случаях нарочно делала ошибки в его пользу, “выпускала” и стоически терпела выволочку от других партнёров.

       Его похвала для меня всегда очень много значила.
 Помню, как была счастлива, когда на какой-то тусовке отплясывала рок-н-ролл, а Илья вдруг сказал:
 - А ты, птичка наша, классно танцуешь!

Фото из Интернета

(середина девяностых)

  Случались теперь на рынке и частые облавы, якобы в поисках наркотиков, с собаками и оружием.
 Всех южан сгоняли на пустырь, усаживали спина к спине или укладывали прямо на землю лицом вниз. Проверяли документы и обыскивали.
Все наличные при этом, разумеется, изымались.
О “шмоне” часто предупреждали по тайным каналам - тогда товар прикрывался спешно мешковиной и рынок мгновенно пустел.
  Или же облава начиналась внезапно. Тогда, побросав товар, продавцы кидались врассыпную.
Порой кто-либо, проносясь мимо, совал мне в карман куртки бумажник или перетянутый аптечной резинкой пакетик – русских не трясли.
Содержимое этих бумажников и пакетиков я никогда не проверяла.
До сих пор крещусь, что Бог миловал и ни одному ротвейлеру не пришла в породистую голову мысль обнюхать мою куртку, в которой таилось невесть что.

  Со временем южане приспособились нанимать продавщицами девчонок с Украины, Белоруссии, Молдавии, бежавших в столицу уже не существующей Родины от суверенного беспредела.   
  Желательно блондинок, служивших одновременно и “рыночными подругами”. Ну там сготовить, постирать, приласкать в гостиничной койке. А при случае и от шмона прикрыть грудью вперёд.
Порой девчонки попадали в самое настоящее рабство, и в их глазах светилось злобное торжество, когда мучителей лупили по почкам и укладывали штабелями в грязь.
Иные же влюблялись, тигрицами кидались на защиту сезонных мужей и даже произносили перед журналистами пламенные речи о нарушении “прав гостей столицы”.

  Зарабатывала я неплохо. Бралась за любые заказы, в том числе составляя “икебаны” для клиентов южан – десять-пятнадцать рублей за каждую.
Главная цель – книга.
Рубли тут же в обменнике переводила в баксы и хранила дома “в чулке” - нынешнему государству я верила не больше, чем соседским козам, от которых регулярно заматывала проволокой щель в калитке.
Часть денег отсылала в оппозиционные фонды – единственное, чем думала насолить ненавистной власти.
Да ещё порой сочиняла злые стишки, отправляя под псевдонимами в “Завтра” или “Совраску”. Иногда печатали.

“И жуют из вас шашлык эсэнгэ-паханы…”

  СНГ... Я ненавидела эту аббревиатуру и нарисовала как-то большой гроб, обвитый траурной лентой с многочисленными надписями в виде мрачных вариантов расшифровки:

“Сбылись Надежды Геббельса, Сбылись Надежды Гитлера, Страна Набита Гадами, Сколочен Нами Гроб”.

И “Гимн ельциноидов”:

Гибни, отечество, стадо покорное!
Свалка народов сгорит и сгниёт.
Знамя советское, знамя народное
Вождь наш на рынке продаст и пропьёт!

  В преддверии декабрьских выборов я однажды нахулиганила в полупустой электричке, украдкой написав на стенном пластике чёрным карандашом для подвода глаз:

Товарищ, верь, придёт она –
Иуде Ельцину хана,
И всю их свору под конец,
Ждёт неминуемый...

  Дальше поставила многоточие, чтоб получилось нецензурное.
Спустя несколько дней села случайно на то же место – мои вирши кто-то наполовину стёр.
  Изловчилась и восстановила пробел – всё тем же косметическим карандашом.
Конечно, детский сад, но немного полегчало.
Потом увидала первое двустишие на митинговом плакате в Москве, только вместо “Иуде” стояло “команде”.

  Затем были выборы.
  Глаза слипались, но решила дождаться результатов. Поставила в ногах кровати портативный телевизор.
Демократы раздавали интервью, накрывали столы, готовясь праздновать победу.

  Помню, как вытягивались их лица, как от растерянности ведущая перебрала шампанского и понесла околесину.
А потом, чем больше оглашалось цифр и нарастала паника по ту сторону экрана, тем сильней ликовала моя душа.
В конце концов, я тоже напилась на радостях, отыскав початую бутылку с какой-то дрянью.

  “Россия, ты сдурела!”

  Но опять ничего не изменилось - Васька слушал да ел.
Из двух зол по-прежнему выбиралось большее, или оба сразу.
  И, как в популярном клипе, время от времени “случалось страшное”.
Рушилось, гибло – надежды, мечты, предприятия, наука, армия, люди, библиотеки, киностудии, судьбы...
Вокруг постоянно что-то взрывалось, обваливалось, горело, гнило, сотрясалось, исчезало с лица земли.

  “Какой тебя отравой опоили? В притон каким обманом завели?” – безответно вопрошала народ певица.

“И духовно навеки почил”...