*   *   *

 ПОКА НЕТ ИЗАНИИ. Из жизни вампиров
(из газет)

"Как же много людей сейчас занимаются мошенничеством, зарабатывая деньги обманом!
Они стоят на каждом шагу с заманчивыми предложениями и, приветливо улыбаясь, клянутся спасти, вылечить, избавить от лишнего веса, подарить квартиру, дать деньги, накормить, обогреть и решить все проблемы.

Они уже редко действуют в одиночку или мелкими группами. Придумав очередное мошенничество, они создают для него фирму, зарегистрированную по всем правилам.
 Нанимают людей, снимают помещение, подключают к своей схеме мошенничества правительство, региональные администрации и муниципалитеты.
Они мошенничают с таким размахом, что затмевают реальных производителей и поставщиков услуг, и в результате начинает казаться, что уже не осталось ни единого островка твёрдой земли.
Кругом болото. Мошенники - все без исключения...

Стараешься никому не верить. Указания врача - перепроверять у трёх других врачей, а то начнут лечить от того, чего у тебя и нет.

Никогда не знаешь, что покупаешь.
 Приобретая бутылку минеральной воды, нельзя быть уверенным, что это не вода из-под крана.
 Грузинское вино - не грузинское, а может, и не вино.
 Якобы свежее молоко делается из порошка, тут даже сомнений нет. А вот из чего делается порошок? Хорошо бы это было не слишком химическое, а то уже скоро начнём удивляться, отчего выпадают зубы и волосы...

Наперсточники у Казанского вокзала - безобидные дети по сравнению с нынешними мошенниками.
Они обнаружились после перехода от тоталитаризма к демократии.
 Сейчас таких людей - море. Они имеют благообразную внешность, занимают достойные должности и вынимают из дорогих портмоне визитные карточки с вензелями.
 Они энергичны, вежливы, быстро соображают и "горят на работе".
 Честно говоря, они похожи на порядочных людей гораздо больше, чем настоящие порядочные люди, у которых нет ни визиток с вензелями, ни дорогих портмоне.

Выудить у старика деньги, спекулируя на его желании пожить подольше - редкий выродок способен на такую пакость. Тем не менее, в этой схеме участвует множество людей.
 Врачи, консультирующие по телефону, производители чудо-таблеток, телевизионные чиновники, курьеры.
 И все прекрасно понимают, ЧТО они делают. И никто не мешает им это делать.

Мелкие мошенники дурят отдельных граждан.
Мошенники покрупнее окучивают социальные группы.
Но самый высокий класс показывают те, кому удаётся объегорить сразу всё общество.

У государства в руках есть всё, что необходимо для реализации мошеннических схем: телевидение, печатное слово, люди в любой форме.
 Государство всегда добьётся, осуществит намеченное. Если ты ускользнёшь от мелкого мошенника - крупный тебя всё равно настигнет.
 Такая наша жизнь.
 Ни единого островка твёрдой земли, кругом болото".
2005-04-13

*   *   *

Семён: "Что-то очень важное".
 - Очень интересно, особенно последняя часть, что Изания уже существует.
 Действительно, советские люди живут иначе, чем их пытаются заставить жить нынешние идеологи и практики.

Шура - Референт: -"Время и вправду "при дверях".
 - Вы знаете, я совершенно отчётливо чувствую, что именно этот год будет поворотным в этом отношении. Грядёт лавина.
 Когда случится "это"? Традиционно для последних времён в августе.
 Это грустная шутка, потому что августы прошлых лет действительно были густы событиями. Но я не пророк и могу только высказать свои ощущения.
А они таковы, что накапливается гигантская энергетическая…м-м-м "штука", сходная с теми, которые можно было наблюдать в "те" времена.
Эта штуковина овладевает умами и душами людей и они невольно желают то, что им делать "велено".
 И крепость рушится.
 Что собой представляет эта самая "штуковина"?
 Хм, видеть-то я её вижу и чувствую, но вот откуда она берётся?
Я пытался даже одно время рассматривать это явление как психотронное оружие. Потом от этой идеи отмахнулся - слишком велик эффект.
Стал рассматривать идею попроще - Божественное вмешательство. Но результат обычно бывает слишком непредсказуем.
 И тогда меня осенило - небесные войны!
Там идёт серьёзная схватка. Времена тяжёлые и оттого используются все природные ресурсы.
 А люди поступают так, как подсказывает им сердце. И оттого столь непредсказуем результат.
Чтобы выжить в образовавшемся "Новом Мире", каждый должен был держаться за то, что в нём есть самого сокровенного, или что он считал таковым.
 Потребовалось время, чтобы определиться. Кому-то для этого потребовалось "сбежать в горы" (или в деревню), а кто-то занят активным дележом наличной крови.

И вот "вострубили трубы, реют знамёна".
Это не из "апокалипсиса". Это то, что можно увидеть в этой самой "штуковине", если повнимательнее приглядеться.

Жаль только, что Изании всё ещё нет. Ведь для того, чтобы какая-либо идея смогла найти себе дорогу в умах и сердцах, требуется время - время практической деятельности носителей этой идеи.
 А небесные войны отзываются в нашем человеческом мире слишком серьёзными потрясениями, которыми норовит воспользоваться всяк, кому не лень.
 И обычно это не самые лучшие люди, а те, которые есть".

*   *   *
Шура-Референт: "Как же быть нам, простым смертным?"
 - Ну, мы-то тоже не лыком шиты.
 Вот почитываю Ваши книги и диву даюсь - смелости в человеке, написавшем такое, море неразливанное.
 И это уже не просто писатель (интеллигентского типа, привыкшего всё считать на размер гонорара), а нечто совсем уже иного сорта.
 Сразу вспомнилось, как Булгаков отказал Мастеру в приобщению к Небесному, несмотря на все заслуги, и Тарковский не пустил в комнату НИ ОДНОГО интеллигентствующего.

Потому что понимали различие между интеллигентностью и духовностью.
 Так что Вам, Юлия Львовна, удалось нечто до сих пор никому не доступное, может быть, со времён Х1Х века, времён "настоящих" интеллигентов.
 Впрочем, и те интеллигенты были иными. Смелости в них только, пожалуй, было не меньше".
2005-04-20

*   *   *

Спасибо, Шура, только какая уж тут смелость!
 По-прежнему боюсь собственного тела, хоть и нет уже в сердце трепыханий и замираний.

 Волей-неволей приходится вкалывать на грядках, тюльпаны-нарциссы набирают бутоны...
В общем - копать, сажать, удобрять, поливать и полоть с утра до заката, никуда не денешься.
 Прежде пару раз воткнёшь в землю лопату - передышка, теперь пашУ как в лучшие годы - и ничего.
 Но чем крепче мышцы, тем муторней на душе. Депрессняк или, по-церковному, уныние.
Жажду великих свершений, жизнь утекает, но, как справедливо пишет Шура, "чтобы какая-либо идея смогла найти себе дорогу в умах и сердцах, требуется время практических носителей этой идеи".
А носители ещё пешком под стол ходят или вообще в ином измерении...
 Доля "вопиющей в пустыне" не вдохновляла. В общем, суждены нам благие порывы...

 "А теперь я здесь в саду тихо плаваю в пруду"...
Неужто таков финал?
 Главное, умом всё понимаю, сама умоляла: "Господи, открой мне тайны Свои". Предел мечтаний!
А теперь вот тоска по переустройству мира.
 Что это - искушение гордыней или зов трубы? - терзалась я, остервенело вкалывая на грядках, снаряжая Бориса на вокзал с букетами тюльпанов.

Миновала Пасхальная неделя.
Теперь я регулярно отправляла Бориса на привокзальный фронт с коробками тюльпанов, ожидая то его, то вестей от каких-то фантомных издателей и чувствуя, как едет крыша и уныние постепенно сменяется ненавистью.
 К ублюдочному этому миру и к себе самой, бессильной сокрушить зло.
 Вот когда открылся подлинный смысл евангельского изречения:
 "Ненавидящий душу свою в мире сем сохранит её в жизнь вечную".
(Иоан,12,25)
То есть возненавидящий само своё унизительное бессилие что-то изменить.

 Порой не хотелось никакой вечной жизни.
 Увидеть Изанию и умереть.

Потом наступило 18 мая.
Борис позвонил по мобильнику из ментовки. Забрали, составляют протокол. Мол, плохо с сердцем, помираю.
 Смутно помню наш телефонный разговор с дежурным. Отпустите, он же инвалид, гипертоник. Сейчас приеду сама...Торгует из-за моих книжек.
- Ещё и книжки, пенсии вам не хватает. Всё жадничаете.

Тут я разразилась пламенной крамольной речью.
Опешивший дежурный лишь испуганно крякал. Потом повесил трубку.
Я рванула было в Москву выручать пленника, но тут он позвонил, что отпустили.

Ну и слава Богу.
 Однако не оставляло ощущение - что-то произошло.
Я перестала бояться!
 Прислушиваясь к себе, подумала об электричке, толпе, ментовке - никакой реакции.
Страх, мучивший полтора года, ушёл, как не бывало.

Наутро я отправилась торговать вместе с Борисом.
 Спокойно села в вагон, спокойно прибыла в пункт назначения.
 Порадовалась встрече с девчонками-бабульками, поболтала, побегала с вёдрами - будто и не было этих тяжких месяцев недуга.

 Больший стресс вытеснил меньший - страх всяких там собственных аритмий- тахикардий, от которого я враз избавилась.
 Шарики-ролики встали на места.

 

Идёт охота на людей,
Правителей и их детей...

То - моя боль,
Моя вина...

Пусть промолчит моя страна
Пусть балом правит сатана -

За личную свою вину
Я объявляю вам
ВОЙНУ!

И хоть пируете вы вновь,
Из кубка зла лакая кровь
У Вельзевула на обеде,.. -

В своей уверена
ПОБЕДЕ!

       Человек:
 - Церковь – тело Христово и без неё спастись невозможно.

        Юлия:
 - Церковь, как и человеческая душа, должны являться вместилищем Святого Духа, что на деле бывает далеко не всегда.
 Вот против этого “не всегда” и направлено Христово предупреждение “Ангелу Лаодокийской Церкви”:
       “Советую тебе купить у Меня золото, огнём очищенное, чтобы тебе обогатиться, и белую одежду, чтобы одеться и чтобы не была видна срамота наготы твоей, и глазною мазью помажь глаза твои, чтобы видеть. Кого я люблю, того обличаю и наказываю. Итак, будь ревностен и покайся”.

       Человек:
 - Да Церковь и не ищет никого. Она 2000 лет призывает к себе: “приди ивиждь”.

       Юлия:
- А как же:
 "Посылаю вас в мир” и “Сделаю вас ловцами человеков”?

       Человек:
 - Что же вы не полностью цитируете?

       Юлия:
 - Сейчас процитирую полностью:
 “Тогда скажет им в ответ: “истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне” (Мф.25,45).

 Сказано о “меньших”, но не о “верных”. И это не означает, что нам надо относиться милосердно лишь к воцерковлённым.
Как же тогда стать “ловцами человеков”?
 Не превратимся ли в касту?
       2000-08-16

*   *   *

       Юлия - Человеку:
- Зачем же так нервничать?
 Известное изречение о неправоте сердящегося Юпитера относится и к православным.
 Истину надо выяснять с любовью и доброжелательно.

       Человек:
 - Господь для нас уже всё сделал. Нам осталось только следовать за ним.

       Юлия:
- Вот именно. А мы не следуем.
 Накормить, одеть, дать крышу над головой. Перевязать раны, ободрить.

 Но главное – помочь при нынешнем “пофигизме” стать на ноги. Ибо “безделье – мать всех пороков”, особенно вынужденное.
 Вот что значит “следовать за Христом”.
 Для того и задумана Изания – следующая ступень и после “Града Китежа”, и “четвёртого сна Веры Павловны”, и советского периода нашей истории.

       Проект “общего кровообращения” в виде скользящего графика взаимозачётов был прежде трудно выполним без современной связи. Теперь же Изания вполне может стать реальностью.

       Изания, в который раз повторяю, предполагает заниматься не глобальным социальным переустройством (хотя и не исключает такого результата), а каждым конкретным человеком.
 Помогая ему освободиться из-под власти Вампирии и исполнить Предназначение.

       Человек:
- Причина существующего положения вещей не в том, что Вампирия сделала нас такими, а мы такие, что из нас получилась Вампирия.

       Юлия:
 - Процесс двусторонний.
 Первородный грех (непослушание Творцу) явился причиной “злого мира”.
 А “злой мир” постоянно порождает грех, убивающий человека:

       “Но вы сами обижаете и отнимаете, и притом у братьев.
Или не знаете, что неправедные Царства Божия не наследуют?
 Не обманывайтесь: ни блудники, ни идолослужители, ни прелюбодеи, ни малакии, ни мужеложники, ни воры, ни лихоимцы, ни пьяницы, ни злоречивые, ни хищники – Царства Божия не наследуют”. (1 Кор,6,8-10).

       Вот Изания и поможет Церкви и обществу уменьшить количество перечисленных апостолом “отверженных”. Умножить жатву Господню.

 Разумеется, не без помощи Божьей. Ведь “не бывает добрых плодов от худого дерева, и дух узнаете “по плодам”.
 А в вопросах веры окончательный Суд – от Господа.
 Ему отделять того, кто сказал : “Приду!”, но не пришёл, от того, кто пришёл, пусть поначалу отказавшись.

       Человек:
 - Начинать надо с душевного переустройства.

       Юлия:
 - Вот именно.
Цель Изании – помочь стать на Путь, помня, что добрые дела преображают человека.
 Где добро – там Господь.

       Человек:
 - Человек, не повёрнутый в вечность, хочет одного – хорошо жить здесь и сейчас.

       Юлия:
 - Повторюсь. По-настоящему “повёрнутые в вечность”, то есть иноки, теперь встречаются крайне редко. Большинство же пытается служить двум господам .

 Что же касается Юстаса, мне как раз не показалось, что ему “совершенно безразлично, как живут другие”.
 Юстас произвёл на меня впечатление человека мыслящего, ищущего истину и желающего жить “по совести”.
 То есть “с ним можно пойти в разведку”.
 Просто, видимо, его когда-то что-то так сильно оттолкнуло от обрядовой стороны церковной жизни, что он сгоряча вместе с водой выплеснул ребёнка.

 А может, сам или с помощью какого-либо горе-просветителя составил себе некий ложный образ. Посмеялся над его нелепостью да сам же и отверг.

 Так я когда-то полагала, что “по образу и подобию” - означает внешнее сходство человека с Творцом Вселенной. А это, разумеется, представлялось мне абсурдным.
 Поэтому многое, связанное с Церковью, я в детстве отметала с порога.
 Считая её, как  теперь Юстас, “для неграмотных злых бабок в чёрном”. Куда мне, пионерке, ходить негоже.

       А объяснить мне, что “по образу и подобию” означает бессмертие души, творчество. Способность вместить в себя весь мир и другие ведения об Отце, вписанные в наши сердца Его Законом (Совестью) – было некому.

       Со-весть – слово-то какое! Совместная Весть, ведение о Тайне.

       Но я всегда верила в нечто надмирное. Вечное и непостижимое. В некий сокровенный Смысл бытия.
 По-моему, верит в это и Юстас, что уже полдела.
 Юстас рассуждает о “свободных личностях, которым не Бог, а Совесть или то понятие, что они люди, а не скот и не звери, велит жить так, а не иначе.
 Совесть не как религиозное понятие, а как признак человечности.
 Не перед Отцом долги наши, а перед Смыслом.
 Потому что если без смысла, то кто ты есть? Животное.
Культура здесь куда выше, чем религия.
Не боязнь кары Господней, не прибитость этим страхом, а собственное достоинство, побуждение сердца, сочувствие делают ненужным кодекс заповедей”.


       Видите, как замечательно всё напутано и как трогательно!
Юстас не только верит в некий Высший Смысл, но даже готов ему служить без награды (не веря в личное бессмертие).
Он сам интуитивно приходит к Новозаветному пониманию исторического отбора, к СЫНОВСТВУ: “побуждение сердца, сочувствие делают ненужным кодекс заповедей”.
 Не страх, а Любовь.

       “Заповедь новую даю вам - да любите друг друга”.
 Вспомните: “Не наёмник, а сын пребывает в доме вечно”.
Это и есть “путь к Богу с чёрного хода”.

       Человек:
- Ваш единоверец как раз Юстас, только у него хватило смелости не прикрываться религиозной риторикой.

       Юлия:
 - Ну а мне кого бояться и от кого “прикрываться”, коли я, по-вашему, неверующая?
 Тогда уж живи вразнос, по-вампирьи.
 Ведь таким Изания - что гвоздь в диване.
 Вроде бы, нестыковочка получается, а?
Или, может, та самая Совесть всё-таки и есть подлинное проявление Бога в душе, а не “религиозная риторика”?
 Как бы не вышло, что именно “совестливые”, пусть с чёрного хода, но окажутся впереди повторяющих: “Господи, Господи!”, однако равнодушных сердцем.


       Я за тех, чей девиз: “Не казаться, а быть” (плагиат у Герцена).
И влияние Чернышевского на Изанию признаю и согласна извиниться перед Николаем Гавриловичем, который не может привлечь меня к суду по причине пребывания в мире ином.

Где, наверное, не так уж и важно, кто у кого перенял и кто за кем повторил суть новозаветного Слова – что заповеди любви к Богу и ближнему означают, прежде всего, активную им помощь.

 Что негоже “купленным дорогой ценой” делаться “рабами человеков”. Тратить бесценную свою жизнь на похоть воров, хищников и развратников.
 Тем более принуждать к этому своих братьев во Христе.
Что эта самая Совесть должна повелеть и Вере Павловне с её швейными мастерскими, и ткачихе Тане из фильма “Светлый путь”, и Юлии Ивановой с её Изанией – помочь “малым сим” вырваться из подвала.

Из подневольного труда-проклятия на Маммону к труду свободному, вдохновенному, творческому.
 Во имя формирования нового человека.
Не “совка” (хотя и это огромный шаг вперёд по сравнения с “куркулём”), а сотворца Творцу. Призванного жить в Царстве Будущего века.

       Такой “плагиат” угоден Небу. Нам для того и дано Евангелие, чтобы мы из него всё время что-то полезное заимствовали и воплощали в жизнь, принимая друг от друга эстафету в схватке с Вавилонской блудницей.
 Монастырские, крестьянские общины, мастерские Веры Павловны...
 “Красные мученики” сменяют святых мучеников, затем – так и не состоявшиеся комбригады, теперь вот Изания …
Цепь не должна прерываться весь исторический период. Эстафета тех, кто “выпускает девушек из подвала”, а не загоняет в бордели.

       Кстати, когда Николая Гавриловича везли на каторгу, жандармы плакали: “Нам велено охранять разбойника, а перед нами – святой”.

       И Изанию я, признаюсь честно, “украла” у Создателя (принцип устройства всякого живого организма).
 И ещё, каюсь, позаимствовала основные положения всем известной молитвы “Отче наш”.
 Так что идея у нас одна на всех и претендовать на “новаторство” – по меньшей мере, гордыня.
 Принять оружие из рук раненого бойца. Усовершенствовать применительно к новой боевой обстановке – и вперёд.
 И для меня лично не имеет значения, называл предшественник нашего “Верховного” Богом или Совестью. У нас общий враг, Вампирия, вот и всё.
 Которую мы всё равно одолеем с помощью этого Верховного.

       Изания ни в коем случае не претендует на подмену религии – это всего лишь способ жизни в миру по законам Совести.
 Неужели, по-вашему, уж лучше феодализм, капитализм, любой вампиризм – лишь бы не Изания?

       Насчёт “бесплодности идеи”.
Николай Гаврилович, к сожалению, не мог из темницы воплощать в жизнь сны Веры Павловны, но ими не без успеха грезила советская власть.
 
В конце концов, перестройка нас “разбудила” и опять сунула в подвал, полный “тьмы низких истин”.
 Нет, ребята, по мне так лучше поглядеть пятый сон, про Изанию, чем ныть, чтобы нас хотя бы накормили перед тем, как нами отобедать.
 Внутренний закон требует от нас восхождения, а не драчки за место под солнцем у подножия горы.
 Пусть вершины не достичь, но стремиться к ней надо – об этом и в монастырях знают.
 Легче всего ничего не делать, зарыв таланты в землю.
 Но чем будем отчитываться перед Господином?

       По поводу “нерелигиозной системы мысли Канта”.
Приведу цитату из философского энциклопедического словаря:
 “Так как Бог не может быть найден в опыте, не принадлежит к миру явлений, то, по Канту, невозможно ни доказательство Его существования, ни его опровержение.
 Религия становится предметом веры, а не науки или теоретической философии.
 Вера в Бога, по Канту, необходима, поскольку без этой веры невозможно примирить требования нравственного сознания с непререкаемыми фактами зла, царящего в человеческой жизни".

       Человек:
 - Без Бога “состояться в образе” невозможно.

       Юлия:
- Согласна. Только с Богом кто-то или без Него – не нам судить.
 Критерий один: “по плодам узнаете”. А недостойным по поводу Таинства сказано: “Сугубый грех иметь будете”.
 Всякий плод должен созреть. Для многих путь к храму труден и сложен, но с помощью Изании они могут туда прийти.
В то время как сектантская отчуждённость некоторых православных отпугивает даже от храма.

       Человек:
- Все захотят руководить.

       Юлия:
 - Можно, конечно, сказать, что телом “руководит голова”.
 Ну а сердце, спинной мозг, нервы, печень, какой-нибудь незалеченный зуб?
 В Изании все друг от друга зависят, все главные.
 Для первой ступени “изменение сознания” состоит в том, что лишь во взаимопомощи можно выжить – живя “по совести”.

       Человек:
 - Чем Вас не устраивает Христос и Его Церковь, что нужна Изания?

       Юлия:
 - Именно Христос, Его учение и Церковь продиктовали мне необходимость создания Изании.
 Об этом подробно рассказывает Мистерия.
 Конечно, Изании тоже будет противостоять первородный грех.
 Так ведь враг нападает и на монахов. И среди них далеко не все спасаются.

       Человек:
 - Остави нам долги наши.

       Юлия:
 - Моё толкование “долгов” перед ближними, как необходимости давать друг другу “хлеб насущный” своими данными Богом талантами (притчи о талантах и о Страшном Суде) – имеет право на существование.
 Отец посылает нам хлеб насущный руками друг друга.
 Так в нашем теле глаза служат всем прочим органам, это их ДОЛГ перед Творцом.

 Но и уши, сердце, селезёнка не являются должниками глаз, потому что в служении всем поступают так же.
 Взаимное прощение долгов во имя жизни – этот принцип положен в основу Изании.

       Человек:
 - Почему третья ступень только для “продвинутых” изан, - остальные пусть погибают?

       Юлия:
 - Ну, во-первых, и в небесных сферах строгая иерархия.
 А во-вторых, Изания лишь помогает каждому желающему освободиться из-под власти маммоны. Стать на путь.
 Если первая ступень – просто взаимное “надёжно, выгодно, удобно”, то вторая и третья доступны только личности с достаточно высокими духовно-нравственными качествами.

       Человек:
- Чего ради изанин Сидоров даст свои деньги?

       Юлия:
 - Вы просто не врубились.
 Не надо никакого начального капитала.
 Допустим, в Интернете даётся информация о Проекте с предложением присылать анкеты желающим принять в нём участие. Можно под псевдонимом.
 Что вы хотели бы получить от Изании и что могли бы ей предложить.
В результате мы формируем банк данных по всем основным насущным проблемам: питание, жильё, трудоустройство. Лечение, служба быта, уход за детьми и их воспитание. Отдых, реализация готовой продукции, ремонт и строительство и т.д.
 Спрос-предложение.
 Каждый получает членский билет, гарантирующий ему помощь Изании по программе “хлеб насущный”, и открывает в нашем компьютерном центре персональный счёт. Где фиксируются по обоюдному договору в условных рублях его приходы и расходы.

       Поэтому, как только Сидоров, нуждающийся в капитальном ремонте дома, даст свои деньги, к нему в тот же день приедет строительная бригада “Иванов с сыном”.

 Стройматериалы для ремонта крыши (например, доски и железо б/у) есть у Петрова, которые ему не нужны и только занимают сарай.
 Петров согласен за это получить несколько породистых коз, которые расплодились у Кузнецова. А Кузнецов за коз согласен установить зубные протезы.

       Подвезёт стройматериалы шофёр Кузькин, которому отремонтировал аварийную “газель” автомеханик Бабкин.
Они это сделают, потому что учительница, изанка Дедкина организовала у себя на квартире небольшой детсад с обучением французскому и с питанием, куда Кузькин и Бабкин устроили своих внуков.
 Развозит детей по домам Кузькин. А кашку на молоке им готовит мать Дедкиной.

У которой, кстати, пустует дом на Украине, в Крыму, где летом могут отдохнуть желающие изане.

       Человек:
 - Дантист захочет жить в своей большой квартире.

       Юлия:
 - Ну что ж, пусть покупает оборудование для врачебного кабинета на свои деньги и просто делает изанам зубные протезы, если хочет пользоваться нашими услугами.

       Ну а козье молочко для нашего детсада поставляет, как вы уже догадались, тот самый Кузнецов. А заодно и огурчики с огорода. И всё учитывается.
 Так что в основе – всё-таки экономика, взаимная выгода.

       Человек:
  - Участие в экономической жизни Вампирии – это помощь ей.

       Юлия: - Не всё сразу. На первой ступени мы постараемся по возможности освободиться, перейдя на автономную систему взаимного жизнеобеспечения и перетянув на свою сторону как можно больше народу.
 Но уже на второй – активно участвуем в инвестиционных программах возрождения страны – промышленных и сельскохозяйственных, научных, культурных, экологических и духовных, постепенно высвобождая всё новые отрасли из-под власти денежных мешков.
 На третьей (да и уже на второй ступенях, подразумевающих членство в Изании), перестаём подпитывать Вампирию своим добровольным отказом от всевозможной роскоши. От участия во всех этих сомнительных шоу, алко, порно и наркобизнесах.

       Вампирия – это паутина хищничества, отвязанности, охмурёжа и бездуховности, опутывающая нашу Родину и всю Землю.
 Из неё в одиночку не вырваться.

       Человек:
 - Принцип “грех в подполье” вообще чужд всякой религии, а уж христианству и подавно: здесь принцип один – прежде всего внутреннее совершенство.
 “Греши, пожалуйста, но чтоб об этом никто не знал”...
А Господь сказал: “Всякий, творящий грех, есть раб греха”.
 Что ж это такое вы проповедуете?

       Юлия:
 - Во-первых, это сказал апостол. А во-вторых, им же сказано, что один Бог безгрешен.
 Вы сами это подтверждаете ниже.

       Человек:
- Каких бы форм общества ни существовало, всюду обнаруживалась человеческая греховность. Вы это чувствуете и предлагаете в качестве борьбы с грехом загнать его внутрь.
А обратиться к Богу за помощью вам не приходило в голову?
 Или вы в Него всё-таки не верите?

       Юлия:
 - Речь как раз о тех, кто не обращается, потому что не верит.
Не дать помыслам стать поступком, преступлением.

       Человек:
 - Не совершение греховных мыслей при наличии мыслей – это и есть фарисейство. Религиозное лицемерие.
 И это намного хуже, чем кающийся совершитель греха.
 Ведь покаяние – свидетельство неукоренённости греха в душе.

       Юлия:
 - Ну, вы приехали!
 По-вашему, любой покаявшийся растлитель, вор, убийца лучше тех, кто пусть подумал о грехе, но совершил его лишь в своих помыслах?
 Или, виртуально согрешив лишь наедине с собой, не стал орудием соблазна для других:
       “Горе миру от соблазнов, ибо надобно придти соблазнам; но горе тому человеку, через которого соблазн приходит”.

       И как быть с потенциальными грешниками - атеистами и невоцерковлёнными, которых на исповедь не затащишь?
Пусть себе свободно разгуливают по улицам, так?
 Ну, понимаю, вам на них плевать. Но ведь они-то и “своих”, православных, могут изнасиловать, ограбить и прирезать.
Где же тут любовь к ближнему?
      
 А фарисей – это как раз человек не только верующий, но и постящийся два раза в неделю, истово молящийся, посещающий храм, жертвующий церкви десятую часть от своих доходов и благодарящий Бога, что он “не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи”.

 А осуждён Иисусом за гордость, за кичливость своими добродетелями перед “грешными мытарями”.
 Фарисей противопоставляет себя “грешникам”, осуждает их, вместо того, чтобы наставить на путь, протянуть руку.
Посочувствовать тем, кто, по его мнению, “пойдут в ад”.
       “Не совершение греховных действий при наличии греховных мыслей” – это не фарисейство, а “борьба с помыслами” – подвиг всех святых.
Фарисей грешит тем, что не ощущает себя грешным, несмотря на “отсутствие греховных мыслей”.
 Благодаря Бога, что он “не такой, как все”.

       Впрочем, принцип “грех в подполье” для религии не слишком подходит – в этом вы, пожалуй, правы.
 Но Изания – способ жизни в миру, где постоянно приходится выбирать из двух зол меньшее.
 По-моему, лучше уж оставить “озабоченного” наедине с персональным компьютером, чем отправлять в бордель – вот уж где действительно финансирование Вампирии!
 Кроме того, надо предусмотреть специальные программы (с помощью медицины, церкви и психологов) для желающих излечиться от грехов и “дурных привычек”.
       Можете предложить вариант получше – милости просим.

       Человек:
 - Ваш пример с Чернобылем неудачен. Практически никто, после того, как стало известно, что произошло на самом деле, не ехал туда добровольно. Вы судите по газетам.
       Юлия:
- Может, и в Великую Отечественную добровольцев не было?

       А за Ваши молитвы – спасибо. Они помогут выстоять в борьбе с настоящим врагом.
       2000-08-21

(1960 год)

       Весной шестидесятого я должна была ехать на совещание молодых прозаиков в Комарово под Ленинградом, но тут выяснилось, что жду ребёнка.

 То есть я его, само собой, не ждала. Это был последний выпускной год, предстояла защита диплома и госэкзамены.
 Кроме того, я, всё более грезя о лаврах Маты Хари, поступила учиться ещё и на курсы английского языка.
 Маячили на горизонте и несколько интереснейших командировок.
 В общем, ребёнок в это “планов громадьё” никак не вписывался.

       Я сделала “по знакомству” у врачихи в женской консультации серию гормональных уколов и отправилась в Комарово с уверенностью, что всё будет в порядке. Вернулась через две недели.
 - Это ж надо, как жить хочет!, - развела руками врачиха и выписала мне срочное направление в больницу к своей подруге.
 - Скажешь - уплочено.

       Но тут что-то произошло. Моё состояние, которое я прежде воспринимала, как досадную болезнь, вроде аппендикса, нуждающегося в немедленном удалении, вдруг из-за этой врачихиной фразы приобрело совсем иной смысл.
 Ребёнок, который “хочет жить”. Ребёнок. Человек, которого я собираюсь убить. Чуть не убила..
     Мысль, которой я ужаснулась, и поняла, что не смогу этого сделать.

       Помню, как родичи меня успокаивали и уговаривали.
 Дескать, и диплом надо получить, и Борис пока на своём Радио недостаточно зарабатывает, и ещё сто раз родишь, и свекрови скоро на пенсию, вот тогда...

И, наконец, главное: ты ж уколы делала, родится невесть-что.

       - Оставляй, - неожиданно буркнул Борис, - Что будет, то и будет.

       Проревев всю ночь, я побежала к врачихе. Та подивилась моей внезапной “дурости” и заверила:
  - Ребёнку ничего не сделалось, а вот роды могут быть с осложнениями. Чокнутые мы, всё же, бабы...
  И повторила:
 - Это ж надо, какой живучий!

       Дома я приготовилась к новым атакам, но там лишь обречённо вздохнули.
 А Борис отобрал у меня сигарету и стал подсчитывать, когда...
 Получалось, в аккурат к зимней сессии.

       Я решила, что никто ничего не должен знать – ни в редакциях, ни на факультете, ни знакомые с друзьями – никто.
 И, надо сказать, мне это удалось. Я вела прежний образ жизни, разве что без выпивок и почти без курева. Да по вечерам мы с Борисом совершали долгие прогулки по ВДНХ и Сокольникам.

 Я панически боялась “потерять фигуру” (было, что терять). Делала какие-то йоговские упражнения, от чего действительно до семи месяцев ничего не было заметно. Разве что - “ты, вроде, поправилась”.

К счастью, тогда вошли в моду мешковатые пальто и платья-трапеции. В общем, все курсовые на заочное отделение я сдала, в командировках отчиталась.
 Но роды случились неожиданно и, как и предостерегала врачиха, всё было “не так”.

       В палате все вокруг орали на разные голоса, а я смотрела в потолок и, улыбаясь, умирала.
 Я ещё не знала, что умираю, что всё неправильно – и ягодичное прилежание из-за этой экзотической йоги, и “сухие роды”, и полное отсутствие родовой деятельности – из-за тех самых уколов.
 Медперсонал вокруг тоже не особенно интересовался моими намерениями – ждал, когда заору, как все.
 А я не орала.

       Потом кто-то из понимающих родичей или знакомых спохватился и забил тревогу. Отчим срочно привёз в роддом тогдашшнего светилу акушерства – профессора Ланковица.

 Медперсонал вокруг забегал, зашушукался. Профессор что-то колдовал с моим безучастным телом, а потом объяснил мне, что происходит: ребёнок задыхается, поэтому мне надо немедленно тужиться и рожать. Самой.
Потому что медицина в данном случае бессильна из-за “ягодичного прилежания”.
 Если же у меня лично ничего не получится, ребёнка придётся вынимать по кускам. Потому что иначе погибнет мать. То есть я.

       Я всё поняла и старалась изо всех сил, потому что схватки начались сразу же после отъезда “светилы”.
 Молча корчилась у себя на койке, натянув до подбородка одеяло, и отмахивалась от врачей.
 Я ужасалась этому “по кускам”. Ребёнок, который “хотел жить”, был уже частью меня, главней меня.
 Я надеялась, что, если умру, они плюнут на меня и спасут его.
 И, когда захлестнула волна особенно нестерпимой боли, я откинула одеяло и, как тогда в детстве, увидала в белой плите нависшего потолка отчётливо проступивший прямоугольник.

 То ли дверь без ручки, то ли люк.
 В прорези просачивался голубой с золотом свет. И уже не было ни разрывающей тело боли, ни страха – только желанно свободная золотая голубизна.
 Надо только высоко, очень высоко подпрыгнуть, изо всех оставшихся сил толкнуть дверь и вырваться.
 Насовсем.
       Однако снова внезапное: “должна!”.
 Должна оставаться на этой пыточной койке, на которой распята, как на Кресте. Вроде бы своей, но отнюдь не собственной Волей.
Должна, потому что принадлежу не себе, даже не ребёнку, а таинственному слову “должна”, которое и есть я .
И тогда делаю ещё одно отчаянное усилие, слыша крик подбежавшей акушерки:
       - Ты чего не орёшь-то? Маша, живо её на каталку! Рожает уже, а не орёт!
       - Старайся, мамаша, старайся, тут щипцы нельзя, только сама...

       А потом – этот первый крик.

       Я тогда ещё не знаю Евангельских слов:
 “Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришёл час её; но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости, потому что родился человек в мир”.

Но от этого удивительного крика действительно разом оказываюсь в ином измерении, где есть только полузадохшееся синюшное и сморщенное существо в руках акушерки, корчащееся в одновременно скорбном, возмущённом и победном плаче.

       - Девочка, - говорят мне, - Нет, нет, руками нельзя.

       Господи, какая ж она страшная… Какая она прекрасная!

       Виктория – победившая смерть, Победа, - так мы её назовём.
 Она вырастет стройной, красивой и трудолюбивой, выучится на хирурга-офтальмолога, как и её второй муж. Спасёт зрение тысячам людей.

       Но это потом, а пока я уже через пару недель с перебинтованной грудью (чтобы не “сгорело” молоко), буду бегать на консультации, зачёты и экзамены, на курсы английского, оставляя Вику с няней.
 А там и дипломную работу придётся защищать (серия очерков). Затем – сдавать госэкзамены и английский на курсах...

  С ужасом вспоминаю, как приходилось иногда оставлять Вику в коляске во дворе на попечение “блаженной” Веры, которая часами неподвижно сидела в кресле. Всегда улыбалась, на всё соглашалась, и по-детски радовалась гостинцам, которыми я её одаривала.

 Благо, Вика росла ангельски спокойным ребёнком. Ей было годика два, когда однажды ночью её вдруг затошнило, - так она не стала никого будить, сама склонилась над горшком.
 Затем снова задвинула его под кровать и улеглась.
О случившимся мы узнаем только утром.

       -Не зовите мне врача, я сама выживу, - одно из её детских изречений.
В наши дни весьма актуальных.